Осколки разбитой чашки

— С Новым годом, Кё-кун! — воскликнул Цунозаки, заходя в кабинет, и Якё оторвался от компьютера. Цунозаки притащил новогодней еды от души, и пока расставлял все на столе, бодро отчитывался о делах в ресторане и о том, как все остались довольны праздничной вечеринкой. И ни слова о «Рокуходо» и письме Кёсуи. Да уж, когда Цунозаки хотел, то очень даже умел быть тактичным. Но по его проницательному взгляду Якё угадывал, что все тот знал. И о вчерашней поездке, и о том, что она таки задела Якё за живое. Он в который раз посмотрел на ладонь — и пальцы, кажется, еще ощущали тепло старой синей кружки. Наверное, только Кёсуи мог хранить осколки столько времени. Прошло ведь почти тринадцать лет, да? Но такие мелочи говорили лучше любых слов. Кёсуи ждал его, несмотря ни на что. Якё не любил вспоминать тот день, когда они поссорились. И то, что этому предшествовало, тоже. Все началось с решения отца, что они пойдут в разные школы. Якё как наследника он определил в элитное заведение, которое подготовит к поступлению в Токийский университет. Кёсуи же стал учился в обычной школе, но с присущим ему оптимизмом доказывал, что это не страшно, что они братья и такая мелочь не может разлучить их. Но он ошибся. Якё каждый день обещал себе, что завтра после школы обязательно зайдет навестить брата. Они никогда так надолго не расставались, и Якё очень скучал. Но домашних заданий становилось все больше и больше, время словно просачивалось сквозь пальцы, и он не успевал. Хотя, конечно, была и другая, более важная причина. Решение отца, что Якё будет его наследником, словно отгородило жизни братьев прочной стеной. И Якё было не по себе. Он не хотел идти дальше один, не хотел отнимать у брата будущее. Якё привык, что Кёсуи всегда был удачливее его: быстрее бегал, выигрывал в «камень, ножницы, бумагу», а главное — легко сходился с людьми. И казалось, что и для семейной корпорации он сможет сделать куда больше. Однако отец так не думал: «Кёсуи слишком порывистый, не очень умный, да и вечно болтает о „Рокуходо”. Кроме того, ты старший, Якё. И наследником будешь ты». Старший… Неужели двадцать минут что-то решают? Да и что плохого в «Рокуходо», что так не нравилось отцу? Якё не понимал, но и не мог ослушаться. Якё корпел над учебниками, по вечерам пропадал в библиотеке — в общем, старался изо всех сил, чтобы оправдать доверие отца, но не переставал думать о Кёсуи, который остался в «Рокуходо». И вдруг Якё понял: еще не все потеряно. Кёсуи мог доказать отцу, что тоже достоин. И тогда они в будущем вместе смогли бы управлять «Тогоку-групп», как и все в жизни делали вместе. Но, когда они таки встретились, Кёсуи вдруг заявил, что хочет унаследовать «Рокуходо». Тогда разбилась не только чашка, разлетелось вдребезги что-то иное, то, чему Якё не мог дать названия. — Ух, какая вкуснятина! — воскликнул Цунозаки, возвращая Якё в настоящее. Пахло и вправду очень аппетитно, и Якё потянулся за палочками. — Подумал, дай занесу, а то ты и Новый год не заметишь за работой, — привычно пошутил Цунозаки, а потом добавил серьезнее: — И все же, Кё-кун, я рад, что ты решился увидеть брата. Якё долго сомневался, стоит ли вообще распечатывать конверт. «Рокуходо» — это было прошлое. И ничто не исправит разбитых отношений и не вернет былой близости. Но Кёсуи сам позвал его, и он не смог не приехать. И определенно было ради чего: сохранившаяся чашка, теплый — во всех смыслах — чай Кёсуи, и само это место, словно застывшее во времени, так напоминали о детстве, когда они с легкостью могли поделить, что угодно. Когда они были рядом. То, что Кёсуи так и остался в «Рокуходо», уже не расстраивало. И Якё признался в этом не только себе, но и ему. Цунозаки же сел напротив, внимательно глянул на Якё и вдруг спросил: — И, кажется, ты тоже рад, что решился? Ответ он, конечно, знал, но Якё все равно сказал: — Да.