Interlunii

Слэш
Перевод
PG-13
Завершён
38
переводчик
Автор оригинала: Оригинал:
https://archiveofourown.org/works/20086729/chapters/47575645
Пэйринг и персонажи:
Размер:
90 страниц, 7 частей
Описание:
Подготовка к свадьбе Джебома стала настоящим испытанием для их с Джинёном чувств. Срок годности совместной жизни друзей стремительно подходит к концу, и им приходится разбираться в том, что связывало их все эти годы.
Примечания переводчика:
Interlunii - в переводе с латинского - "смена луны"
Каждой главе соответствует определенный месяц и песня из альбома Spinning Top, который как нельзя лучше попадает в тематику.

Все еще не хочу засорять чужие фандомные теги второстепенными персонажами, но тут у нас есть участники/участницы Twice, Blackpink, B.A.P, Monsta X, Vixx, Day6.
Внимание! В тексте фигурирует Ёндже - это Ю Ёндже из B.A.P!

Работа непростая эмоционально (будет слезно! мне так точно), но я все же надеюсь на вашу читательскую поддержку и интерес♥️
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
38 Нравится 28 Отзывы 15 В сборник Скачать

Начало апреля / Believe

Настройки текста
В апреле наконец повеяло весной. Начало года выдалось необычайно холодным, и, по правде сказать, четвертый месяц не сильно выбивался из общей картины. Да, все вокруг начало цвести, и вид ярко-желтого куста форзиции по пути на работу неизменно поднимал Джебому настроение, но день изо дня шли дожди. Мокро, сыро, промозгло. В честь начала сезона цветения старушка, живущая по соседству, подарила им с Джинёном несколько растений в горшках для украшения балкона — как напоминание, что тепло уже не за горами. Джебому не хватило духу признаться ей, что он уже скоро съезжает, и, судя по всему, Джинён тоже держал рот на замке. По плану Джебом должен покинуть квартиру в мае, после свадьбы. Временно он поселится у Наён, и там они вместе подыщут себе подходящее жилье. Джинён все предлагал перевезти уже некоторые коробки, чтобы процесс был не таким резким, более плавным. Создавалось впечатление, что в его голове поселилась мысль, будто Джебому не терпится уже поскорее бросить его и зажить счастливо с Наён. Тот уже практически расчистил спальню. Коробки убраны с прохода, чтобы не мешаться — с глаз долой, но не из сердца. И с этой комнатой еще было меньше всего затруднений по сравнению с остальными. В гостиной и на кухне было слишком много вещей, принадлежавших им обоим. Набор тарелок и кружек — подарок от мамы Джебома. Конечно же, у Наён были свои тарелки, кружки и вообще полностью оборудованная для жизни кухня, но сложно было мыслить рационально в такой ситуации. Джебому не нужна была посуда Наён. Он хотел свою собственную, но она принадлежала и Джинёну тоже. Раньше у них было по несколько экземпляров одной и той же книги, но, съехавшись, они раздали повторяющиеся копии, чтобы сэкономить место. Было мучительно разбираться теперь, какая книга изначально принадлежала Джебому, а какая — Джинёну. Чтобы разделить все поровну потребовалось бы разломить корешок каждой и раскидать по страницам — от самой идеи за версту веяло кощунством. Но, как Марк и обещал, Джебому не пришлось разбираться с этим в одиночку. Или, еще хуже, на пару с Джинёном. За пару дней до премьеры «Сильфиды», когда у Джинёна выдался выходной, вся братия нагрянула к ним в квартиру на так называемый «мальчишник». — Это самая дурацкая идея для вечеринки, которую только можно было придумать, — во всеуслышание заявил Бэмбэм, стоило ему только снять обувь и убедиться, что Марк еще не явился. — Скажи это Марку в лицо, раз такой смелый, — крикнул Джинён с кухни, где разливал напитки для Джексона и Хёну. И да, под «напитками» подразумевался всего-навсего чай. Джебом настоял на правиле: «не больше одной банки пива на человека», чтобы упредить возможность разворотить квартиру вверх дном. А Джинёну так вообще полагалось только безалкогольное пиво во избежание повторения всяких инцидентов с раздеваниями. Он и не стал возражать, когда Джебом это предложил. Кроме Бэмбэма, никто из гостей больше ни на что не жаловался. Последним явился Марк, который успел перекинуться несколькими фразами с Джебомом наедине в прихожей. — Вот ты и здесь, да? — снимая обувь, выдохнул Марк совсем тихо, словно не хотел, чтобы кто-то еще услышал. — Эм. Я живу тут? — Нет, дурачок, я имел в виду, что ты зашел так далеко, что вот уже на этапе мальчишника, — с улыбкой ответил Марк, все так же не повышая голоса. — Просто помни, что, если в какой-то момент станет слишком туго, всегда можно отступить ненадолго. Уверен, никто из нас не хочет… доставлять тебе неприятности. По крайней мере, не больше, чем обычно. — Марк, расслабься, со мной все будет в порядке, — небрежно буркнул Джебом, не желая признавать, что в словах Марка крылась правда. Ему в самом деле было тяжело. Он очень хотел бы вернуться в те дни, когда не чувствовал себя одной сплошной открытой раной, когда каждое небрежно оброненное слово не царапало нежную кожицу, задевая больные места. Джебома порядком утомила эта повышенная чувствительность, и он хотел бы уже поскорее разделаться со свадьбой, чтобы все наконец осталось позади. Примерно час или около того дела шли прекрасно. За последние несколько месяцев Джексон успел отлично вписаться в компанию их с Джинёном друзей, во всю эту свадебную суету в целом. Действие в основном сосредоточилось в гостиной: кто-то помогал разбирать полки, а кто-то оказывал моральную поддержку с дивана. В какой-то момент у Джебома чуть сердце не остановилось — когда нашли его старые школьные дневники, задвинутые куда-то далеко на одной из полок шкафа. Но ситуация быстро разрешилась, когда Джинён уселся на стопку тетрадей, не оставляя даже шанса никому глянуть хоть одним глазком, что же там такого было написано. Если не считать того, что Джебом, пользуясь тактикой избегания, просто складывал книги в стопку «перебрать позже», то все было просто отлично. Пока они с Ёнгуком и Дэхёном не заглянули в гостевую комнату в поисках пустых коробок. Последний наткнулся на картину, которую Джебом купил еще в декабре. Тот даже не сразу заметил, что Дэхён замер в изумлении. Когда Джебом с Ёнгуком оглянулись, то увидели застывшее на его лице странное выражение. — Это… — Дэхён моргнул, что-то будто мешало ему нормально подбирать слова. — Это ты купил ее? — Да? — неуверенно ответил Джебом, обеспокоенный угрюмостью, вмиг охватившей друга. — Какие-то проблемы? — Нет, — бросил в ответ Дэхён тоном, утверждающим обратное. Он резко положил картину на место и передернул плечами. — Конечно же нет, с чего бы взяться проблемам. Мне нужно в туалет. Ёнгук и Джебом оторопело смотрели вслед его удаляющейся спине, после чего недоуменно переглянулись. — Я пойду, — тихо предложил Джебом, останавливая уже двинувшегося было в том же направлении Ёнгука. Ему хотелось утешить друга, а также разобраться, в чем была причина такой реакции. Он где-то переступил черту? Глубоко внутри Джебом даже радовался наметившемуся разнообразию в конфликтах. Вся эта тема со свадьбой изрядно набила оскомину. Когда Джебом добрался до уборной, Дэхён уже сидел там, прислонившись спиной к ванне. Глаза закрыты, руки скрещены на груди. — А что, если бы мне действительно надо было воспользоваться туалетом? — проворчал Дэхён, приоткрывая один глаз. Джебом, чувствуя себя несколько скованно и неловко, присел рядом. — Навевает воспоминания, да? Времен старшей школы, когда мы вот так же прятались по туалетам. — Ой, да ладно тебе, — фыркнул Дэхён. — Вечеринки, которые мы тогда посещали, проводились в местах куда более злачных. Там тебя легко могли обобрать и глазом не моргнуть. — Что не так? — не стал юлить вокруг да около Джебом. — Хочешь, чтобы я вернул картину? — Нет! Господь, все не так. Просто… — Дэхён испустил вздох и откинул голову назад. — Эта картина ушла за самую высокую цену той ночью. Предложения других просто рядом не стояли с суммой, которую ты обозначил. Прости. Я благодарен, но… — Но ты бы хотел, чтобы ее купил не я, а кто-то другой. — Ага, — Дэхён выдержал паузу. — Я просто… не могу не завидовать тебе порой. Все думаю, что если бы взялся за ум еще в старшей школе, то мог бы сейчас оказаться с тобой на одном уровне. Престижная работа, свадьба… доходы, которые позволяют вот так запросто отвалить огромную сумму денег на дерьмовые картины. — Эй! Обзывай себя сколько хочешь, но не трожь мои вкусы, они вовсе не дерьмовые, — Джебом вздохнул и хорошенько поразмыслил над следующими словами. — И я… не стал бы на твоем месте так сильно убиваться по моей жизни. По крайней мере, ты сам достиг всего. Ты упорно трудился ради этого. Своей работой я обязан отцу. А что касается свадьбы… эх, тоже не могу причислить ее к своим достижениям. Возможно, прозвучит несколько снисходительно, но я также порой завидую тебе. У тебя состоялась своя собственная выставка, Дэхён! Несмотря на все трудности, с которыми тебе пришлось столкнуться в жизни, ты продолжаешь творить. — Если ты не боишься трудностей ради любви к искусству, то почему не уволишься с нынешней работы? — парировал Дэхён, лукаво улыбаясь. Потому что все не так просто — хотелось бы ответить Джебому. Потому что он попался в ловушку искусно сплетенной паутины ожиданий и метаться куда-то было уже слишком поздно. — Это было бы как-то немного эгоистично по отношению к Наён, тебе так не кажется? — Разве смысл брака не в том, чтобы быть рядом в радости и горестях, в богатстве и бедности? Думаешь, Наён не поддержит тебя? — Дэхён пожал плечами. — Джинён бы точно поддержал. — Джинён? Что?.. Я же не на нем женюсь? — И я не понимаю почему, — пробормотал Дэхён себе под нос так тихо, будто эти слова вовсе не предназначались для ушей Джебома. — Что это значит? — взвился тот, едва сдерживая бурлящие внутри нотки агрессии. Он сам не понимал, какая муха его укусила. Дэхён просто дурачился, это нормально в их компании. Но Джебом со своей повышенной чувствительностью в последнее время многое воспринимал в штыки. — Я просто хотел сказать, — ровным, бесстрастным тоном начал объясняться Дэхён, тщательно подбирая слова, — что большую часть своей жизни ты провел рядом с Джинёном. В твоем послужном списке не числится каких-то длительных романтических отношений, которые можно было бы использовать в качестве примера, так что Джинён ближе всех к той связи, что предполагается у вас с Наён. — Нормальный у меня послужной список, — угрюмо пробормотал Джебом, не особо вдаваясь в суть сказанного Дэхёном. — Не пойми меня неправильно, Джебом, — медленно произнес тот, — но мне кажется, что ты поступаешь глупо. Это твоя жизнь. Выражаясь бессмертными словами Бон Джови: сейчас или никогда. Тебе же не девяносто лет! А ты заранее себя похоронил, с чего-то решил, что поздно уже что-то менять. Но ведь это не так. Хочешь творить — твори. Не хочешь жениться — не женись. Хочешь уйти с работы — вперед! — Кто сказал, что я не хочу жениться? — вскинулся Джебом. Повернувшись, Дэхён пригвоздил его к месту колким взглядом. — Тут вот какое дело: ты можешь считать себя загадочной и холодной каменной крепостью с надежно запертыми на замок эмоциями внутри, однако это не так. Возможно, раньше тебе еще это удавалось, но ты значительно размяк с тех пор. Теперь тебя видно насквозь. Джебом раздраженно пробубнил себе что-то под нос и, как нашкодивший ребенок, пристыженно отвернулся. — Но, знаешь, не позволяй никому, мне в том числе, командовать твоей жизнью, — с улыбкой Дэхён похлопал Джебома по спине и поднялся на ноги. Он протянул руку другу, и взгляд его вдруг стал таким серьезным-серьезным. — Прости за тот срыв. И спасибо. Я о картине. Рад, что она тебе приглянулась. Кивнув, Джебом, наконец, смог потушить разъедающую изнутри агрессию. — Мне она правда нравится. И она стоит каждой уплаченной копейки, так что больше даже не желаю слышать ничего об этом, — проворчал он, пихая Дэхёна за дверь в коридор. Тот, бросив на него последний раздраженный взгляд, удалился искать Ёнгука, а Джебом направился на кухню. К счастью, там никого не было, кроме Джексона, который, прислонившись к столешнице, потягивал пиво из своей первой и последней банки на сегодня. Джебом быстро окинул взглядом оставшиеся банки: похоже, пока все старались придерживаться установленных правил. — Привет, — дружелюбно улыбаясь, протянул Джексон и приглашающе постучал пальцем по банке с пивом. — Еще не пил? — Нет и слава богу, — простонал Джебом, открывая одну. — Сейчас мне это жизненно необходимо. Они потягивали пиво в уютном молчании, нарушаемом только взрывами смеха и отголосками оживленных бесед в гостиной. — А вы с Джинёном когда-нибудь встречались? — вдруг спросил Джексон, задумчиво поглядывая на Джебома поверх своей банки с пивом. Тот недоуменно моргнул. — Встречались ли мы? — Ну да, друг с другом. — Что? Нет! Я даже… — Джебом сглотнул, неожиданно растеряв все слова. — Это он тебе что-то такое сказал? Джексон насмешливо фыркнул и вновь приложился к банке. — Конечно нет. Джинён никогда не рассказывает мне ничего по своей воле. — Тогда… откуда такие мысли? — Джебом поставил банку на столешницу и уперся руками в гладкую поверхность, едва сдерживаясь, чтобы не сжать кулаки. По какой-то непонятной причине сердце колотилось в груди, будто подгоняемое адреналином и натянутыми нервами, и казалось, вот-вот вылетит наружу. В позе Джексона читалась расслабленность, тон голоса был ровным и будничным, но Джебом все равно чувствовал себя загнанным в угол кроликом. — Не знаю, — пожал плечами Джексон. — От вас двоих исходит такое ощущение. Я не знаю, правда. — Мы просто друзья, — сказал Джебом, стараясь поддерживать нейтральный тон беседы. Однако в голосе все равно чувствовалось напряжение, излишняя экспрессия. Джебом сделал глубокий вздох. — Мы… действительно близки. Знаем друг друга уже очень долгое время. — Близки, ага, точно, — повторил Джексон, чуть сощурившись, но после его взгляд очистился. — Прости, не хотел ставить тебя в неловкое положение. Тебе не по себе? От мыслей об отношениях с Джинёном? — Не знаю, никогда раньше не вдавался особо в раздумья, — быстро ответил Джебом, фиксируя взгляд на собственных руках, сжимающих полупустую банку с пивом. Джексон замолчал, давая Джебому время поразмыслить. И, конечно же, тот теперь не мог думать о чем-то другом. Отношения с Джинёном. Эта мысль не вызывала никакого отторжения. Совсем. За нервным трепыханием сердца в груди скрывались… тепло и комфорт. Джебом попытался отбросить все лишнее в сторону и представить, что будет, если он просто останется с Джинёном в этой квартире, которую они так долго и кропотливо выбирали среди множества вариантов. Если они будут и дальше жить вместе. И снова никакого отторжения. И даже тот факт, что другие знали бы про них, вызывал только чувство гордости. Джексон, с которым они познакомились совсем недавно, на взгляд определил, что они подходят друг другу. И это действительно так. Они настолько переплелись, что разрыв совместной жизни на две половинки давался очень тяжело. Фантазия разбилась на мыслях о родителях. Джебом не знал, как бы отреагировали отчим и мама, хотя та всегда хотела внуков. Но отец. Он никогда не примет такого. Только не связь с мужчиной. И тем более — с Джинёном. Фантазия разлетелась на осколки еще раз при мыслях о Наён. Отличная идея, но уже слишком поздно. Нет, идея была настолько прекрасной, что Джебома ломало при мысли о ее нереализованном потенциале. Однако теперь это не более чем еще одно сожаление в стопку к другим таким же. — Все в порядке, Джексон, ничего страшного, — наконец ответил Джебом тихим, уставшим голосом. — Я просто удивился. — А я поражаюсь, как никому раньше подобная мысль даже в голову не приходила. Вы оба такие… — Джексон задумчиво затих, после чего пристыженно поглядел на Джебома, словно слишком уж увлекся. — Прости. Вы оба… как ты и сказал — близки, понимаешь, да? — Так и есть. Мы с Джинёном через многое прошли, — медленно ответил Джебом. Имя Джинёна теперь чувствовалось иначе на языке, необыкновенно и сладко. Мы с Джинёном.  — Ага, — с улыбкой сказал Джексон. — Вы словно идеально дополняете друг друга. Это так здорово. Надеюсь, я сейчас не сказал ничего странного. — Я… — Джебом замолк, позволяя словам Джексона отложиться в голове. Он почувствовал вдруг, что переполнен до краев эмоциями, которым не было названия. Когда Джинён познакомил его с Джексоном, тот никак не походил на проницательного человека, но все, что он говорил сегодня, попадало прямо в цель. Он словно выуживал на свет все секреты Джебома касательно его отношений с Джинёном и тщательно изучал под микроскопом. Почему-то Джебома это совсем не смущало. Наоборот, он купался в чувстве признания, стараясь задвинуть подальше коробку со скорбью. Они с Джинёном были действительно близки. Надвигающаяся свадьба странно воздействовала на них обоих, и внезапно случившееся прозрение сейчас тяжелым камнем легло в стопку сожалений. И все же… они близки. Джебом решил, что не позволит ничему, а уж тем более женитьбе, изменить это. Неважно, что у них там могло бы быть, Джинён — его лучший друг, и со своей стороны Джебом сделает все, чтобы горечь по неслучившемуся не развела их по разные стороны. В конце концов ему удалось выдать легкую улыбку, очень похожую на ту, что украшала лицо Джексона. — Без обид, но похоже, что странности — это твоя стихия. — Ух, дерзко! — громко воскликнул Джексон, привлекая внимание Марка и Бэмбэма, которые высунули головы в дверь, чтобы посмотреть, что происходит на кухне. На этой ноте их с Джексоном разговор окончился, но он оставил после себя значительный след. В голове Джебома одна за другой сменялись картинки, безобидные легкие фантазии, далекие и призрачные. И все равно от них чуточку теплело на душе. Не так уж много вещей получилось упаковать, но Джебом все же был благодарен всем своим друзьям, несмотря на некоторые напряженные моменты. Возможно, со временем начинаешь легче относиться ко всему. Должно быть, это и есть взросление. Он постепенно привыкнет и к идее женитьбы, и к роли мужа Наён, только дайте ему немного больше времени. После ужина, представляющего собой заказанную заранее вредную и жирную пищу, а также тщательно подобранные порции сбалансированного питания для Джинёна и Джексона, люди стали откланиваться. Закрыв дверь за последними гостями (излишне жизнерадостными Марком и Бэмбэмом), Джебом вдруг почувствовал навалившуюся усталость от переизбытка общения. — Впускать их сюда всех разом было большой ошибкой, — проворчал он, со вздохом падая на диван. — Слава богу, жесткие ограничения по алкоголю сработали. Не получив ответа от Джинёна, Джебом поднял голову и обнаружил того сидящим у книжной полки и внимательно разглядывающим стопку каких-то фотографий. Найденные ранее дневники Джебома лежали у него на коленях, и живот Джебома скрутило от приступа волнения. Он доверял Джинёну и знал, что тот не стал бы лезть в тетради без позволения. Но те страницы хранили столько всякой дряни, и от самой мысли о близком соседстве Джинёна с гадкими подростковыми словоизлияниями становилось дурно. — Что у тебя там? — поинтересовался Джебом. Пара коробок с фотографиями попала в стопку «перебрать позже», и, похоже, Джинён добрался до одной из них. — Фотографии с церемонии окончания школы и выпускного, — Джинён даже не поднял голову. Он с мрачным лицом разглядывал снимки, держа их перед собой веером. — Я… думаю, твоя мама навела порядок в них, когда мы только сюда переехали. Тут еще твои фотографии с твоего… протестного выпускного вечера и протестной церемонии окончания школы, или что это было. — Хм, ага, — смущенно хмыкнул Джебом. Он опустил голову и продолжал смотреть на Джинёна, лежа на боку. Восемнадцатилетний Джебом был тем еще бунтарем. — А ты… — начал было Джинён, но затих. — Да? — Ты жалеешь, что не бросил тогда школу? Вместе с Ёндже? Джебом, приняв сидячее положение, озадаченно уставился на Джинёна. Тот совсем не смотрел на него, наоборот, склонил голову ниже, избегая зрительного контакта, и словно жалел, что вообще поднял эту тему и готов был отбросить ее в сторону, как что-то незначительное, в любой момент. — В смысле? — медленно выговорил вопрос Джебом. — Ну, я… — голос Джинёна дрожал, пальцы крепко вцепились в фотографии, отчего те погнулись по краям. — Просто Ёндже всегда утверждал, что ты остался исключительно по моей вине. Несколько скованно поднявшись, Джебом подошел к Джинёну и присел на пол рядом с ним. Обхватив руки Джинёна своими, он немного сдвинул их, наклонил к себе ближе, чтобы можно было рассмотреть фотографии. Разница между снимками сразу же бросалась в глаза. Джинён был запечатлен в ярко освещенном спортзале: он сидел на складном стуле в черной мантии выпускника, весь такой аккуратный, собранный, и, глядя в объектив, улыбался слегка неловко, чуть изогнув уголки рта. Из-за квадратной шапочки его уши, казалось, торчали еще больше, а в руках он держал аттестат об окончании школы. Еще один аттестат лежал у Джинёна на коленях, для надежности крепко придерживаемый на месте другой рукой. Аттестат Джебома. А рядом снимок того, сделанный тем же вечером на какой-то непонятной вечеринке: размытый, единственный источник света — лампа на чьем-то крыльце. Джебом на фотографии заливался смехом, наверняка очень громким, ведь рот открыт во всю ширь, а глаза превратились в щелочки. Рука покоилась на плече Ёндже, от которого так же разило весельем. Джебом не хотел смотреть фотографии с выпускного вечера. Даже спустя столько лет он до сих пор отчетливо помнил выражение крайнего огорчения на лице Джинёна, когда Джебом сказал ему, что не пойдет. Друг уже купил входной билет и явно намеревался провести вечер с Джебомом, отметить вместе такой знаменательный рубеж в их школьный жизни, запечатлеть в воспоминаниях. Даже нарядился в элегантный костюм и нацепил галстук-бабочку. Тот факт, что Джинён никогда не припоминал этого Джебому, пусть и в шутку, однозначно свидетельствовал о том, как сильно тогда ранил его этот отказ. — Он просто снова упомянул это сегодня. Сказал, что… если бы ты тогда тоже бросил школу, то вы бы с ним управляли тату-салоном вместе. Да, он и раньше отпускал подобные комментарии, но я просто подумал… о всем том стрессе, что ты испытываешь на работе в последнее время, — тихо пробормотал Джинён. Джебом фыркнул и тут же пожалел об этом, потому что Джинён насупленно сдвинул брови. Забрав у него фотографии, Джебом обхватил ладонью его запястье и принялся круговыми движениями поглаживать большим пальцем выступающую косточку. По щекам Джинёна потекли молчаливые слезы. — Джинён… ты и правда думал все это время, что я сожалел о своем выборе? — Не знаю, — заплетающимся языком ответил тот. Его лицо пошло красными пятнами, дыхание сбилось, словно каждый новый вдох давался с трудом. — Ну то есть… если бы ты бросил школу, сейчас у тебя была бы любимая работа. Вся твоя жизнь могла бы сложиться по-другому. Но в то время это казалось правильным. Я думал, что для тебя же будет лучше, если ты закончишь школу. И, возможно… я не хотел оставаться там один, без тебя. Тогда я даже и не представлял, насколько это все было эгоистично с моей стороны… — Джинён, — поторопился вмешаться Джебом, пока его окончательно не унесло. — Пошли, нам надо готовиться ко сну. Он потянул Джинёна за собой вверх, поднимая на ноги. Дневники и фотографии повалились в неряшливую кучу на пол. Джинён беспрекословно подчинился, следуя за Джебомом в ванную комнату и безостановочно шмыгая носом. — Высморкайся, — Джебом протянул ему платок, а в другую руку сунул щетку. — И зубы почисти. Со вздохом Джебом присел на бортик ванны, наблюдая за тем, как Джинён послушно принялся выполнять указания, пока вдруг посреди чистки зубов опять не потекли слезы. — Джинён… — Джебом протянул руку и коснулся его бедра. — Я… слушай, не обращай внимания на Ёндже и всю ту чушь, которую он несет. Ты же знаешь, у него есть свои скрытые мотивы. Конечно же, он считает, что было бы лучше, если бы я бросил школу вместе с ним. В конце концов, это было мое решение, и никто из вас к нему не причастен. — Так ты и правда сожалеешь? — спросил Джинён. Во рту у него все еще была щетка, голос дрожал и срывался. — Серьезно? Я никогда не задумывался об этом, пока ты не поднял вопрос, — Джебом сжал место, где лежала его рука, надеясь передать этим жестом комфорт и утешение. По крайней мере, на него это всегда действовало так. — И все же считаю, что нет. Скучаю ли я по творчеству? Да. Но мне все равно порой выпадает шанс им заняться… И я не могу назвать себя несчастным. Даже, наверное, слишком оптимистично было бы предполагать, что я бы работал с Ёндже в его салоне сейчас, если бы бросил тогда школу. — Он сказал, что сделал бы тебя соучредителем, — пробормотал Джинён. — Неважно, — рассмеялся Джебом. Теперь, когда слезы Джинёна прекратились, стало легче. — Боже, Джинён, ты же помнишь, каким дурным подростком я был. Постоянно вляпывался в какое-нибудь дерьмо, чуть ли не истекал злобой и раздражением. Если бы я тогда бросил школу… я бы потерял двух самых ценных людей, которые всегда были якорем в моей жизни. Джинён кинул на него недоуменный взгляд, пена из зубной пасты потекла по подбородку. — Выплюнь уже, а то наглотаешься еще, — проворчал Джебом, указывая на раковину. Только когда Джинён сполоснул рот и сел рядышком на бортик ванны, Джебом продолжил: — На самом деле я… кажется, я действительно ненавидел тебя за это поначалу. За то, что ты уговорил меня остаться. Но на самом деле вся злость была направлена не на тебя. Однако тогда мне не хватало эмоциональной зрелости, чтобы это понять. Я думаю, дело было… во власти, которую ты имел надо мной. Так легко было винить во всем тебя, будто это ты вынудил меня остаться, но на самом деле ты ни к чему меня не принуждал. Я тоже не хотел расставаться с тобой. Джинён молча сверлил взглядом лежащие на коленях сцепленные замком руки. — Если бы я тогда бросил школу, то мне было бы слишком стыдно казаться потом тебе на глаза… Я бы, наверное, разорвал все контакты с тобой, с матерью, — в этот момент у Джебома слегка дрогнул голос. — Это было бы моим худшим решением в жизни. Особенно в тот период. Джинён поглядывал на него как-то смущенно, а потом уткнулся носом ему в шею, удобно пристроив голову на плече. — В самом деле, хён? — Ну конечно, — Джебом часто-часто заморгал, чтобы отогнать подступившие слезы. Он чуть сдвинулся, чтобы положить подбородок Джинёну на макушку, и обхватил рукой его за пояс, чтобы было удобнее. — Я о многом сожалею… но уж точно не о том, что выбрал остаться с тобой. Мне жаль, что эта история тяжелым камнем лежала у тебя на душе все это время, а я даже и не подозревал. Мне кажется, Ёндже тоже не догадывается, как близко к сердцу ты воспринимаешь его комментарии по этому поводу, даже несмотря на то, что прошло уже столько лет. — У меня живот болит, — пробормотал Джинён спустя какое-то время, еще ближе прижимаясь к Джебому. — Эй, это моя реплика. — Что, тебя твой тоже беспокоит? — Джинён отстранился и припечатал Джебома взглядом, в котором читалась искренняя забота. — Мне освободить помещение? — Ой, замолчи, — с улыбкой проворчал Джебом и похлопал Джинёна по заднице. — Лучше давай, вставай. Пора спать. — Спасибо, хён, — тот не торопился подниматься, вместо этого он развернулся к Джебому, глядя на него своими большими, полными чистых эмоций глазами. Его ресницы были мокрыми от слез, краснота не полностью сошла с лица, но он был так близко, что Джебом не мог не думать о том, какой же Джинён в самом деле красивый. — Я… спасибо, что рассказал мне о своих чувствах. О том, как ты все воспринимал в то время. Я всегда так волновался… я рад. Затем он притянул Джебома в объятия, и тот автоматически вновь сцепил руки на его талии, хоть вышло и немного неловко, потому что они все еще оба сидели на бортике ванны. — Спокойной ночи, хён, — с этими словами Джинён отпустил его и вышел. Покончив с насущными делами, Джебом вернулся к себе в комнату и обнаружил там уже спящего Джинёна. Стараясь производить как можно меньше шума, Джебом переоделся. Он то и дело поглядывал в сторону Джинёна, беспокоясь, что тот может в любой момент проснуться. Будто Джинён уже не видел его тело тысячу раз до этого. Затем, прямо как в ту ночь после девичника Наён, Джебом забрался в постель и прилег рядом с Джинёном. В последнее время тот все чаще засыпал в его кровати, но Джебом был даже рад знакомому присутствию. Как и той ночью, он лежал на боку и разглядывал Джинёна: как ресницы касались чуть припухлых щек, как кожа собралась складками под подбородком, когда тот приоткрыл рот, чтобы всхрапнуть. Джебому хотелось прижать Джинёна к себе и никогда не отпускать — как ребенку, который никак не желал расставаться с любимой игрушкой и отказывался идти делать уроки. Он думал обо всем, что открылось ему сегодня, мысли беспокойными пчелами все еще роились в голове. Джебом воображал себе жизнь, в которой он мог прижаться ближе к Джинёну и оставить поцелуй на его мягкой щеке. Губы аж засвербели в предвкушении. Но это шаг, на который он никогда не решится. Линия, которую никак нельзя пересекать, иначе он поддастся жадности и непременно возжелает большего. Однако назойливая мысль продолжала сиять, подобно жемчужине, раздувая искры, которые давно бы уже превратились в пожар, если бы только Джебом уделял больше внимания своим чувствам. Вот бы этот момент длился вечность, весь мир бы за окном замер, оставляя их с Джинёном наедине, и только Нора пела бы им свои полуночные баллады с кухни. «Я буду скучать по тебе» — хотел бы прошептать Джебом. Невысказанные слова царапали горло, щекотали язык возможностью чего-то. Грудь сдавило, слезы жгли глаза. Джебом был рад, что Джинён спал крепко. «Позволь мне остаться» — хотелось умолять Джебому. Он не знал, кто мог обладать достаточной силой, чтобы ответить на его просьбу. К кому он мог обратиться? К Наён? К Джинёну? К отцу? Или самому себе? Джебом откинулся на спину и уперся взглядом в потолок, пытаясь сдержать слезы и посылая сигнал ввысь, в необъятные просторы Вселенной, к тому, в чьей власти позволить ему остаться здесь навсегда. Пожалуйста. Однако ничего так и не произошло. Джебом провалился в беспокойный сон, волосы на его висках были влажными от слез. На следующее утро он наводил порядок в разбросанных по всей гостиной полусобранных коробках и думал только о том, как бы ощущался поцелуй в колючую от утренней щетины щеку Джинёна. Cпустя несколько дней состоялась премьера «Сильфиды». Джебом ходил на все представления. Он не рассказывал об этом никому, даже Джинёну. Обычно он старался почтить своим присутствием постановки, в которых принимал участие Джинён, как минимум дважды, но до этого он никогда с таким маниакальным упорством не брал билеты на каждое из утренних и вечерних представлений. Это была его кара, истязание, возмездие. Он чувствовал необходимость запечатлеть все до единого мгновения, чтобы очиститься от грехов, невзирая на плескающийся внутри океан боли. Каждое выступление поцелуй, который Сильфида дарил Джеймсу, который Джинён дарил Джексону, ножом впивался в сердце Джебома. Эмоции на лице Джинёна казались такими искренними и чистыми, что чувства собирались комом в горле. Каждое представление лицо Джинёна, умирающего с невыносимой мукой на лице, отпечатывалось где-то на подкорке сознания Джебома. Пойманный в ловушку лоскутом проклятой белой ткани, Джинён тянется куда-то далеко ввысь, грудь тяжело вздымается, в глазах дикий страх. Стоя за ним, Джексон крепче сжимает концы шарфа, тянет на себя с игривой ухмылкой. Персонаж Джинёна уже знает, что его часы сочтены, он угодил в смертельную западню, но его любовник еще даже не догадывается, что именно он сейчас убивает его. Каждое представление Джебом поражался красоте Джинёна как в первый раз. Эмоциям, которые передают его движения. Как это вообще возможно? Джебом всегда восхищался мастерством, которое Джинён демонстрировал на сцене, но теперь что-то ощущалось иначе. Человек под огнями софитов — не лучший друг, с которым можно встретиться после выступления и осыпать комплиментами, наблюдая за тем, как того распирает от улыбки, пока он не выдержит и не спрячет смущенно лицо в плече Джебома. Нет, этот человек на сцене такой же неуловимый, неприкосновенный и недосягаемый, как Сильфида для Джеймса. Почему они не могут быть счастливы? Охваченное ужасом лицо Джексона, осознавшего, что он натворил, разрывало Джебому сердце. Последнее представление выпало на вечер перед свадьбой. Уже на следующее утро они все соберутся и поедут в загородную виллу, где должна состояться церемония. А спустя сутки Джебом будет женатым человеком. На этот вечер компанию Джебому составили Наён, Марк и Джису. Они все вместе сидели на давно облюбованном Джебомом балконе, и вновь, как и каждое представление до этого, когда Джинён вздымал руки ввысь в немой мольбе, находясь на пороге мучительной гибели, Джебому казалось, что он тянется к нему. Просит его о помощи. В этот раз было еще хуже. Завершающее представление «Сильфиды» — как предсмертный праздничный ужин, и сейчас Джебом доедал свои последние крохи. Марк и Джису сидели рядом дальше, поэтому его слезы были видны только Наён. Озабоченно нахмурившись, она в успокаивающем жесте положила ладонь ему на предплечье. Наён ничего не сказала, но беспокойство отчетливо читалось на ее лице. Джебом ушел, когда, знаменуя финал, занавес опустился в последний раз. Добравшись домой, он заперся в своей комнате и притворился спящим, когда намного позже вернулся Джинён и постучался с вопросом, все ли в порядке. Видеть его сейчас было невыносимо. Не тогда, когда лицо Джебома было мокрым от слез, а горло раздирали сдерживаемые всхлипы. Последние крохи доедены, и теперь Джебому предстояло лишь восхождение на эшафот.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты