Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Подземелья царского дворца в Атале уходили вглубь на расстояние многих полетов стрелы. Далеко под городом, ниже любых пещер, лежал огромный подземный зал. В последние несколько лет его приспособили, чтобы скрывать тайну тайн от всякого постороннего взора. От влажных каменных стен было холодно, однако широкие мраморные двери, пропустив высоких посетителей, оставили распахнутыми настежь. Царь Мариан, явившийся с самыми близкими придворными поглядеть на зреющую Грозу Земли, досадливо поморщился и закутался в длинный шерстяной плащ. От холода сразу заныла поясница, внутри отозвалось болью. Хоть ради тепла и надел под хитон вторую набедренную повязку, шерстяную, закрывающую живот и спину, все равно, после таких посещений ему всегда нездоровилось. Повелитель Всей Таморианы тяжело вздохнул. Если бы его присутствие не приносило счастье любому начинанию, и особенно - такому важному, как судьбоносная Гроза Земли, лучше было бы не являться сюда вовсе. Но благословение царя означает и благословение Богов, поставивших его править Таморианой. Это приятно... Но все-таки - почему ветер так пронизывает насквозь?.. Мариан обернулся к Норгону, старшему изобретателю, работающему над Грозой Земли. - Почему распахнута дверь? Изобретатель почтительно поклонился, потупив взор. В Тамориане никто не имел права глядеть царю в глаза. - Государь, свободный доступ воздуха необходим, когда работаешь с Грозой Земли. Иначе застойный воздух сгущается, перенасыщается испарениями, идущими от Чаши, и сыплет молнии. - Понятно, - проворчал царь, потирая замерзшие руки. - Ну, покажи мне скорее, насколько выросло твое детище! - О, оно очень сильно выросло за последнее время, великий государь! - заверил его изобретатель. - Ни камень, ни железо, ни огонь, ни вода не сдержат его силу! Царь обернулся к своей свите и торжествующе усмехнулся, оглядывая их при свете созданных Жрецами вечных светильников. - Хорошо глядите! Вы - первые из смертных, что насладятся зрелищем для Богов! О Грозе Земли были осведомлены при дворе лишь немногие, о ком царь был вполне уверен, что они служат ему, а не Жрецам. Теперь его сопровождали первый советник Лимарен, двое молодых вельмож, личных друзей царя, и десяток воинов дворцовой стражи. Да еще сзади тихонько хихикал Пиль, новый царский шут, которому Мариан благоволил, потому что тот умел его развлечь лучше других. - Растет, растет горячее варево в этой кастрюле! - произнес шут, в совершенстве подражая голосу изобретателя Норгона. - Скоро вырастет до небес, вознесет тебя, братец Мариан - выше бы надо, да некуда! - Пошел прочь, дурак! - беззлобно отмахнулся царь, толкнув шута в плечо. Пиль, он же Схульд, Жрец-Игрок, чуть поотстал от остальных, но следом за ними подошел к Чаше, держась позади царя, вельмож, воинов и ученых. Чаша стояла посреди гладкого гранитного пола. Вокруг нее был очерчен круг, ближе которого никто не смел подойти. Чаша была огромна - в высоту по плечо рослому человеку, и не меньше двенадцати шагов в поперечнике. Но всего удивительней был цвет и блеск, которым она так и светилась под вечными светильниками. Ни серебро, ни золото, ни железо, ни медь, ни бронза, и ни один из существующих на свете металлов не имел к ней отношения. На свете не было, не могло быть такого металла. Четыре годы создавал его хитроумный Норгон. Какие вещества он смешивал, чтобы получить этот небывалый, противоестественный состав?! В каких горнах ковал его, чтобы получилась Чаша, способная удержать в себе Грозу Земли?! Тяжелая прочная крышка того же металла наглухо закрывала Чашу. К ней со всех сторон были приделаны ручки. Гостям показалось, что камень вокруг Чаши, как и потолок над нею, как будто выцвел и сделался пористым, словно сыр. - Сейчас, государь, ты увидишь своими глазами часть сокрушительной силы Грозы Земли! Только отойди подальше, - попросил Норгон. - А вся ее мощь повергнет в прах твоих врагов. Даже если бы сами Боги бросили в них небесный камень, и то будет не так страшно! Изобретатель подошел к висевшему на стене гонгу и ударил в него молотком. Услышав призыв, тут же вошли десять рослых рабов из Черной Земли. В одних набедренных повязках, головы бы наголо обриты. Их темная кожа лоснилась, как земляное масло, лишь шрамы от ритуальных обрядов, от звериных когтей и клыков, да от боевых ран, светлели на ней. Они глядели молча, равнодушные к любым чудесам Таморианы. Норгон нарочно запросил недавно привезенных рабов, не знающих языка Таморианы, чтобы те ничего не поняли. Надсмотрщик, что привел рабов, велел им подойти к Чаше и взяться за ручки. Они потянули, тяжело, точно волы, тянущие в гору тяжелый воз. Тяжелая металлическая крышка скрипнула в пазах и стала медленно отодвигаться. Чуть-чуть, по волоску, словно кто-то держал ее изнутри. Что-то яркое, серебряно-голубое, сверкнуло внутри. Так ослепительно, что царская свита зажмурилась, как на солнце. И это сверкающее вещество вздымалось, как живое, оно угрожающе сыпало вокруг себя снопами искр, как будто внутри его скрывался огонь. - Гроза Земли растет с каждым днем, и ярится все сильней! - с гордостью произнес Норгон, словно владелец опасного зверя, что хвалится его свирепостью. Она вскипела так, что, казалось, вот-вот выплеснется из Чаши наружу. Серебристое вещество рассыпалось, стало белым, как железо в горне. И из него вырвался каскад молний, и все закрыли лицо руками, спасая глаза от страшного слепящего света. Что-то страшно затрещало, как будто лист железа раздирал пополам какой-то великан. Царь со свитой и изобретатели отшатнулись прочь, так и не смея открыть глаза. Лишь через долгое время, убедившись, что живы и все видят. А чернокожие рабы упали ничком, не смея поднять головы и шепча молитвы своим Богам. Двоих из них не было. Молнии, что метнула Гроза Земли, были настолько горячи, что не осталось даже тел. Их испепелило в одно мгновение. Только два выжженных пятна по форме человеческих тел, там, где они лежали. Разрядив избыток сил, Гроза Земли успокоилась, ушла опять в свое обиталище, свернулась там, как насытившийся хищник. Ее движение почти унялось, цвет снова стал спокойно-серебристым. Зрители были потрясены. Увиденное ими превосходило самые смелые ожидания. И царю, и его приближенным невольно приходилось не по себе, хотя им-то как раз не должна была угрожать разрушительная мощь Грозы Земли. - Ты украл у Богов их молнии, Норгон! - с ужасом и восторгом произнес царь. Придворные стали наперебой хвалить изобретателей опасного творения, обещать им в будущем всевозможные блага. Один лишь Схульд сделал вид, что корчит рожи, а сам поспешно отвернулся от остальных. Он ощущал то, к чему остальные были слепы и глухи. Гроза Земли была настолько чужеродна, что все природное, живое, вокруг нее корчилось от страха и отвращения. Ее разрушительные энергии проникали глубоко в землю, в море и в небо, и они тревожились, чувствуя угрозу. Живой мир всегда чувствует, что для него опасно. Одни лишь люди все позабыли настолько, что могут с улыбкой готовить смерть себе и многим другим. Упав на колени, Схульд чувствовал, как содрогаются холодные каменные плиты, как самые недра Таморианы выворачиваются наизнанку. У него даже появилось ощущение тошноты. Недолго уже осталось. Игра начата. Скоро земля расколется, и тогда древний ужас и новая рукотворная погибель уничтожат Тамориану... Жрец-Игрок поднял голову и взглянул на тех, кто оживленно обсуждал свойства Грозы Земли. Неужели ни один из них ничего не понимает?.. Но нет, все выглядели бодро, оживленно. Только у самого царя вид не очень здоровый: отечное бледное лицо, под глазами мешки из-за бессоницы. "Если уж не ты, то твое тело чувствует неладное! - злорадно подумал Схульд. - И, если даже тебя ничто не образумит, то ты хотя бы при жизни ответишь за все..." Изучив повнимательней исполинскую Чашу, советник Лимарен проговорил с опаской: - Пожалуй, ее нельзя везти по морю! Да и перевозить по суше трудно. Разве что закрепить на спине обученного элефанта... Испугавшись, что слова советника нарушат его престиж, Норгон торопливо возразил: - Мы обо всем позаботимся, светлейший! Чашу можно запаять на время пути. А, если сделать сосуды из мертвого серебра, можно разделить Грозу Земли на части. Одного сосуда с подобным содержимым хватит, чтобы разрушить крепостную стену, сокрушить любое здание, пустить ко дну вражеский флот. При этих словах царь Мариан улыбнулся, но улыбка его никому не сулила добра. - Как только Гроза Земли будет готова, я возьму ее в поход на Харанту. А после того, как применю ее, никто на свете не осмелится больше противостоять мне - единственному властелину Таморианы! - Да пошлют тебе Боги тысячу лет жизни, наместник Небесных Сил! - провозгласили Лимарен и молодые вельможи. "Никто и никогда не станет у меня на пути! И менее всех - Медер! Только потому что его мать приходилась мне теткой, он мечтает присоединить мою корону к своему жреческому венцу... Но Гроза Земли сможет одолеть и Жрецов! Я заставлю их покориться, отниму у них богатства и земли, которыми владеют Храмы. Все владения в Тамориане и ее колониях станут моей царской собственностью. А как поступить со Жрецами затем - зависит от того, как быстро они уступят моей воле... Но долго здесь, пожалуй, задерживаться нельзя..." Он украдкой потер поясницу, чувствуя, как все усиливается тупая ноющая боль. - Я все поглядел. Возвращаемся наверх! Царь в сопровождении своей свиты направился к подъемному устройству, сделанному наподобие применяемых в строительстве, чтобы не приходилось спускаться в подземелье по длинным лестничным переходам. Схульд неслышно забежал вперед царя. Ему одному, как любимому придворному шуту, это дозволялось. - Братец-царь, хочешь, я тебе скажу, почему люди обычно не ездят на тиграх? - Ну? - коротко бросил Мариан, спеша поскорее покинуть холодное подземелье. - Потому что, прежде чем сесть на тигра, люди обычно думают, можно ли с него слезть безопасно! Царь принудил себя засмеяться, чтобы скрыть, что ему нездоровится. Придворные поддержали его смех. - Гроза Земли - то, что сделает Тамориану по-настоящему великой державой, - важно изрек он. - Скоро я сам отправлюсь показать мятежникам ее силу! - Э, братец, лучше отправляйся спать! Это самое мудрое, что ты когда-нибудь мог сделать, - усмехнулся шут. - Кстати, как тебе отдыхается последнее время? Страшненькие сны не снятся? Лицо Мариана исказила болезненная гримаса. Его и вправду уже которую ночь мучили кошмары: то он видел, как разверзается земля, и огонь поглощает весь свет, то море затапливало сушу. Но, не желая даже намеком признаться в своей слабости, произнес с небрежным хвастовством: - Этой ночью мне и впрямь было не до сна. Со мной в постели была новая наложница, весьма искусная в любви. Белокурая, как морская нимфа, и нежная, точно спелый персик. - О, государь! Позволь тебя поздравить с новым прекрасным цветком, сорванным в саду удовольствий! - проговорили молодые вельможи наперебой. - Но у меня еще хватит сил этим вечером устроить пир в моем дворце, в честь будущей победы! Мы будем веселиться до утра, - пообещал Мариан, отпустив свою свиту у дверей покоев. Но, оставшись один, он бессильно упал на ложе, застеленное багряным шелком, среди взбитых подушек. К царю тут же поспешил раб из Хинда, расстегнул сандалии на его опухших ногах. Затем замер неподвижно, глядя в пол и ожидая повелений. - Дай мне лекарство и приготовь горячую ванну. И позови Ласану! Раб ушел, а Мариан лег поудобнее, подложив подушку под поясницу, и закрыл глаза. Однако уснуть не мог. Перед глазами плыли багровые круги, словно отблески пожара. Их кружение утомляло еще сильней, чем ноющая боль. И не было сил что-то сделать, даже просто подняться... Неслышно отворилась дверь, и почти столь же невесомо провеяли шаги по мягкому ковру. Но по запаху духов, Мариан сразу угадал, кто перед ним. - Ласана... - лениво протянул он. Вошедшая женщина была черноволосой и смуглой, с походкой крадущейся пантеры. Ее нельзя было назвать красавицей по таморианским меркам: черты лица у нее были крупными для женщины и резкими, выдавая чужеземное происхождение. Однако одета она была как знатная таморианка, и держалась с царем вполне свободно. Она присела на край его постели, так что одна из ее смуглых изящных ног открылась сквозь вырез платья почти во всю длину. - Мой повелитель забыл выпить лечебное зелье, - подала она Мариану чашу с лекарством. Царь, морщась, выпил горький на вкус настой. - От этой дряни мало толку... Лучше бы Жрецы научили моих лекарей, чем сами они продлевают свою жизнь втрое дольше других людей, и не знают никаких болезней... Но нет, я не стану их умолять! Не униженным просителем явлюсь я к ним, но завоевателем, что потребует своего! От моей Грозы Земли никакое колдовство их не спасет! Она разрушит в прах самые камни их храмов, если вздумают мне сопротивляться! Женщина склонилась над полулежащим царем. Он сел вполоборота, и она стала ему разминать напряженные плечи и спину. - Никто не сможет тебе противостоять, государь! Еще ни один царь Таморианы не был так грозен и велик, как ты! - проговорила она с легким чужеземным выговором. Мариан блаженно жмурился, чувствуя прикосновение ее маленьких, но твердых рук, украшенных золотыми кольцами, пахнущих сандалом. Боль как будто отодвинулась, ушла в сторону, хоть не исчезла полностью. - Мои предки, былые цари - ничто! Ни один из них не обладал такой силой, что я держу в руках! С меня пойдет новая эпоха для Таморианы, от меня станут заново отсчитывать годы. Потому что я силой вырву у Жрецов все, что полагается мне, потомку и наместнику Богов! Здоровье, долгую жизнь, богатства, славу! А когда мои наложницы родят мне сыновей, я выберу среди них лучшего. Сам выучу его всему, что должен уметь царь, не позволю никаких храмовым выкормышам морочить ему голову. И, когда придет мое время, душа моя перейдет наследнику, как это делают Жрецы. И я снова стану жить в нем, помня себя. И так я проживу множество жизней, сделаюсь бессмертным! Ведь до сих пор всего лишь говорилось, будто человек продолжает жить в своих потомках. По-настоящему это удается одним Жрецам. Но я выведаю у них и эту тайну, когда приду с Грозой Земли к их храмам! Я стану божественным властелином Таморианы, первым и единственным! - Так и будет, ослепительный! - пообещала ему Ласана. Царь вдруг как будто пробудился ото сна, и заговорил яснее: - Ты одна меня знаешь и понимаешь всю жизнь, с самого детства! Помнишь, как мы играли в детстве в дворцовом саду, когда тебя отпускали ко мне из Дома Заложников? Купались вместе в пруду, ловили солнечных зайчиков, бросали мяч, собирали перья и ракушки, и самые красивые я всегда отдавал тебе... - Я все помню, великий государь! - заверила его женщина. - И ты никогда не хотела вернуться в Харанту, моя Ласана? Она действительно была дочерью одного из харантийских князей. Совсем ребенком ее вместе с другими детьми из знатных семейств ее родины забрали из дома и привезли в Тамориану, чтобы гарантировать покорность их родственников. Так повелось с давних времен. В Атале был даже устроен Дом Заложников, где, впрочем, детей иноплеменных вождей хорошо содержали, и воспитывали лучше, чем могли бы дома. Многие из них, лишившись родины еще в детстве, перенимали обычаи таморианцев и, получив свободу, не хотели никуда уезжать. Так произошло и с Ласаной. Когда царь спросил ее о Харанте, яркие глаза женщины на мгновение блеснули под черными густыми бровями. Но взор ее тут же потух, и она покачала головой. - Нет, мой государь! Я не знаю Харанты, не помню, как живут там. Если бы я вернулась, мой отец объявил бы меня предательницей. Что мне там делать? Здесь я свободна, могу наслаждаться жизнью в свое удовольствие, как таморианские женщины. Царь Мариан засмеялся, довольный ее ответом. - Я знаю, моя Ласана! Если хоть одна женщина заслуживает доверия, то для меня такой всю жизнь была только ты одна. Если бы ты могла родить мне сына, я немедля женился бы на тебе и сделал царицей. Но ведь ты бесплодна, как песок пустыни, и Боги не пошлют тебе освежающего дождя. Ласана ничего на это не сказала, лишь смуглые обнаженные плечи ее дрогнули от упрека царя. - Я приглашаю тебя сегодня на праздник, Ласана! - оживленно сказал Мариан. - Ты говоришь, что любишь наслаждаться жизнью? Там наслаждений хватит на тысячу жизней! Я приказал подать вино с острова Кефтиу, алое, точно кровь, сладкое и огненное. Столы будут ломиться от угощений. Артисты и музыканты покажут все, на что способны. Все, что есть прекрасного и блистающего в Атале, соберется сегодня в моем дворце. Ласана изящно, как в танце, скользнула вниз и обняла ноги царя. - Мой повелитель мог бы и не приглашать свою недостойную пленницу, а просто указать ее место! Мариан слез с ложа и поманил ее за собой. - Тогда пойдем, примем ванну вместе! А затем будем весь вечер и всю ночь веселиться, как Боги, удел которых - вечная радость. Мы будем праздновать мою будущую победу!.. Вечером обширная пиршественная зала царского дворца была действительно полна гостей. Статуи предков царя Мариана, стоящие в стенных нишах, невозмутимо глядели своими алмазными глазами на пир своего наследника. Серебряные изваяния крылатых львов и быков - покровители царского дома, горделиво возвышались у стен, обещая и впредь несокрушимую защиту. Вечные светильники горели столь ярко, что ночь превращалась в день. Их свет отражался в многочисленных зеркалах, словно целая стая светлячков. Высокий расписной потолок пиршественной залы был затянут золотой сеткой, и оттуда падали живые розы. В эту ночь все вельможи Аталы действительно собрались здесь. Еще никогда ни одна страна в мире не знала ничего более пышного, богатого и роскошного, чем это общество. Здесь были все значительные сановники при таморианском дворе, приближенные к царю любимцы. Присутствовали даже несколько военачальников, но тех, что получили свои звания за знатность рода, и по-настоящему никем не командовали. Почти все царское войско, как и храмовые полки, находились в Харанте. Зато множество женщин украшали царский пир своей красотой и блеском драгоценных нарядов, причем среди них попадались и те, чьи мужья в это время находились на войне. У таморианской знати было принято брать от жизни все. Среди царских гостей встречались и такие люди, о которых повсеместно ходила дурная слава. О некоторых из них народ, среди которого слухи расходились быстро, отзывался не иначе как с бранью. На воротах их дворцов по ночам писали оскорбительные надписи. Однако царь Мариан не делал разницы между высокорожденными. А, если герой скандалов умел подать свои приключения без смущения, превращал их в повод для гордости, то такой человек мог даже сделаться царским любимцем. Подобный случай как раз и произошел во время пира. Среди гостей, непринужденно расположившихся на кушетках и смакующих редкие яства, неожиданно появился молодой высокорожденный Эллир. Его никто не ожидал больше встретить здесь, ведь всей Атале известно было, что Эллир находится под судом, и должен, по всей видимости, лишиться головы. Несколько недель назад к Эллиру приехал в гости друг, аристократ из далекой Гепты, со своей молодой женой. В скором времени Эллир, выбрав подходящий момент, остался с гостьей наедине и пытался соблазнить ее, не сомневаясь, что она согласится так же легко, как другие знакомые ему знатные женщины. Но далекая от придворной жизни провинциалка стала кричать, и ее муж прибежал на помощь. Он яростно обвинил Эллира, нарушителя древнего обычая гостеприимства. Тогда разъяренный вельможа схватил тяжелую бронзовую статуэтку и размозжил ею голову бывшему другу. Но не успел спрятать тело. Слуга гостившей четы сбежал и привел городскую стражу. Эллира схватили бросили в тюрьму. Доказательств против него было более чем достаточно. По законам Таморианы, его ожидала смертная казнь. Так бы и было, но... А на что же тогда даны высокорожденному наследственные богатства? Эллир уступил в пользу верховного судьи Миликара роскошную усадьбу на берегу Данаи, и откуда не возьмись нашлись свидетели в его пользу. Объявили, что погибший разбил голову при падении с лестницы; а что касается его жены, то личные отношения - слишком тонкая и многогранная вещь, и не следует возлагать на одного человека вину за то, что происходит между двумя. И вот Эллир, смуглый высокий красавец с черными усиками над верхней губой, в самом изысканном наряде, с завитыми волосами, дружески беседовал с тем самым судьей, что должен был вынести ему приговор. И никто среди вельмож не думал бросить ему обвинение. Сам царь, заинтересовавшись историей Эллира, подозвал его к себе. И, когда оправданный преступник поведал о своих злоключениях, придав им занимательный вид, Мариан снял с пальца золотой перстень с сердоликом и подарил ему. - Рад тебя видеть свободным и счастливым, высокородный Эллир! Отдыхай и веселись сегодня с нами вместе. Сердолик в этом перстне радует сердце и разгоняет кровь в жилах. Я думаю, тебе этот подарок придется как нельзя лучше. Эллир почтительно склонился и поблагодарил царя, прижав руки к груди в знак глубокой признательности. Тогда гости, в их числе и женщины, окружили счастливца, отмеченного царским вниманием, и стали поздравлять его с освобождением и всячески выражать дружеские чувства. Среди таморианских вельмож слишком многие были настолько испорчены, что их не беспокоила вина Эллира. Преступник, сумевший ловко выкрутиться и угодить царю, в их глазах казался почти героической личностью. Те же, кто думал несколько иначе, молчали, подавленные новым доказательством общего падения нравов. Среди них не было способных решительно пойти против воли царя, тайно или явно. Мариан не любил сильных и твердых людей, отделывался от них под разными предлогами. Например, военачальник Иобат, глава сильного рода, равно уважаемый придворными и народом, теперь со своими сыновьями воевал в Харанте, и даже общего командования ему не поручил подозрительный царь. Бывший советник Анговар отправлен наместничать в далекую Тиррену. Дормиран, бывший наставник царя, вскрыл вены по его приказу, обвиненный в заговоре. Много других среди лучших людей Таморианы были высланы из столицы подальше, а то и вообще в колонии. Поэтому не приходилось удивляться, что оставшиеся предпочитали помалкивать. Но некто все же решился без слов выразить то, о чем давно уже толковали на улицах Аталы и других городов простые таморианцы. Когда царь, охмелевший от красного огненного вина из Кефтиу, погрузился в неясную полудрему с открытыми глазами, перед ним на огромном зеркале вдруг появились, один за другим, светящиеся знаки. Он вздрогнул, увидев их. Да, сомнений не было - чья-то рука чертила писчей кисточкой крупные светящиеся знаки: "Ваше время проходит!" - Что это значит?! Кто посмел?! - завизжал Мариан, вскочив с кушетки. Прежнего благодушия как не бывало; царь всей Таморианы озирался по сторонам с ненавистью и страхом. К тому же, опять нудно заныла поясница, отозвалось болью в животе и в ребрах... Другие тоже взирали на небывалую надпись, ничего не понимая. Можно было бы принять это за сон, если бы все гости царского зала не видели того же. Среди придворных пробежал взволнованный шепот, они, кажется, приписали знамение колдовству. Мариан и сам успел так подумать, но тут дворцовые стражники выволокли из-за зеркала его шута. Тот еще держал в руках плошку со светящейся краской, какую добывали из редких морских раковин. - Вот, повелитель! Это он испортил твое зеркало! - объявил воин. - Так это ты! - воскликнул Мариан с облегчением, что оказалось, пожалуй, сильнее вполне понятной злости. - Ну и ну, Пиль! Я тебя взял ко двору, чтобы ты веселил меня, а не пугал моих гостей! - признать, насколько испугался сам, он, конечно, не мог. Пиль, он же Схульд, позвенел колокольчиками, что были пришиты на рукава его мантии. - А разве я не сыграл с вами шутку, которую все надолго запомнят? - спросил он с притворным огорчением. Мариан толкнул шута в грудь, так что тот опрокинулся на кушетку, прямо к ногам изящно полулежавшей там женщины. Схульд тут же вскрикнул с деланым испугом, подражая женскому голосу. - Твое счастье, что ты дурак! Иначе я бы с тебя спросил за такие шутки! - проворчал Мариан, чувствуя, как поясница ноет все сильнее. Лекари советуют ему не пить вина, но это все чушь, достойная ученых ослов! Как только он заставит Жрецов вернуть ему здоровье, ничто ему не помешает жить в свое удовольствие! - Я буду пить вино! Буду веселиться! Буду править Таморианой вечно, и мне никогда не надоест! Я буду величайшим среди царей во все времена! - шептал Мариан, падая на ложе и проваливаясь в забытье. Наступало утро. После пира, продолжавшегося всю ночь, многие царские гости засыпали от усталости и хмеля, где сидели. К ним подходили рабы и слуги, относили отдыхать в другие покои. Несколько влюбленных и просто случайных пар поспешили уединиться еще раньше. Среди них был и красавец Эллир с женщиной, проводившей своего мужа на войну. На пышных столах еще стояли остатки блюд, недопитые кубки. Из золотой сетки под потолком все еще падали розы. А глубоко в подземелье царского дворца ждала своего часа Гроза Земли...