Принять и от-в-пустить

Он полюбил пустоту, она ему нравилась. Так это то и странно. Казалось, никто на такое не способен. Как это вообще возможно, ведь ты все равно можешь оглянуться, можешь запрыгнуть в уходящий поезд, вернуть, отыскать, признаться. Но только не он. Она попросила его всего об одном одолжении, если конечно его можно так назвать, не почувствовав горькое послевкусие: не встречаться без надобности не видеться не прикасаться не чувствовать друг друга не читать эмоции по глазам. -НЕ НУЖНО. За это время он нарушил все возможные обещания, и это не имело абсолютно никакого значения, потому что потеряло тот смысл, который он в них вкладывал, сохранив и запрятав глубоко внутри только одну, против которой не мог пойти. Да и как можно, если при малейших попытках в голове возникает ее умоляющий взгляд. Настолько любил. Изменил даже самому себе, но только лишь по одной причине: был уверен, что делает это не для себя. И оказался прав. Обещал, что больше ни одна работа из-под его руки не выйдет в свет, но подумайте сами, это же невозможно. И дело даже не в том, что он певец или мировая звезда, прежде всего он человек, который избрал своей миссией помогать и вдохновлять других, как бы тяжело не было самому. И он знал, что своим теплом, которое все еще помнит его тело, и умением передавать, может помочь маленькому человеку в каком-нибудь уголке вселенной, который просто не сумеет справиться самостоятельно. -А что бы выбрал ты? -Собственную гордость или важный шаг к познанию истины -Ты же не можешь не помочь. Не можешь, чувствуя — что какой-нибудь мальчишка вцепиться в твою работу, найдет в ней частичку себя, которая и станет спасательным кругом. Многим одиноким людям в мире, а их много, гораздо тяжелее тебя, ты знаешь: они зовут, а их никто не слышит, они тонут в безразличии окружающих, в отличие от тебя. Им некому сказать, не во что вылить. Ты же — можешь передать всем, помочь всем, при этом не сказав ни слова. Не впустив их ни на миллиметр дальше, чем захочешь, в свою историю, оставив на стадии, когда все ситуации похожи друг на друга. И ты кричишь, выпуская первую песню, кричишь изо всех сил, зная, что тебе есть о чем сказать. «Вы не одни, в мире полно людей, просто они прячутся за масками, проходя по бесконечным коридорам улиц, а дома их разрывает на части. Надо всего лишь оглянуться и посмотреть, всего лишь услышать, всего лишь открыть глаза.» И это сработало со всеми. Со всеми, кроме него. Больше никого не видит, больше не различает сущности, люди сливаются в серую массу, когда он выходит из дома, не видя дальше собственных мыслей, поэтому ему приходится учиться играть с жизнью вслепую, вспоминая мир лишь по оставшимся картинам в подсознании. Но он и не старается кого-то найти себе, его светило уже зашло, предварительно ослепив своим сиянием, не оставив места ни для чего другого, кроме как творчества. Это было единственным, что объединяло их мироощущение. Тина просто не смогла забрать его полностью, потому что сама была слеплена из музыки. Но он остыл. -Раз -Два -Три -Бесконечность. Оставив времени с ней частичку себя, пошел дальше. -Он стал другим? -Нет. Просто вместо бушующего океана в нем теперь тихие морские волны, что несмело пробуют берег на вкус, снова учась жить и стирая все, что ранит. Слишком спокойно, слишком безразлично, слишком не по его принципам. Остепенился, думал, для счастливой семейной жизни, но по правде, лишь для дальнейшего одинокого творчества мечтаний и скитаний. Тот огонь, что горел внутри Дана всю жизнь — потух и растерял былую скорость и интерес к реальной жизни. В ней не было сути. Не было, пока не переступил порог, смысл которого и заключался в продолжении созидания через музыкальные образы. Он — человек искусства. И любые эмоции, будь то радость, боль, потери, разочарования — сказываются впоследствие в песнях. И в конце концов, на кону стоят человеческие жизни. -Тебе верят, не подведи их. Не подведи не подведи не подведи Поэтому ему не было смысла расточать чувства, ибо он их не испытывал, но зато в нем осталось прекрасное понимание всех и вся, в чем конечно, была и пустоты заслуга. Они уживались в месте, которое теперь имело название «чистилище» и содержало только нужную информацию. Он был доволен жизнью — всеобщее признание. Пустота гордилась им, как и мать. Но в отличие от первой, она умела чувствовать. «С ним явно что-то не так.» — а дальше ближайший рейс в Киев и сохранившийся в памяти адрес квартиры сына.