Town and gown

Смешанная
NC-17
В процессе
6
Размер:
50 страниц, 8 частей
Описание:
После кризиса, названного Второй Депрессией, мир поменялся до неузнаваемости - Европа не едина, Совет Безопасности отправляет в failed states советников с министерскими полномочиями, а США готовятся к новой войне. Эти бури не касаются университетского городка на окраине Уэльса - пока не принимает опасный оборот конкуренция между двумя амбициозными представительницами двух соперничающих его частей - хозяйкой крупного ателье Летти Колбелт и перспективной исследовательницей Долли Белланжер.
Публикация на других ресурсах:
Разрешено копирование текста с указанием автора/переводчика и ссылки на исходную публикацию
Награды от читателей:
6 Нравится 5 Отзывы 1 В сборник Скачать

Дежурная преемница

Настройки текста
Холод. Проникающий под кожу, вгрызающийся в кости, парализующий и вездесущий холод. Он исходил от стылых деревянных рам, сквозь безучастную серость которых прорывались чёрные трещины, от света ламп, жужжавших так, что раскалывало голову, даже от колючих покрывал, пахнувших одновременно мертвенным хлором и живой кровью. Таля попыталась сдёрнуть одеяло – рука её не послушалась, но пыльная шерсть соскользнула с груди, как будто изгнанная мыслью. - Можно мне другое…, - мысль оборвалась – знакомое слово растворилось в мутной мгле полудрёмы, в то время как язык завис над высохшим от жажды нёбом. - Ну вот, советница уже идёт на поправку, - бодрый мужской голос взмывал к потолку, приглушаясь с каждым новым словом. – А ты боялась, что отойдёт. «Советница? Может, юнгер-советница? А, впрочем, такое длинное слово правда лучше сократить», - Таля тихо обрадовалась тому, что способность мыслить возвращались к ней. Но вместе с ней пробуждалась ноющая боль – и, если мысли можно было заглушить, загнав в не успевший рассеяться полусон, то боль с каждым мгновением впивалась в мягкое непослушное тело всё сильнее, не собираясь отступать. - По-твоему, сутки от наркоза отходит – это «идёт на поправку»? – недовольное контральто, изрядно приправленное южным акцентом, напротив, тянулось к земле и ощутимо давило на мозг. – На коллапс да полста кило такую дозу вдарить! Признавайся, опять с Неделько зенки свои бесстыжие заливал? - Да почему заливал-то? Ну, хлопнули по маленькой – праздник ведь, День независимости! - Праздник, значит! А пациенты? Последнее слово прошлось по Тале разрядом тока. «Пациентам, значит. Значит, я в больнице. Значит, это был не сон… Лучше бы это был сон! Лучше бы я…». Перебранка растворялась в тяжёлом холоде палаты, пока перед глазами девушки сгущались краски недавнего – сизый туман с ароматом быстро ускользающих и потому щемяще тоскливых осенних каникул, уютный полумрак сумерок, тёплое золото редких уличных фонарей, напоминавшее о ёлках и гирляндах в густой зимней ночи Петербурга. И если фонари согревали остывшие за два года университетской и газетной суеты воспоминания, то мягкая рука Альвиса Романовича помогала растопить ледник настоящего. - Вот видишь – ничего страшного в Карантении нет, этот павлин Белланжер зря тебя запугивал. Впрочем, чего от него, золотого рептонского мальчика, ожидать – для него Эдинбург уже медвежий угол, не говоря уже о Кобании! Зато сколько мы сможем сделать для жителей этого края, только подумай! Для начала здесь можно взяться за… «Веста» подпрыгнула на очередной кочке – непристёгнутого Альвиса Романовича тряхнуло, а у Тали перехватило дыхание. -…например, за ремонт дорог. В конце концов, как советник по экономическому развитию я должен этим заняться! Разумеется, вместе с вами – наконец-то вы воплотите на практике то, о чём писали в статьях и твердили на моделях ООН. Подумать только – в ваших руках будет устойчивое развитие целого региона, и это в ваши двадцать три с небольшим! Вы невероятная счастливица, Талечка – и вы заслужили это счастье, говорю, как тот, кто следил за вашими трудами все эти шесть лет! - Вы думаете, нам дадут за это взяться? – тон девушки был пресным, как облатка. – Инфраструктура и экономика – заботы советника Найлингтона. Станет ли он дробить обязанности, чтобы нас занять? Сомневаюсь. - Хотите сказать, нас отправили в ссылку? – поднял бровь Альвис Романович. - Я ничего не хочу говорить, - поджала Таля губы, с которых было готово сорваться «Так оно и есть». Девушка мрачно натянула на плечи пальто и отвернулась к окну. В голове звенели тошнотворные фразы, которые теперь жгли стыдом: - Ну что, куда устроилась? Что - советница БГРР?.. Вот это да! А ты, оказывается, молодец - думал, строчить рекламу в Chirp-Tweet – твой потолок. Что – при чём тут реклама? Прости, вечно забываю, что ты в своём Social Responsibility Consulting в аналитическом отделе кукуешь. А впрочем, так ли велика разница – в этих некоммерческих конторах всё равно ни роста, ни зарплаты. Ну да, зато остаётся время на пятёрочки и статейки, чтобы ещё через три года мучений зарабатывать двадцать тысяч! - Гляди-ка – эта фифа к Романычу зацокала! Крутила хвостом после каждой пары у него перед носом, а теперь в Карпаты с ним едет на четыре года, потаскуха провинциальная! И что Таубе в этой марамойке нашёл? У неё даже маникюра нет! Умная, говоришь? О господи – была бы умная, свалила бы отсюда ещё до всей этой свистопляски с Нипахом и войной! А она только и умеет, что на моделях трещать и оценки на кафедре выпрашивать. - Значит, ты плюёшь на аспирантуру, на вымотанные мне нервы, на все эти твои статьи-стажировки-стипендии ради какой-то Кобании? Даже название идиотское. А я думала, люди в твоём возрасте уже ума набираются. Прав был твой отец, когда говорил, что «пациент неизлечим». А при чём тут Таубе? Кто попросил твоего любезного научного руководителя внести твоё имя в юнгер-советницы?! Что – думала, тебе хотя бы в этот раз повезёт? Восхитительное везение – гробить четыре года жизни в грёбаной дыре на окраине третьего мира! Можно подумать, тебе не хватило жизни в России! Два месяца назад, в столице, это казалось ничего не значащим завистливым писком – ведь она наконец-то добилась чего-то настоящего, достойного, взрослого. Она перестала быть Талей с кафедры глобальных исследований, Талечкой-стажёркой из аналитического отдела и Наташей-редакторшей рубрики про третий мирю. Она стала Натальей Андреевной Лаудеровой, юнгер-советницей БГРР второго класса, первой (и единственной) дежурной преемницей Альвиса Таубе, советника по делам социального развития. Она обрела статус, равный (по протоколам БГРР) замминистерскому – а это было труднее обесценить, чем организацию международных моделей, статьи, редакторство в «Молодом политологе» и стажёрскую позицию в компании Альвиса Романовича. Правда, для этого пришлось на четыре года отложить аспирантуру – последний шаг к подножию научной карьеры – но высокие достижения требуют жертв. Так думала Таля, когда премьер-советник Белланжер повязывал ей, присягнувшей, голубой галстук с серебряным шифром БГРР. В тот момент для неё изменилось всё – и ничего не изменилось. Таля, как и раньше, сводила разрозненные аналитические записки в сухие выписки, формулировала тяжеловесные от канцелярита рекомендации и чеканила статистику материнской смертности и детской бедности перед скучающими юнгер-советниками в полтора-два раза старше её самой, пока Альвис Романович занимался своими любимыми делами – критиковал каждый шаг Белланжера и его кабинета, настаивал на скорейших экономических реформах и всячески лез на рожон. От диссидента в третьем поколении, консультанта Университета ООН по вопросам миростроительства и депутата от социал-демократов другого ожидать не приходилось – однако то, что терпели в стенах университетов и в рядах однопартийцев, не собирался терпеть Белланжер. Тем более, что вокруг Таубе начинал собираться оппозиционный кружок не согласных с премьерским курсом – а Белланжер, три года назад расколовший британских лейбористов на рабдемов и фабианцев, не мог допустить, чтобы Таубе превзошёл его успехи в фракционизме. Напряжение витало в воздухе долго, но разразилось грозой лишь в начале ноября, когда парламентские депутаты, почуяв благоволение премьера плюрализму, выбили на финансирование партий из бюджета сумму в два раза большую, чем в прошлом году. Белланжер уже чинно занёс ручку над документом, когда Таубе закусил удила: - Значит, пока в Карантенском округе третий год гуляет дифтерия, а в столичных роддомах отопление по швам трещит, вы собираетесь раскармливать прохииндеев, которые от президентской партии отличаются только цветом значков? Я протестую и требую голосования кабинета по бюджету! Белланжер поправил хищно блестевшие трумэновские очки. - Протест отклонён – пока мы будем голосовать за уже принятый Скупщиной бюджет, отопление в ваших роддомах треснет окончательно, а так достанется хоть что-то. - Лучше отклонить бюджет и дать Скупщине время переписать его, чем потом весь год мучиться, - отрезал Таубе. - Согласен, - буркнул коренастый советник по экономическому развитию. - Я тоже за голосование, - подняла руку тощая бельгийка, ответственная за образование. - Поддерживаю инициативу господина Таубе! – встрепенулся советник по окружающей среде. Белланжер насупленно дал советникам ночь на ознакомление с бюджетом. На следующее утро шесть из двенадцати советников опротестовали документ, и дело дошло до голосования «юнгеров». Таубе и его кружок поникли – все понимали, что им помощникам собственная карьера и благосклонность Белланжера дороже больничного отопления и школьных парт. И всё же, когда в зале совещаний запахло отчаянием, случилось чудо – юнгер-советница Лаудерова отдала голос против. За ней потянулись остальные – и «партия пересмотра» выиграла с перевесом в один голос. В ту ночь социально-экономический блок советников поднимал полные бокалы «за Таубе и его кавказскую Жанну д’Арк», пока сами Альвис Романович и Таля, забившись в дальний угол холла, нервозно теребили в пальцах пешки и шёпотом обсуждали, что их ждёт. - Если Скупщина всё-таки урежет расходы на депутатов, то…, - не отрывалась Таля от ладьи, зажатой меж двух пешек. -…то я высоко оценю ваши таланты в государственном управлении, - раздался сверху голос Белланжера, - и передам госпоже генсеку, что таких советников следует повысить до первого класса и направить туда, где в них есть нужда – скажем, в Карантенский автономный округ, его как раз отбили от Криворожской республики. А если нет, то… - Я уйду в отставку, - перебил премьера Таубе, - и оставлю на своём посту госпожу Лаудерову, как требует от меня протокол БГРР. - Вот и договорились, - премьер заматовал Таубе Талиным ферзём и протянул поверженному сопернику руку. Тот вяло пожал её и размяк в кресле. - А мисс Лаудерова согласна на такой расклад? Таля поймала на себе взгляд, от которого у неё уже второй месяц теплело внизу живота, а в голове начинали вертеться совсем не рабочие мысли. Перед ней мелькнула перспектива остаться с Белланжером, общаться с этим пока что недосягаемым британцем почти на равных – возможно, даже чаще видеться наедине, ощущая приятный холодок мурашек от прикосновения его мягких холёных рук и от его вкрадчивого голоса. Но зацепиться за неё, изменив сделку в свою пользу и отказавшись при случае ехать в Карантению… - Я должна подумать, - выдавила Таля, потеребив вспыхнувшую мочку уха. - Благоразумный ответ, госпожа Лаудерова, - интонация премьера приобрела ласковую бархатистость. – Такие решения и правда не принимают очертя голову. Надеюсь, недели на раздумья вам хватит. И всё же, если хотите знать моё мнение, мне будет не хватать такой очаровательной оппозиционерки у себя в кабинете. Доброй ночи, - пальцы премьера коснулись талиных волос и, поиграв ими, скользнули по шее, немного не дойдя до ключиц. В ту ночь Таля прометалась на постели в пугающе реалистичных снах – в них Белланжер осторожно и нежно освобождал её, угловатую и трепетную, от чопорной советничьей «оболочки» – иссиня-чёрной жилетки с серебряным вензелем, тонкой голубой блузы и узкой, мешавшей дышать юбки, - оставлял на её теле глубокие, заставлявшие расслабленно млеть от растекающегося тепла поцелуи, скользил горячими ладонями по внутренней стороне нежного бедра, прижимался к ней всё ближе, словно стремясь войти в резонанс с её не испуганной, но возбуждённой дрожью. Таля несколько раз проваливалась из этих грёз в туманную пустоту, но всё равно возвращалась в них вновь и вновь. К завтраку она спустилась встревоженно-рассеянная, гложимая стыдом за влечение к Белланжеру и им же возбуждаемая, что остальной кабинет списал на волнение после вчерашней дерзости. Неделю Таля проходила, как шальная. Сны возвращались, мозг стал ленивым и неповоротливым, привычные доклады и строчки статистики казались загадочными и непонятными, как алхимические уравнения. Время на раздумья тем временем подходило к концу, что давило на Талю ещё сильнее. В глубине души она умоляла судьбу, чтобы она решила всё за неё, чтобы произошло новое чудо, снявшее с неё бремя решения. «Пусть в отставку уйдёт Белланжер, пусть Альвиса Романовича срочно вызовут в Петербург, пусть в этой чёртовой Кобании случится революция и нас эвакуируют – пусть случится что угодно, лишь бы мне не пришлось предавать Альвиса Романовича ради премьера… и признаваться премьеру, почему я осталась». Вечером четверга Скупщина проголосовала за новый бюджет – социально ориентированный и «диетический» для парламентариев, как и желал Таубе. Таля с придыханием читала эту новость за ноутбуком, когда в её апартаменты беззвучно зашёл Белланжер. - А вы рисковая, раз оставляете дверь открытой, - хмыкнул он, опуская руки ей на плечи. – Но при этом не слишком решительная – или вы исчерпали запас своей дерзости, госпожа Лаудерова? Таля нехотя развернулась к премьеру и вгляделась в его глаза, чернота которых надёжно прятала любую неосторожную мысль. - И всё-таки – чем мне считать ваше молчание? Согласием с предложением Таубе или согласием остаться здесь, в столице? Все мы знаем, что второе разумнее – здесь у вас перспективы, возможности, комфорт, - ладонь премьера легла Тале на бедро, - может, даже единомышленники, верные друзья – не стоит считать кабинеты сборищем профессиональных аспидов, БГРР специально отбирает в советники милых и смирных ужиков. А Карантения… только представьте – убогие деревеньки, перебои с электричеством, неблагодарные местные, которые видят в вас надменных колонизаторов и чистят для вас обрезы. А ещё там ужасная вода и мерзкий климат – за два года там вы вымоете себе весь кальций из костей и покроетесь меланомами – если, конечно, вас помилуют местные бандиты. - Но советников первого класса и направляют в Карантению, чтобы это изменить, - отстранилась было Таля. Белланжер издал короткий смешок. - Вы очаровательны в своём неподдельном идеализме! Из Карантении пытались сделать процветающий край османы, русские, Советы, президент Снегур - всё пошло прахом. Вы собираетесь повторить их ошибку – потратить свои молодые силы на эту дыру? - Я… я не знаю, - Таля опустила голову, пока Белланжер продолжал гладить её по бедру. – Я слишком л… уважаю вас, господин премьер, чтобы вам возражать – ведь вы настоящий политик, руководили партией, знаете, что к чему. Но оставить Альвиса Романовича для меня предательство. Без его поддержки, его педантичного подхода к моей научной работе и опыта в его фирме меня бы здесь не было! - Что за глупости – у вас большие – я бы сказал, выдающиеся способности, вы рассудительнее многих в нашем кабинете и, я уверен, справились бы сами, не окажись на вашем пути господина Таубе. За это время вы выросли до самостоятельной политической активистки, но ваша привязанность как будто мешает вам это осознать, - ладонь Белланжера скользнула к колену, коснувшись капронового чулка. – А умение отбрасывать привязанности, становиться объективными – важные качества и для политиков, и для учёных. - Что ж, вы правы, - замялась Таля, теребя галстук на шее. – Тогда я, наверное… боже мой, мне трудно дышать. - Позвольте мне помочь вам, - премьер ловко развязал голубой узел. Тёплое дыхание Белланжера обдало лицо Тали, гибкие пальцы защекотали шею, а губы потянулись к её губам. Мгновение – и юнгер-советница оказалась прижатой к стене. Поцелуи защекотали ключицы и опустились ниже, к вздымавшейся груди. Биение собственного сердца заглушило для Тали треск пуговичных ниток. Сладкая истома разливалась внутри, мешая пошевелиться - и девушка замерла, покорно отдавшись ласкам премьера. "Премьер-советник. Первый... и среди нас, и для меня". Белланжер был неотвратимо близок и напорист - прижимаясь всё сильнее к Тале, он задрал ей юбку и пробежался горячими влажными ладонями по напряжённым бёдрам. Капрон чулок соскользнул как будто сам собой, высвободив жар тела девушки. Пальцы премьера потянулись выше и почти коснулись сеточки белья, как вдруг девушка резко, как от электрического разряда, вздрогнула, отвернулась и зажмурилась. Лицо её исказил страх - страх неизведанного и, как, наверное, казалось её, болезненного и постыдного. Белланжер не думал останавливаться - но, почувствовав панику девушки, шепнул ей в раскрасневшееся ухо: - Не бойтесь, мятежница моя. Подождите ещё. Слова премьера успокоили Талю - дыхание её стало ровнее и теплее, а новые прикосновения - он снова вернулся к талии и груди - показались одновременно заботливыми и дразнящими. Закатив глаза, девушка ждала тех самых ощущений, которые приближались к ней на границе сна и яви, до которых никогда не доходило, когда Белланжер отпустил её и, одёрнув юбку, прошептал торопливо: - Не здесь. Приходите после ужина ко мне в апартаменты. Раз уж вы остаётесь, нам некуда торопиться. За ужином Таля трепетно оглядывалась по сторонам – Белланжера было нигде не видать. С полчаса она прождала его в общем зале, не проглотив от волнения ни кусочка. Наконец, собравшись с духом и проводив стыдливым взглядом искоса уходящего Альвиса Романовича, она выскользнула из ресторана и крадучись направилась в апартаменты премьер-советника. Его секретарь, улыбчивый гонконгский малый, решил, что она по делу, и провёл девушку в приёмную, где пахло книгами и резолюциями. Но, не успел секретарь выйти за дверь, как за соседней стеной раздался задорный женский смех. - Значит, эта монашка даже не стала сопротивляться? Я видела эту жалкую мордашку в дверном проёме. Бедняжка - видимо, в её университете и правда не было никого хорошенького, раз она так поддалась тебе! Или хорошенькой - в последние годы на политических факультетах превалирует женское население. - Или она предпочитает постарше – хотя, будь так, её отношения с Таубе зашли бы дальше. А она дрожала, как девчонка, и боялась сделать лишнее движение! Ещё и дёрнулась, когда я почти... Звук доносился из-за стены, загороженной шкафом. Напрягшись, Таля подвинула мебель. В стене показалась щель, сквозь которую была видна спальня в стиле бидермейер. На широкой кровати лежали премьер-советник и обнажённая женщина, изгибом поясницы и длинными рыжими локонами напоминавшая Венеру Ботичелли. Таля узнала в ней Люцию Либке – юнгер-советницу Белланжера, оставившую ради Кобании председательство в молодёжном крыле Немецкой Демократической Социалистической партии. Впрочем, отсутствие фрау Либке на родине едва ли подрывало её политическое влияние – её дядя Вальтер фон Арнсвальд крепко сидел в председательском кресле и покидать его не собирался. - Почти, значит. Ну ладно - если честно, мне даже льстит быть старшей в твоём гареме. Выходит, ты открыл этому юному дарованию, - в последних словах слышался ядовитый сарказм, - мир других удовольствий, помимо срыва голосований? - Ну ты и скажешь, Люци! - усмехнулся премьер, совсем как в кабинете. – Ты же знаешь - неопытные девочки-идеалистки меня не заводят. Они как щенята – поиграть с ними руки так и тянутся, но спать – упаси боже! Тем более эта дурашка строит из себя то ли Вильсона, то ли Хаммаршёльда – а это ещё большее извращение. - Ну, по крайней мере ты теперь будешь знать, за какую ниточку её дёрнуть! Прямо как я знаю, как к тебе подобраться, мой неприкосновенный советник! Послышались возня, хихиканье и тяжёлое дыхание. Таля осторожно придвинула шкаф и спустилась из приёмной вниз совершенно разбитая, как будто она сдала две сессии разом и провалила на них все экзамены. На следующее утро она появилась у номера Альвиса Романовича с собранным чемоданом. «Стоило ли оно того? - думала она теперь, глядя на обшарпанные домики, ржавеющие водокачки и облезлых собак, то и дело бросавшихся в погоню за автомобилем. – Белланжер сам признался, что играл со мной – но значит ли это, что он меня презирал? Даже если так – помешало бы мне это исполнять свои обязанности? В конце концов, я окончила школу с медалью, несмотря на тычки и усмешки одноклассников, и наработала опыта и исследований в университете, пока другие назойливо советовали мне «подумать над поведением» и «жить проще». С другой стороны, в школе и университете над моими чувствами не пытались глумиться и не делали из них…». Автомобиль резко затормозил у развилки дорог. - Шабаш, господарь советник, - зевнул водитель. - Дальше поедем завтра. - Как это - завтра? – недовольно буркнул Альвис Романович. – До Милошграда какой-то час езды. Госпожа Снегур ждёт нас к присяге, госпожа генсек ждёт отчёта, регион ждёт нашей работы. И потом – где нам ночевать? Я не видел здесь гостиниц. - Дальше серпантин, - попытался возразить водитель. – А прогнозы дрянь – туман непроглядный да снег. Лучше уж вернуться в райцентр, чем играть с безносой в жмурки. - До райцентра тоже час езды, - Альвис Романович будто не услышал последней реплики. - Плюс ночь, плюс завтра ехать два часа – замучаетесь ведь. Да и из-за нас клиентов потеряете. А что прогноз, так на сегодня тоже снег обещали – и где он? - В горах, вестимо. А с таким туманом там ещё и наледь. Соскользнём в пропасть – мало не покажется. - Не соскользнём – у вас там везде освещение и ограждения, Найлингтон об этом уже позаботился. Не хотите ехать сами – пустите за руль меня. Я вам потом заплачу, как за аренду. Водитель с минуту терзался – час аренды стоил, как вся поездка. В конце концов, ворча и качая головой, он оставил шофёрское сидение Альвису Романовичу. Тот довольно провернул ключ зажигания и нажал на газ. - Ну вот – совсем другое дело. Сейчас легко домчим до Милошграда. Через десять минут «Веста» уже катилась по серпантину. Тале казалось, они плывут в густом и жирном молоке – за туманом не было видно ни ограждений, ни фонарных столбов. Лишь при приближении к очередному повороту начинала зиять чернота обрыва. Вскоре исчезли и фонари. Молоко сменила пугающая серая тьма. Минута – и она смешалась со снегом, который подгоняли, воя и свистя, порывы ветра. «Веста», крепясь, рвалась сквозь снегопад, постепенно превращавшийся в снежную стену, но долго не продержалась и начала буксовать. - Ещё немного, - переключил передачу Альвис Романович. Мотор возмущённо рыкнул, и машина рванулась вперёд. Вдруг свет фар отразился, ударив Тале в глаза. Девушка хотела вскрикнуть, но скорость и испуг сдавили ей грудь, не дав издать ни звука. На мгновение время как будто замерло – затем раздались скрежет металла, хруст ломающихся ограждений и лязг поздно нажатых тормозов. Накренившись, «Веста» кувырком полетела вниз, на накрытый наледью поворот. Последним, что почувствовала Таля, был холод, проникший в салон из разбитых боковых окон. - Доброе утро, страна! – чужое прикосновение окончательно выдернуло девушку из полудрёмы. Теперь глаза открывались без труда, а в теле не ощущалось ни вязкой тяжести, мешавшей шевелиться, ни боли. Таля широко зевнула и принялась любопытно вертеть головой. Бледное предзимнее небо за окном в потрескавшейся раме. Серый (но когда-то бывший белым) пододеяльник. Усталый мужчина и вертлявая девица – оба в расстёгнутых медицинских халатах поверх одежды. - А-альвис Романович? – пробормотала Таля. - Я попытаюсь заменить его для вас. Мне жаль, - мужчина прикусил изнутри щёку и опустил взгляд. – Когда спасатели появились на Трансхеронском шоссе, его уже не было в живых. Врачи сказали, он ушёл почти без страданий… - Вы...? - Роберт Найлингтон, экономсоветник, - мужчина потеребил жидкие чёрные усики и завёл за спину руки в вязаных перчатках. - Понимаю, вы не такими представляли наше знакомство… и своё повышение до советницы. Таля не представляла себе ничего – хоть она и приняла решение ехать в Карантению сама, путь туда после разговора с Белланжером казался ей падением в войд. Карантения же виделась ей шеолом, где страдают не от трагедий, а от стоячей, как вода в болоте, бесконечной беспросветности. Потому новость о смерти Альвиса Романовича задело в девушке одновременно и горе, и надежду. Она значила, что в Карантении ещё возможно что-то чувствовать – а значит, и за что-то бороться. - Подождите – повышение? Найлингтон мучительно мялся и отрывисто цокал языком. Его рассеянный до этого взгляд теперь метался, как загнанная в угол дичь. Девица рядом с ним перестала вертеться и, самодовольно хмыкнув, вынула руки из карманов халата. - Когда советник умирает или уходит в отставку, - высокомерно заметила она, - его заменяет один из юнгеров. Таубе умер, вы – его единственная юнгерша. Были. Это элементарные положения регламента – странно, что вы такое спрашиваете. - Драга! – рыкнул на неё Найлингтон, изменившись в лице. – Думал, в Бэдминтоне… - Простите, Роберт, - испуганно выпалила она и, немного помедлив, протянула уже дежурно и сухо, - простите, советница – я не хотела задеть вас, тем более в такой болезненный момент. Таля кивнула легонько – чтобы не пробудилась головная боль. - Наталья. Наталья Лаудерова, - протянула она руку. Найлингтон осторожно пожал её. - Добро пожаловать на борт. Теперь вы с нами. Драга, вам слово. Драга осклабилась, сунула руки в карманы чёрных джинсов и, всем своим видом демонстрируя неудовольствие, оттарабанила: - Я, Драга Гавриловна Хаевич, торжественно клянусь с честностью и усердием исполнять обязанности юнгер-советницы Бюро по государственной реконструкции и развитию на благо вверенной мне подопечной территории и всего человечества. Всё? - Не всё, - процедил сквозь зубы Найлингтон. Драга глухо фыркнула, но продолжила с той же интонацией: - Прошу советницу Наталью Лаудерову вверить меня её почтению. - Достопочтению, но допустим, - хмыкнул Найлингтон. - Драга Гавриловна Хаевич, вверяю вас моему… как вы сказали? – смутилась Таля. - Достопочтению, - терпеливо повторил экономический советник. - Достопочтению, - повторила Таля. – Господи, зачем было придумывать советникам специальную титулатуру? Были бы превосходительствами, как министры – было бы проще. - Наверное, чтобы такие присяги были ещё большей клоунадой? – осклабилась Драга. - Юная леди, ещё одно…, - Найлингтон понемногу свирепел. - Не стоит, - улыбнулась Таля и добавила, – Думаю, мы сработаемся. - Это вряд ли, - вытащила Драга руки из карманов, - но думайте себе на здоровье.
Примечания:
*рептонского мальчика - Рептон - одна из старейших частных школ Великобритании.

*Юнгер-советница второго класса - в данной работе советники разделены на классы в соответствии со "степенью институциональной и экономической развитости вверенных им территорий". Высший (первый) класс соответствует "наименее развитым" территориям, низший (третий) класс - "наиболее развитым" территориям. Советники третьего класса подчиняются министрам и главам государств вверенных территорий, советники второго класса обязаны согласовывать свои решения с министрами и главами подопечных территорий и подчиняются Центральному Комитету БГРР, советники первого класса не обязаны отчитываться ни перед кем, кроме генерального секретаря ООН, которому они подчиняются напрямую.

*то ли Вильсона, то ли Хаммаршёльда - Вудро Вильсон - 28-й президент США, инициатор создания Лиги Наций, один из основателей парадигмы политического либерализма (идеализма); Даг Хаммаршёльд - второй генеральный секретарь ООН, известный своей активной миротворческой деятельностью на Ближнем Востоке, погиб в авиакатастрофе по пути в Родезию, куда направлялся для урегулирования политического кризиса в Конго.

*в Бэдминтоне - Бэдминтон - элитная школа для девочек в Великобритании.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты