Хроники Таморианы. Погибшая Земля

Отсчет времени, взведенный в Сварте, беззвучно вопил, что пошли последние мгновения. Он даже удивился, как этого голоса не слышат другие, тот грохотал внутри с такой яростью, что у кузнеца разболелась голова, словно ее, как и Таморианскую землю, разрывала изнутри могучая неистовая сила. Он озирался по сторонам, не зная, как ускорить отплытие. Подхватил чьи-то вьюки и перебросил на борт. Затем помог забраться девочке, прижимавшей к груди отчаянно мяукающего и царапающегося рыжего кота. А земля дрожала все сильней. Видно было, как на берегу залива складываются, оседают дома рыбаков, как высокие деревья ломаются, будто соломинки. Теперь к кораблям бежали не только люди, но и дикие животные, будто решив, что в гибельный для всех час имеют право искать спасения даже у своих давних недругов - людей. Прекрасный олень с раскидистыми рогами выбежал из леса и, не задумываясь, махнул прямо через борт "Южной Звезды", привалился к мачте, весь дрожа и тревожно поводя лиловыми глазами. Мохнатым черным комом прокатилась через рушащийся город медведица с забавно косолапившими за ней медвежатами, и взбежала по трапу, расселась на палубе, могучими лапами сгребла к себе детенышей. Моряки сперва хотели убить медведицу, поймать оленя, но Селена остановила их. - Звери, спасаясь от общей беды, не трогают друг друга. Пощадите и вы их! Я обещаю, что они в пути не побеспокоят никого. Жрицу не могли ослушаться, хотя в сторону медведицы, занятой своим семейством, все равно косились опасливо. А тем временем по берегу бежали мелкие зверюшки, не замечая друг друга - куницы рядом с белками, - и карабкались на корабли, словно на деревья у себя в лесу. Важно прошествовал большой дикобраз, весь ощетинившись иглами. Даже свирепая пятнистая красавица пантера скользнула на борт "Морской Собаки", спряталась среди бочек с водой и сидела тихо, как мышь. Одни только Жрецы видели, что гибнущую Тамориану покидали в тот час и иные существа. Духи деревьев, полупрозрачные, все в глубоких ранах, сочащихся вместо крови зеленым соком. Духи рек и ручьев, и первая из них - некогда могучая и величавая, а теперь превратившаяся в сморщенную иссохшую старуху, - сама великая Даная. Духи гор, сильные и грозные прежде, складывали изломанные орлиные крылья, опускали разбитые руки. Все они тоже покидали Тамориану, ибо и им, как всему живому, оставалось лишь бежать или погибнуть. Они кружились над кораблями, легкие как облачко, и пели жалобные песни. Среди принесенных людьми вещей скорчились домовые духи, содрогались в отчаянии, вынужденные покинуть свой родной дом. Им было тяжелей всех: домовой дух не может жить без своего дома, и большинство из них погибли сегодня. Но и те, что смогли пережить крушение, судорожно цеплялись за вещи, еще хранившие запах покинутых жилищ, и плакали так, словно у них разрывалось сердце. Лишь немногим дано было услышать прощальную песнь духов: "Мы так долго были Таморианой, а она - нами! Мы не знали никакого другого мира, не мечтали о нем. Теперь вместе с ней гибнет наше сердце. Те, кто погиб сразу, счастливее нас, потерявших все. Нигде на свете больше нет таких прекрасных лесов... и сверкающих на солнце рек... и морских пляжей... и водопадов, бегущих с высоких гор... Нигде... Нигде... Нигде..." "Я понимаю вас, братья!" - тихо отвечала Селена. - "И мы тоже покидаем край, которому отдали столько жизней. Но в новых странах всем найдется место и множество дел. Надо будет подготовить те края к приходу человека и вдохнуть в них душу." "Но память о Тамориане, Жрица! Мы не забываем ничего. Память живет в каждом зеленом листе, в каждой капле воды. Она останется с нами навсегда..." "И с нами тоже", - скорбно произнесла Жрица. - "В этом мы ближе к вам, чем к короткомыслящим людям." Кто-то мягко коснулся ее плеча. Селена обернулась. Рядом с ней на палубе корабля стоял Коатл. Лицо его было суровым, только в глазах она разглядела, как всегда, затаившуюся нежность и давнюю устоявшуюся грусть, точно тлеющие угольки под пеплом. Его прикосновение и взгляд сразу придали сил Жрице-Прорицательнице. - Сейчас начнется. Ты готова? - спросил Верховный Жрец. - Да. - Я тебе помогу, если не хватит сил. И другие придут на помощь. Они заняты в других портах. Сейчас повсюду не легче, чем здесь... - Пусть Боги их хранят! - отозвалась Селена, глядя на качавшийся вдалеке берег. И тут как раз дно залива стало оседать, проваливаться вниз, сперва медленно, затем все быстрее. - В море! Скорей в море! - закричал Сварт и взялся за рулевое весло "Морской Ласточки". Гребцы взрезали длинными веслами мутную воду, и корабли, наконец, отчалили от содрогавшейся в агонии Таморианы. А там, где еще недавно расстилалось высохшее дно морское, из-под земли вырвалось пламя. Оно взвилось, принимая форму огромного человека... нет - огненного великана с бычьей головой. Он метнул, как копье, длинный огненный луч, и тот пронизал насквозь уплывавший последним корабль. Тот сразу вспыхнул и ушел под воду, и погружаясь, продолжал еще гореть - настолько горячим было подземное пламя. - Скорей! Скорей! - кричали на каждом корабле, и гребцы налегали на весла, что было сил, чувствуя за спиной удушающий жар. Уже морская вода позади них закипела, как суп в кастрюле. У гребцов сводило мышцы от напряжения, трещали жилы в руках и спинах. Но, несмотря на все усилия, огненный великан все приближался, уже его огромные черные рога вспороли гаснущее небо... И он бы догнал спасавшихся таморианцев, уничтожил бы если не все, то многие корабли. Но с неба упал исполинский золотой дракон, бросился на огненного великана, вцепился ему в голову когтями и зубами. Он не выдыхал пламени, зная, что оно бесполезно против своего повелителя. Зато терзал ему голову и грудь, обвивался хвостом, как змея. А огненный великан хватал и душил дракона руками, раздирал ему крылья, да и сам жар его тела был гибелен для всего живого. Два исполина - золотой и огненно-черный, рухнули на последний берег Таморианы, катались в страшном поединке, довершая разрушение. "Иссат, уходи! Мы все держим его. Ты не справишься. Он слишком силен!" - послышался голос Верховного Жреца. Послушавшись, Жрец-Дракон прекратил борьбу. Он, конечно, не надеялся одолеть древнюю силу огня, с которой некогда сами Боги совладали не без труда. Просто у любого другого на его месте шансов было бы еще меньше. Но и он только чудом не развоплотился. Крылья были изорваны в клочья, бока и спина сильно обожжены, а возвращаться к человеческому обличью Иссат просто побоялся. Его враг, опутанный силовыми нитями, ревел и выдыхал пламя, все больше испепеляя берег. Скоро уже все вокруг было изрыто огненными ямами. Но даже он не мог сразу разорвать узы, какими связали его сразу одиннадцать Жрецов. А корабли тем временем вышли уже в открытое море... Далеко позади, сколько можно было разглядеть с кормы, полыхали пожары, словно по всему берегу зачем-то разожгли костры. Над ними поднимался черный дым, слившись в одну сплошную тучу. И это дымное зарево было последним, чем могла проводить своих детей гибнущая Тамориана. Оглядевшись по сторонам, Сварт увидел другие корабли. Они шли под полным парусом, уловив северо-западный ветер. Он он впервые за этот день задумался, куда плыть. До сих пор главным было спастись, а там будь что будет. Но теперь пришло в голову, что скоро придется выбирать. Конечно, его по-прежнему тянуло на север, в Приморскую Землю. Но он ни за что не отправился бы туда иначе как вместе с Трайей и их сыном. А народ на других кораблях? Даже Ганд и Рута оказались на другом борту... Он вздрогнул от чьего-то прикосновения, но тут же улыбнулся. Рядом стояла Трайя, с любопытством трогая рулевое весло. - Ты со мной! А где наш Родослав? - спросил он шепотом. Молодая жрица прижала палец к губам. - Тише! Наш сын под надежной защитой, я всегда узнаю, если ему понадобится помощь. А сейчас берегись: идет большая волна! Сварт похолодел, вспомнив рассказы Лоргара Буревестника. - Все-таки идет? - спросил он с тоской. - Да, но это надо выдержать. Мы поможем вам, - Трайя крепко взяла его за руку. - И я буду с тобой! Она исчезла. А Сварт только теперь прислушался к глухому шуму, доносившемуся, казалось, со всех сторон. Он принимал его за звуки ярости огненного великана, сокрушавшего землю, а это была стена воды! Она накатила, загородив весь окоем, и не стало больше неба, и беглецы лишь теперь вполне осознали, насколько мал и хрупок их мир, ограниченный деревянными бортами корабля. Исполинская черная волна, выше самых высоких горных вершин, клокотала тысячами водоворотов, вздымалась отвесными гребнями, исходила белой пеной как пасть бешеного зверя. Она налетела, как буря, и Сварт осознал, что ему не удержать весла в руках. Никому не хватит сил отвернуть корабль от этой громады воды. Казалось - все море обрушилось на них, чтобы добить обреченный таморианский народ. Огромная волна играючи швырнула корабль. Сварт почувствовал, как они летят сквозь бездну обжигающего холода и соленой воды. Вода была повсюду, она текла по его лицу, разъедала глаза, застывала на губах кристалликами соли. Она тащила его, и он летел, ничего не видя и не ощущая, даже не был уверен, летит ли он вместе с кораблем или один. Каким-то чудом он не потерял сознания. Но не знал, жив он или умер, и остался ли еще на свете хоть кто-то: его земляки, друзья, сестра, зять, Жрецы, Трайя с сыном... Волна-исполин подбросила корабли и так же безжалостно швырнула вниз с невероятной высоты. А за ней уже накатывалась другая, не менее темная и страшная. Даже Жрецы готовы были придти в отчаяние. Море было для них самой чуждой из всех стихий, его трудно было понять и укротить. Только одна из них умела вжиться в его бурную силу и вести ее за собой. Лиара появилась на одном из кораблей. Как всегда, холодная, бледная и несгибаемая, с полузакрытыми глазами, как будто дремала, хотя сейчас была напряжена, как никогда. Она положила руку на плечо кормчему и велела развернуть корабль навстречу большой волне. Кормчий хотел сказать, что это невозможно, но, к его удивлению, корабль послушался весла, и встал носом к волне. Тогда Лиара заговорила. В ее чистом голосе был вечный холод обледеневших горных вершин, где редко бывали люди, и звон снежинок, навевающий чудесные сны застигнутым на перевале путникам: - Остановись, ярость Морского Царя! Не губи этих людей, они ни в чем не виноваты перед твоим повелителем. Зачем Он идет против воли других Богов, желающих спасти таморианцев? Ты знаешь, Господин Соленых Вод, что к тебе обращается Лиара, Жрица Холода! Мне Всемогущие дали право обращаться к тебе и сдерживать тебя. Она замерла на месте, не шевелясь и не дыша, но и волна-исполин тоже остановилась. И по гребню ее пролетели над бездной корабли и устремились прочь, в открытое море. Лиара все еще стояла на своем месте, бледная, как соль. Вся фигура ее выражала предельное напряжение, а вокруг грозно дышал океан. Если бы не помощь ее собратьев, она давно рухнула бы под этой ношей. Сейчас они помогали ей, как прежде Иссату. В трудные минуты Жрецы становились единым целым. Но труднее всех приходилось ей, Лиаре. Казалось, что все море своей непредставимой тяжестью давит ей на голову и плечи, мешает дышать... - Ступай на берег!.. - приказала она волне, и рухнула на палубу. Ученица и младшие жрицы из Храма Холода подхватили ее тело, остальные Жрецы осматривали, нельзя ли помочь ей. Но Лиара была холоднее льда. - Она развоплотилась, - произнес Борнах, удостоверившись, что сердце не бьется. - Она отдала свою жизнь для спасения других, - склонила голову Наджара, а Медер начертал знак солнечной колесницы на лбу умершей. - Возвращайся к нам как можно скорей в новом теле, но с былой памятью и знаниями. Сейчас ты нужна нам, как никогда, сестра. Ты и Схульд, - произнес Коатл, Верховный Жрец. Никто из непосвященных не расслышал ни слова из прощания Жрецов. Зато все, кто уцелел после встречи с первой волной, видели, как налетела вторая на охваченный пламенем берег. Вздыбилась фигура огненного великана, бросилась навстречу волне. Но водяная громада сразилась с огненным чудовищем и победила его, завернула в волну как в кокон и опустилась со своей добычей на новое ложе, где больше нечему было ей противостоять. Долго еще сквозь толщу вод неистово горело пламя, но постепенно его жар стал ослабевать, поглощенный вечным холодом. И теперь только морские волны перекатывались там, где несколько часов назад стоял процветающий город. То же творилось повсюду на побережье: на юге, западе, востоке гибнущего материка. Со всех сторон взбаламученное море атаковало то, что еще осталось после буйства огненного великана, смывало и поглощало все подряд. Исполнилось давнее желание Морского Царя: отомстить народу, что первым вторгся в его стихию. Не будет теперь ничто сдерживать неистовый бег его буйных коней, не будет в Западном Океане преград для плясок его дочерей-волн. На много дней пути не останется никакой суши, и весь океан будет принадлежать им одним! Никто из людей скоро даже не вспомнит, где лежала земля, что теперь покоится под водой. Тамориана перестала существовать. Все, кто был на кораблях жив и в сознании, пали ниц лицом туда, где была раньше их родина. Волны еще ревели и бушевали вокруг, но они не шли ни в какое сравнение с теми исполинами, что едва не погубили беглецов. Все видели, что, если бы не жертва Лиары, никто бы не спасся, вероятнее всего. Да и теперь почти половины кораблей не было видно нигде, точно их морская корова слизнула языком. Погибли они или унесены дальше и могут еще вернуться - теперь только время покажет... Впервые после долгого времени из-за облаков выглянуло солнце, озарило бурное море и утлые скорлупки-корабли на нем. Все, кто мог грести, налегали на весла что было сил, спешили уйти как можно дальше. Им уже не верилось, что бедствия, погубившие их родную землю, могут когда-нибудь прекратиться. Очнувшись, Сварт не сразу осознал, что происходит. Корабль сильно качало, он мчался по волнам, как призовая колесница на состязаниях. Приподняв голову, бывший кузнец поморщился от боли, и в глазах опять потемнело. Первым, что он увидел, была высокая волна. Гораздо меньше той, исполинской, что подняла их и швырнула вниз, она все-таки была очень высока. Волна ударилась и разбилась вровень с бортом "Ласточки". Сварт, и без того замерзший от долгого лежания в мокрой одежде, совсем похолодел, представив, что она подхватила и несет по воле Морского Царя то, что когда-то было кораблем. Но тут же понял, что "Ласточка" идет целенаправленно. А затем сквозь страшный шум в голове он смог расслышать плеск и скрип весел, ритмичные выкрики гребцов. Снова открыв глаза, увидел за рулевым веслом рыжего Айка. Тот не был настоящим кормчим, но все же мог править кораблем довольно сносно. Потом Сварт разглядел людей, рассевшихся по всей палубе в полном беспорядке. Мокрые, бледные, измученные, они, казалось, не могли еще осознать, что остались живы. Другие - израненные, обожженные, - стонали от боли или выли, оплакивая близких. Плакали дети. Совсем близко от Сварта девочка лет двенандцати с сильно обожженной щекой все время переспрашивала у матери, баюкавшей ее, как маленькую: - Матушка, а отец и брат очень мучились в огне?.. Женщина вздрагивала от этого вопроса, как от удара кнутом, украдкой вытирала слезы грязным рукавом платья, и отвечала: - Нет, милая... В таком жарком огне умирают сразу... Девочка на несколько минут успокаивалась, но затем вновь вскрикивала от боли, и опять спрашивала о том же, не сознавая, что уже говорила. На корме лежали какие-то странные продолговатые фигуры, закрытые парусиной. Сварт долго не мог понять, что это такое, но тут сильный ветер приподнял угол парусины, и оттуда выглянула детская ручка, выпавший из нее раскрашенный деревянный медвежонок... Сварта замутило от ужаса и от боли в голове. Подняв руку ко лбу, он увидел, что та вся в крови из раны под волосами. Но он поднялся на ноги и, шатаясь, сделал несколько шагов вдоль борта, хватаясь за него для равновесия. Тут корабль как раз зарылся носом глубоко в волну, и кто-то из спасенных горожан испуганно вскрикнул. Сварт мысленно выругал неопытного Айка и, подойдя к рулевой скамье, взял у него весло. Айк испуганно подскочил, но вздохнул с облегчением, увидев Сварта. Только заметил, передавая весло: - Ты как сейчас, сможешь вести корабль? Тебе бы хоть голову перевязать... Сварт хотел кивнуть, но в глазах снова потемнело. - Вот ты и помоги. Я-то хоть нырять не стану, как некоторые... Он уловил северо-западный ветер, что нес их прочь от места гибели Таморианы. Гребцы, обрадовавшись, что их кормчий жив, с силой вспенили воду. Айк перевязал Сварту голову полотном, смоченным морской водой, и рану обожгло так, что бывший кузнец, а ныне кормчий "Морской Ласточки" чуть вновь не потерял сознание. Но, сцепив зубы, выслушал до конца все, что Айк поведал ему. - Ты извини, но нам сейчас нечем лечить раны, кроме соленой водички. Лечебных трав совсем мало, а пострадавших полно, пойми... Сварт вновь с трудом перевел взгляд на трупы под парусиной. - Сколько? - спросил он, боясь услышать ответ. - Четверо моряков и пятнадцать "гостей". Это лишь те, кого нашли. Еще шестерых наших смыла большая волна, а скольких "гостей", - так таморианские моряки называли перевозимых на корабле сухопутных жителей, - никто теперь не скажет... Вспомнив исполинскую волну, что едва не утопила их всех, Сварт мрачно кивнул. Удивительно, что большинство кораблей все-таки не опрокинулись, а худо-бедно продолжали путь. Но теперь, прислушавшись к стонам "гостей", он всерьез встревожился. - Много пострадавших? - спросил он шепотом. - Много, - так же тихо отозвался Айк. - Одни еще на берегу покалечились, обгорели. Другие - тут, волна ведь всех швыряла как котят. Проломленные головы, сломанные ребра, руки, ноги. Я заменил половину гребцов. - И всех лечить будем морской водой? - ужаснулся Сварт, хорошо зная, что в трудный час люди не сразу замечают даже тяжелые раны, как бы не успевают осознать их. Он и сам, занятый сейчас чужими заботами, отвлекся от боли, продолжавшей разламывать голову. Но тем страшней бывает потом. Не успели они как следует подготовиться к катастрофе; давно ожидаемая, она все же застигла всех врасплох. Да и разве можно быть готовым к тому, что произошло?! И он вспомнил, о чем рассказывала Трайя: что каждый человек может, как умеют Жрецы, управлять своим телом, вспышкой жизненной силы не допускать никаких болезней, исправлять случайные повреждения. "Вот бы и нам так уметь! Но ведь этому не научишься сразу, да и какие волшебники из раненых, измученных людей? Всему самому важному люди учатся годами! Если бы Трайя была здесь..." Он оглянулся, уловив легкое движение воздуха. Рядом с ним стояла Трайя. Бледная и усталая, словно потускневшая, с пятнами крови на платье. Она подняла руки, и Сварт почувствовал, как утихла головная боль, и стали срастаться разорванные кожа и мышцы. Поймав руку жрицы, он поцеловал ее. - Ты опять со мной, моя Трайя!.. Но сейчас помоги лучше другим, раненым гораздо сильнее! Я и так почти здоров. - Я для того и пришла. Но не могу оставить тебя позади. Мне легче помогать другим, когда я знаю, что ты в порядке. Борнах со своими учениками на других кораблях, но и остальные лечат, устраивают людей. Она прошла по кораблю, то и дело останавливаясь, чтобы возложить руки то на одного пострадавшего, то на другого. Тем сразу становилось легче, раны и переломы начинали заживать, боль отступала. Трайя задерживалась, чтобы сказать несколько слов - не волшебных заклинаний, а самых обыкновенных слов, какие, вроде бы, говорили все люди, но в ее устах они обретали особую весомость и казались гораздо значимее, чем если бы их произнес кто другой, так что нельзя было ей не поверить. Остановившись возле старухи с землистым лицом, помертвевшим взором, Трайя вылечила ей два сломанных ребра, но та вряд ли даже заметила это. Не оглядываясь, продолжала глядеть за корму, где уплывали и накатывались вновь волны. - Зачем ты обо мне заботишься? - безучастно спросила старуха. - Большая волна унесла моих родных. К чему мне жизнь? Помоги тем, кто еще нужен кому-нибудь. Трайя улыбнулась ей мягкой, ободряющей улыбкой. - Твой младший внук жив. Он попал на другой корабль, и ты его найдешь, как только корабли пристанут к берегу. И ему понадобится здоровая и сильная бабушка, чтобы вырастить его настоящим мужчиной. Старуха с надеждой вскинула голову, вся преобразилась, словно стала лет на пятнадцать моложе. - Если вправду мой внук жив, то мне еще на многое хватит сил ради него! - заверила она. Еще раз ободрив ее, Трайя подошла к здоровенному парню, который выл и стенал, нянча раздробленную руку. Та торчала под немыслимым углом, сквозь клочья кожи и кровоточащих мышц белели осколки разбитой кости. Осторожно, но крепко взявшись за эту руку, Трайя сжала ее с обеих сторон от перелома, не обращая внимания на завывания парня. - Потерпи немного! Скоро будет твоя рука как новая, - заверила она. - Да, тебе легко говорить! - всхлипнул пострадавший, размазывая слезы здоровой рукой. - Я же каменщиком был! Все новые дома строил в Эргине! А что я теперь могу с одной рукой? Хоть бы левую сломал - а то ведь правая! - Ты и на новом месте построишь много красивых, прочных домов. И все жители будут удивляться, как ты ловко складываешь каменные стены обеими своими руками, - проговорила Трайя, потому что под ее прикосновением рука у парня совершенно зажила. Тот несколько мгновений недоумевающе таращился, не чувствуя больше боли, а затем вскочил с громким воплем, размахивая обеими руками. - Рука здорова! Совсем не болит! Я построю много прекрасных домов там, где мы поселимся! Благодарю тебя, близкая к Богам! - и он хотел не то упасть в ноги Трайе, не то поцеловать ее, но та ловко увернулась. - Боги меня послали - их и благодари, - строго сказала она, уходя дальше. Возле мачты сидел мужчина, державший на руках мальчика лет шести. Ребенок, завернутый в одеяло, кричал и бредил, звал мать. - Большая волна унесла его маму, - неохотно пояснил мужчина. - А его я еле ухватил, да откачал потом. Только он так и не узнает никого. Молодая жрица возложила руки на лоб мальчику. Лицо ее стало напряженным, усталым. Казалось, она вступила в борьбу, отнимавшую много сил. - Пойми и осознай, Лас: твоя мама больше не придет здесь и сейчас. Она среди Богов и наших предков, там, куда уходят лучшие из людей. Но она же и здесь, с тобой и с твоим отцом, видит все и желает вам добра. Она хочет, чтобы ты вырос здоровым, крепким и счастливым. Поэтому усни сейчас, и пусть тебя не мучит то, что пережил. Это все позади тебя осталось. Мальчик улегся поудобнее на руках отца. Слыша в полусне женский голос, он в последний раз прошептал: "Мама..." и заснул так спокойно, словно у себя дома в постели. Трайя, тяжело дыша, достала из-за пояса глиняный пузырек и передала мужчине. - Дашь ему, когда проснется. Душевные раны не видны глазу, в отличие от телесных, но часто бывают тяжелее их... и лечатся труднее... но твоему сыну можно помочь вовремя... - она пошатнулась, но тут же выпрямилась и, ускорив шаг, направилась дальше. Но Селена, Жрица-Прорицательница, сразу поняла, что с ее наследницей творится неладное. Бросилась к ней, схватила за плечи, заглянула в глаза с тревогой и гневом. - Что ты творишь?! Ты же себя почти сожгла! Еще во время Большой Волны отдала много сил, и сейчас... Трайя почти повисла на руках матери, но обернувшись к ней, прошептала: - Все в порядке... Где мой сын? - У одной женщины с ребенком, на "Розовой Чайке". Она и покормит, и присмотрит... Но что с тобой, Трайя? Ты меня видишь? Теперь молодая жрица и вправду почувствовала, как нерасчетливо тратила силы. В глазах темнело, лицо и фигура матери расплывались. Палуба корабля уходила из-под ног, и, не держи ее Селена, ее наследница сползла бы на просмоленные доски, мокрые от морской воды. - Я... Это ничего... Сейчас пройдет... Селена с любовью и тревогой держала дочь в объятиях. Даже она удивлялась, откуда у Трайи такая сила, - им, Великим Жрецам, впору. Она щедро отдавала ее, и во время катастрофы, и сейчас, помогая пострадавшим. Что пробудило в ней такую силу? Даже Жрица-Прорицательница не могла догадаться, что Трайя работала на глазах у своего возлюбленного, помогала ему и его людям. Селена так и не догадалась ни о чем. Слишком много сегодня обрушилось на всех без исключения, даже ей не хватило времени осмыслить все. - Ты что, хочешь развоплотиться? - обрушилась она на дочь. - Ты еще не прошла высшего посвящения, не сможешь переселить свое сознание и уйдешь надолго! А ты нужна здесь. С кем я останусь, с Герсой? Ей семь лет всего, какая из нее жрица? Да и твой сын... Если уж родился, ему сейчас нужна мать. Побереги себя, Трайя! - Я... Да, хорошо, матушка... Трайя увидела Сварта: тот, заметив их, передал рулевое весло Айку, а сам направился к ним. Он видел, что с ней творится неладное и забыл обо всем, спешил к той, кого считал своей женой, матерью своего сына... Испугавшись, что он выдаст ее и себя, Трайя из последних сил остановила его, и Сварт замер, точно одеревенел, не мог ни двигаться, ни говорить. Но он видел все, и разглядел, как Трайя упала на палубу, хватаясь за грудь и горло, и у нее хлынула ртом кровь. "Трайя!" - беззвучно, но отчаянно завопил Сварт. И теперь уже точно забыл бы обо всякой осторожности, если бы мог хоть что-то сделать, кроме как глядеть в немой отчаянной муке. Селена уняла кровь, затем подхватила на руки дрожащее тело Трайи и скрылась вместе с ней. В тот же миг заклятье упало. Сварт снова смог двигаться, и бросился к борту в тщетной надежде разглядеть их. Но, конечно, никого не увидел, зная, как умеют перемещаться Жрецы. Оставалось лишь надеяться, что они позаботятся о Трайе. Он не мог понять, что с нею стало. Но он видел ее, смертельно бледную, захлебывающуюся кровью, и его мучила мысль, что он каким-то образом виноват в этом. Опустив голову, Сварт вернулся к рулевому веслу, не замечая никого. Взрезал волну, передавая морю свою ярость и отчаяние. И долго греб бессменно, пока не выбился из сил. По морю то и дело проносились обломки недавней катастрофы. То проплывали остатки утонувших кораблей, то полуобгоревшие деревья. Раз на гребне волны промелькнуло что-то огромное, светлое. Сварт сперва думал, что это какой-то предмет с затонувшего берега, но тот повернуло боком, и он увидел: мертвый кит, плывущий светлым брюхом вверх. При виде него новоявленный кормчий вполне осознал, как ужасна была большая волна, если даже огромный кит, великан открытого океана, не смог справиться и погиб! Волны по-прежнему вздымались высоко, прокатывались выше борта корабля. Кормчему и гребцам приходилось прилагать усилия, чтобы уйти от них и не сбиться с курса. Но по сравнению с волной-исполином, едва не поглотившей их всех, эти казались совсем не страшными. Их опытные и отважные люди могли преодолеть. Сварт видел, как над волнами реют разноцветные широкие полотнища парусов. Они были здесь - последние из таморианцев, пережившие крушение своей родины и готовые продолжать жить. Он глядел на них и думал о Трайе и Родославе. Опять они далеко, в чужих руках, а он, муж и отец, бессилен им помочь... "Боги, если вы вправду слушаете всех людей, а не только Жрецов, прислушайтесь и ко мне, раз в жизни! Сохраните их в опасном пути! Если понадобится, пусть я дважды погибну, только бы они спаслись!"