Я успел тебе сказать +80

Слэш — в центре истории романтические и/или сексуальные отношения между мужчинами
Шерлок (BBC)

Пэйринг или персонажи:
Джон Ватсон/Шерлок Холмс, чуть-чуть миссис Хадсон
Рейтинг:
G
Жанры:
Драма, AU
Предупреждения:
Смерть основного персонажа
Размер:
Мини, 3 страницы, 1 часть
Статус:
закончен

Награды от читателей:
 
Пока нет
Описание:
Даже сейчас, сидя в пабе напротив нашего дома, я пишу это и испытываю неприятную дрожь в коленях. Я волнуюсь, Джон, мне чертовски страшно, я бы с радостью не стал ничего делать, но я больше не могу.

Посвящение:
"Маме" заявки)

Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика

Примечания автора:
Вдохновлялся этим видео
http://www.youtube.com/watch?v=-QVZ-rANmsY

Работа написана по заявке:
9 июля 2013, 23:00
Миссис Хадсон открыла дверь и медлила, не уходила. Джон с любопытством взглянул на нее.
- Спасибо за то, что остались, - сдерживая слезы, сказала миссис Хадсон. - Спасибо.
- Да ну что вы.
- Нет, Джон, мне лучше знать, дайте закончить, - она пыталась не расплакаться, вытягивая шею, гордо поднимая подбородок, который мелко дрожал. - Спасибо за то, что не бросаете меня, не ищете другую квартиру, несмотря на то, что вам больно тут находиться. Я хоть и в возрасте, но еще кое-что соображаю. А сейчас я пойду и приготовлю нам что-нибудь поесть. Или просто чай?
- Просто чай, - кивнул Джон.
- Я сделаю.
Она вышла из квартиры и закрыла за собой дверь. Джон Ватсон сел на диван, положил руки на колени, как послушный школьник, и посмотрел в окно.
Он остался совсем один.


Чтобы найти все бумаги Шерлока, надо было прежде всего найти в себе силы сделать это. Наскрести, ободрать, собрать в один комочек ошметки силы воли и делать какие-то дела, ложиться спать, принимать пищу, мыться, выходить на улицу, просто жить. И надо было найти все его документы, Джон обещал.
Он начал с письменного стола. Бардак тут Шерлок оставил, конечно, страшный. Газеты всех мастей на трех языках, какие-то ксерокопии, куча чеков, автобусные билеты. Джон вспомнил, как Шерлок подходил к столу, выгребал из карманов все, что накопил в них за сутки, а то и за двое, и вываливал на стол, а если куча становилась слишком большой, и все это начинало падать на пол, он просто прижимал ее ладонями и отодвигал от края стола к стене, подальше, чтобы не сдуло ветром или чтобы Джон ненароком не выбросил что-нибудь нужное.
- Ты бы хоть посмотрел, надо тебе это или нет!
- Все надо, - холодно отвечал Холмс. - Разговор окончен.
Окончен, Шерлок, конечно, теперь никто не спорит, подумал Джон, провел рукой по груде бумаг, которая с шорохом рассыпалась по столу. Он не знал, с чего ему начать, как ему начать вообще, наверное, надо было стартовать с чего-то другого, а то это было слишком тяжело.
Письменный стол имеет ведь не только столешницу, а еще и ящики, куда Шерлок тоже складывал бумаги. В одном из них, совершенно пустом, и лежал конверт бледно-салатового цвета. Джон аккуратно взял его в руки, увидел надпись и узнал почерк Шерлока.


«Джону Ватсону. Лично."


Конверт был запечатан, и Джон не очень аккуратно его вскрыл. Развернув сложенный вдвое лист бумаги, исписанный с двух сторон, он напряженно начал читать, пытаясь вникнуть в смысл послания, которое только что получил от Холмса.


«Я очень надеюсь, что это письмо попало в руки того, кому оно адресовано. Если Вы не Джон Ватсон, то послушайтесь моего совета, он очень прост: вложите письмо обратно в конверт и забудьте о нем, поскольку оно не представляет для Вас никакого интереса. Буду признателен, если Вы вернете конверт туда, где его нашли».


Джон подошел к дивану и сел на подлокотник.
- Ну, это я, Шерлок, и оно попало туда, куда надо.
В груди тяжело ухнуло, живот скрутило стальными щупальцами, но он заставил себя читать дальше.


«Я не знаю, насколько меня хватит, Джон, я даже не могу предположить, на какое количество строчек я растяну свои мысли. Пока могу, буду писать, ты знаешь, я этого не люблю, а телепатией не владею, как и ты, поэтому прости за такую пошлость, и просто читай.
Во-первых, я никогда таким не занимался, но в данном случае не вижу другого выхода. Я уже сделал несколько попыток намекнуть тебе, но меня хватало ненадолго. Мне постоянно что-то мешало, Джон. То твои пациенты, то моя работа, то наши общие вылазки, то твоя простуда, то ревматизм миссис Хадсон, у постели которой ты должен был сидеть круглые сутки. Даже плохая погода, о которой я говорил больше, чем о том, о чем действительно надо было тебе говорить.
Во-вторых, я думал, что ты увидишь сам, догадаешься, домыслишь, додумаешь, ведь иногда все было так очевидно, но ты либо не хотел видеть, либо не думал об этом вообще. Я изворачивался, как мог, что-то подстраивал, но в последний момент отказывался от своих планов, потому что боялся.
Даже сейчас, сидя в пабе напротив нашего дома, я пишу это и испытываю неприятную дрожь в коленях. Я волнуюсь, Джон, мне чертовски страшно, я бы с радостью не стал ничего делать, но я больше не могу.
И я боюсь напугать тебя, а если это уже случилось, то прошу прощения. Видит бог, я этого не хотел. Извини меня, Джон, извини, пожалуйста.
Да что же такое, я изрисовал почти целую страницу, ты наверняка в недоумении, я представляю тебя, приподнявшего брови, уже раздраженного, а, может быть, наоборот, внимательно ожидающего конца моего послания, но меня нет рядом, и мне не увидеть твоей реакции.
Все. Говорю. Говорю, чтобы перестать быть смешным, непонятным, чтобы освободить то, что заставляет меня дольше обычного задерживать на тебе взгляд и таскать тебя по всем нехорошим местам, где я обычно ищу какую-то правду, а ты просто стоишь рядом, и мне это все нужнее и нужнее, чем эта самая правда, Джон.
И еще, это очень важно. Через час у меня серьезная встреча, и я, честно, не знаю, каков будет ее исход. Она действительно очень важна для меня, я не могу ее пропустить, и я должен быть там один, не с тобой, это, скажем… опасно, поэтому это только мое дело, не наше. И я очень хочу успеть сказать тебе об этом. Если все пройдет гладко, ты никогда не найдешь это письмо, если же я задержусь, ты его обязательно прочитаешь. А я сделаю так, чтобы ты обязательно его нашел.
Знаешь, что я сейчас хотел бы устроить? Выйти с тобой на улицу, сесть в такси, доехать до моста Миллениум и пройтись к Вестминстерскому аббатству, останавливаясь, чтобы посидеть на скамейке, или постоять, облокотившись о каменный парапет на набережной, пытаясь разглядеть дно Темзы, и открыто смотреть на тебя, и, может быть, что-нибудь придумать о нас, и не чувствовать себя ненормальным, и чтобы тебе было со мной не тревожно, а спокойно и хорошо.
Если ты все еще не понял, то я люблю тебя, Джон Ватсон. Главное, что я успел тебе сказать.

P.S. Черт тебя побери, Джон, почему мне стало еще тяжелее?!!
P.S.S. Надеюсь, что ты не сбежишь после того, как прочтешь это, а дождешься меня. Очень надеюсь».



Дверь открылась, и миссис Хадсон, сделавшая шаг вперед, остановилась, увидев белое лицо Ватсона и лист бумаги в его руке.
Она была в преклонном возрасте, но все прекрасно понимала.
- Спасибо за то, что не оставил его, Джон, - тихо произнесла она, и вышла, неслышно прикрыв за собой дверь.