Путешествие в Криоцен

Другие виды отношений
NC-17
Закончен
3
Пэйринг и персонажи:
Размер:
Миди, 14 страниц, 5 частей
Описание:
Продолжение обзора жизни будущего "Настоящий Неоцен. 10 миллионов лет спустя". На этот раз после неоцена прошло ещё 10 миллионов лет. Мир изменился ещё больше, чем когда-либо за всю историю Земли, и живые организмы - тоже.
Посвящение:
Моей милой и замечательной жене Авлар.
И естественной науке.
Примечания автора:
Ссылка на приквел: https://ficbook.net/readfic/9786700

Обложка к проекту: https://ibb.co/WgqXFt5

Читайте с удовольствием. Если у кого-то есть хорошие идеи, предлагайте!
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
3 Нравится 2 Отзывы 0 В сборник Скачать

Глава 3. Авларовая ледовая степь у моря.

Настройки текста

Нас ждут бездны открытий и мудрости. Будем жить, чтобы получить их и царствовать во Вселенной, подобно другим бессмертным. Циолковский К. Э.

      

Ни один атом Вселенной не избегнет ощущений высшей разумной жизни. Он же.

             Степи из серого в это время года ледового авлара (Avlaris cryovita), новой и более живучей его разновидности, ощущают ветер и песню стихии сильнее прочих. Ветер от слоя белого с розоватым налётом льда, вздымающегося на десять метров над зимней низиной, полностью запорошил снегом их все. От основания до кустарниковой опушённой кроны вся флора в снегу. Но это привычно для них. Способные расти при минусовой температуре, эти потомки авлара всеобщего заполонили всю землю, кроме ледников. Льды растениям пока недоступны, но это пока: не хватает во льду нужных высшим растениям микроэлементов! Но пурпурные бактерии развились лучше прочих своих сородичей по царству и заняли эту среду обитания. Поэтому треть льда на всей Земле — а лёд занимает половину поверхности криоценовой Земли! — ярко-розовая с обильными красными прожилками. Биомасса этих новых бактерий равна массе растений всей тайги и джунглей голоцена вместе взятых.       И на эту новую пищу есть многочисленные едоки. Обычное и не очень.       Из степи утром вылетают пёстрые воробьи-стрелы. Зимой семян и плодов почти нет, а чернотелки-деды морозы обильны. Но ими одними не наесться. Поэтому воробьи-стрелы передали караул своим более младшим сородичам и полетели во льды. Когда они после чуть более десяти километров трудного полёта всей стайкой в триста особей приземляются на суровый лёд, то бактерии уже ждут их. Питаясь ими, птицы возмещают острую нехватку каротиноидов в организме, и перья у взрослых особей-стражников ярко-красные только благодаря питанию обильным «розовым одеялом» (Rodobacter panlivus).       Но и их там ждут охотники, произошедшие от Ирвина ледовые Крикуны (Cryoirvin clamores). Приходя туда днём, эти мелкие — с рысь манула и меньше — стайные маусы не выделяются на фоне льда со своей розоватой в прожилку — благодаря питанию «розовым одеялом» — окраской меха, но чёрной, как у голоценового белого медведя, плотной, как резина, кожей. Когда птицы сели и поели, некоторые из мелких глыбок льда приходят в движение. Птицы не сразу поняли, что почти всем им в этот солнечный день сломали шеи и жестоко переломали кости. Дело в том, что эти маусы стали использовать куски льда для охоты и метко отправлять их в добычу. Да, для этого они заранее запасли куски помельче и плотнее, даже катая из снега настоящие снежки! Пряча лапами с зажатыми с них снежками, чёрную морду, они неподвижны и могут оставаться в таком положении до двух часов. Зная время прилёта воробьёв-стрел, они легко находят их и не только их. Авларовый копач тоже часто бывает здесь и наедается бактериальной массой, не брезгуя такой пищей. Разумеется, ими не брезгует ни один здравомыслящий крикун.       Одно животное, неуверенно держась на льду в полукилометре от места охоты на стаю птиц, самозабвенно пирует. Это относительно глупая и, что бывает редко в такой ситуации, очень старая особь, и слух её не такой острый, как в юности. Если бы она слышала катание льда, она бы убежала, но не смогла — лапы крикуна с шероховатыми и толстенными подушечками прямо рассчитаны на скользкий лёд, в котором зверь и живёт большую часть дня, кроме времени сна в земляных норах, утеплённых авларом, а у копача — нет. Это сыграло роковую роль: копач сломал себе все кости, упав в ледниковое ущелье при неудачной попытке сбежать.       Не менее старый, но умный крикун осторожно спустился в ущелье и вытащил добычу на солнечный свет, но тут же перетащил в тень от ледниковой скалы рядом с этим местом. И вовремя, ведь зеркальные воробьи с морского побережья услышали охоту и уже толпой в десять птиц нацелились на седого грызуна. Один спустился слишком низко, и снежок сбил его насмерть, второго крикун поймал обманным приёмом, сделав вид, что бежит в тень, а сам развернулся и кинулся на не ожидавшую атаки птицу. Когда охота завершилась, самец позвал ультразвуковым криком свою жену-самку, свою единственную и выбранную на всю жизнь. Также он позвал и остальную свою стаю, так как крик этого животного разносится на три километра даже при ветре. Крикуны, как и Ирвины, от которых они произошли три миллиона лет назад, всегда при удачной охоте созывают своих могучих сородичей, потому что при неудачной охоте более удачливый позовёт поесть их самих.       Так случилось и теперь, и стая из тридцати особей была сытой донельзя. Можно было из домой кормить детёнышей, которые ждали родителей. Донести добычу было легко, но зеркальные воробьи пощипали её при всех попытках отогнать их. Бросив надоедливым соседям самые мелкие кости и требуху, стая пошла себе дальше. Но это — не попытка от них отделаться, а долгосрочный расчёт. Дело в том, что сами зеркальные воробьи хорошо видят и тихо летают над потенциальной добычей, указывая громовыми голосами крикунам и друг другу, где она будет проходить, и тогда будет намного легче подготовиться к охоте. Он не могут убить копача сами, но могут крикуны. Так птицы получают свою долю от той добычи, которая иначе не досталась бы им никогда.       Такой симбиоз, скорее правило, чем исключение, в мире где стайные животные и интеллект побеждает просто грубую силу. Потому одиночные хищники ушли в историю раз и навсегда. Интеллект фауны сделал её общественной и способной скоординировать свои усилия для лучшего выживания.       Пример тому — упоминаемый ранее симбиоз зеркального воробья и Мрачного жнеца. Когда первый кричит, детёныши второго мигом прячутся в родительских домах-гнёздах. И опушённые воробьи тоже служат не только сторожами, но и помогают расти обильным плодам симбиотического терна, поедая жуков и отмершие части растения, помогая ему этим лучше расти. Остатки трапезы Жнеца — их добыча, которую взрослые выносят им и кладут около дома. Расчёт доминирует и здесь. Дело в том, что в сезон размножения к ним приходят на запах остатков пищи Ирвины и Копачи. Они часто становятся жертвами этих морских домоседов, но порой бывает и наоборот. Они ждут холодной ночи и бросаются на морских маусов, ломая их дома и убивают, кого смогут.       Поскольку за едой все сухопутные мигрируют, то степь из э авлара и лес однообразны по видовому составу, но от того не менее динамичны.       Не менее динамичными являются реки и моря, океаны криоцена.       Дело в том, что у маусов и гольяновых рыб параллельно произошла трансформация биохимического механизма теплокровности. Супероксидное окисление от анион-радикала даёт не меньший разогрев тела, чем при стандартной теплокровности, и вполне доступно позвоночным. Затраты энергии на разогрев упали, но сделали животных более зависимыми от щелочных металлов — калия и натрия. Поэтому все они больше всех прочих животных любят соль и всегда мигрируют к морям для восполнения запасов оных минералов, запасая их в особых «жировых карманах» из особого слоя тёмного жира, похожего по своему химическому составу при «полном запасе» на мыло. Натриевые пептидтрансферазы высвобождают минералы из жира, когда надо.       Гольяны, не ставшие теплокровными, ещё живут в реках на подчинённых ролях, но вытесняются более «горячими» рыбами, огненцами (семейство Pyroichtyaceae). Самые опасные из этих новый видов — огнец багряный (Pyroichtis gematites), длиной до 4 метров мощная багряная рыба с эквивалентом зубов, а именно острейшими самозатачивающимися зазубренными челюстями и ветвящимися глоточными зубами. Ей больше не нужен симбиоз в лице морских маусов, как в неоцене бывало, ибо она сможет и сама разрывать любую добычу без помощи «нахлебников». Поскольку в самой воде красный цвет рассеивается быстрее всех прочих, то этот цвет в глубине моря — прекрасная маскировка. Семейство багряных хищников вытеснило прочих хищных рыб во всех слоях мирового океана и стало доминировать.       Вот и теперь, около льда в береговых тенях от ледяных глыб десять таких огнецов плыли за косяком морских гольянов, так как такая лёгкая — для них холоднокровные и даже «ледяные» рыбы именно такой обед — добыча. Охота увенчалась успешно, и длинные крепкие рыбины поплыли к берегу за детёнышем Жнеца, редкой, но очень приятной для их мощных челюстей закуской. Так и случилось, один из трёх детёнышей семьи Жнеца, что добыл себе и своим сородичам детёныша копача в этот же день, не успел увернуться от удара головой вожака стаи и при попытке улизнуть попал в засаду, устроенную двумя особями огнеца помоложе и с более тусклым из-за возраста окрасом.       Пообедав, рыбы поплыли в более богатый жизнью открытый океан, ведь нерест-то в островных реках давно завершился, и надо нагуливать жир на тяжёлые времена. Надо сказать, одна рыбина вдруг издала инфразвуковый крик и… пропала. Но в тёмной воде начали танцевать совсем чёрные тени покрупнее огнецов. Вожак, зная, кто это, выстроил огнецов в круговой ряд мордами наружу и хвостами внутрь, ведь бегство от жестокого теневого убийцы (Umbra interfectores) бесполезно. Самый сильный хищник океана всего криоцена, потомок чёрного прыгуна, как и Жнец, но окончательно ушедший в открытое море пятиметровый и при этом крайне тихий маус, живущий стаями по десять-пятнадцать, часто до двадцати охотников и отличается крайней для такого крупного животного бесшумностью. Дело в том, что ещё голоценовые дельфины близко подошли к погашению турбулентныых волн в воде за счёт вибраций кожи, а водные маусы повторили этот эволюционный приём. Только вот теневой убийца пошёл дальше: у него кожа вибрирует со всеми прилегающими к ней мышцами при ускорении плавания, принудительно настраивая вибрации синхронно с завихрениями воды и делая органы боковой линии рыб бесполезными, а несмачиваемый мех, уже пропавший с ходом эволюции, дал ему ещё одну необычную адаптацию для охоты в тёмной воде, а именно электрочутьё. Все млекопитающие с шерстью могут чувствовать электричество, и теневой убийца, сохранивший мех лишь на морде и спинном гребне с головой, стал в итоге чувствовать его не хуже акул. Мех дал ему и аналог боковой линии, которой он может, тихо замирая на месте, чувствовать присутствие живых существ в солёной воде. Слух и сильная ультразвуковая «глушилка» тоже помогают ему охотиться, но не на всех огнецов, так как в целях адаптации к «глушилке» некоторые быстрые рыбы стали терять плавательный пузырь на манер голоценового тунца. Сейчас косяк таких рыбок — огненных стрел (Sagitta ignis) — успешно обогнал убийц и поплыл охотиться на бактериальную массу и морских гольянов на мелководье, параллельно с этим нерестясь в реке Стикус, что протекает три тысячи километров от Северного ледника у северо-западного бывшего Единого моря и Гибралтарского хребта, и оканчивается на востоке африканской части Лавразиоафрики, выходя в Единый океан. Такая миграция — рай для Жнецов и Ирвинов, которые могут пользоваться преимуществом узости реки. В море и океане огненные стрелы не просто плывут, а как бы «режут» воду острым, как у марлина или меч-рыбы из голоцена, рылом, на средней скорости 95 километров в час — теневой убийца лишь до семидесяти шести километров может разогнаться, а Жнец до сорока пяти, — неуловимы, но в прочих средах вроде рек и лиманов — жертвы для всех хищников, могущих их поймать.       За икрой рыб и их молодью с водорослями вместе охотятся и потомки синих креветок неоцена, необычайно умножившихся в числе видов. Один из таких потомков, синий сейф (Tutum caeruleum), похожий на синего метрового краба, мирно поедал остатки разорванных Жнецами огненных стрел. его шипастый синий панцирь облюбовали ядовитые, как никто за всю историию мира, криоценовые актинии, мало изменившиеся внешне за голоцен и неоцен. Лишь более сильный яд и шипики на щупальцах указывают, что симбиоз с криоценовыми креветками у них пошёл дальше, чем у прочих кишечнополостных и пришёл к поеданию кусочков пищи целиком, а не крошек, как раньше. Также зубастая актиния (Anemona dentates), ярко-алая и размером с ладонь человека, убивает мелкую рыбу сама, защищая спину и заднюю часть синего сейфа. Сам синий сейф носит её на себе к пище, что устраивает обоих партнёров по симбиозу. Окрас сейфа указывает, как было и в неоцене, на опасность ракообразного, а его бритвенно-острые клешни спасают его на глубине вообще от всех, кроме небольших и сильных тёмных донных осьминогов (Octopus bentomelanus) с острейшими зазубренными крючками вместо набора присосок на щупальцах и теневых убийц. Ныряющие на глубину в три километра на полтора часа, теплокровные пловцы с поверхности мощными широкими зубами разгрызают, как орешки, твёрдую оболочку любой губки и ракообразного, имея иммунитет к яду актиний и достаточно крепкую морду для поедания осьминогов без риска пораниться об их острые крючки на щупальцах. Более того, яд при поедании оного обеззараживает пищу, и маусы почти не болеют паразитами, которых в море немало.       Семья теневых убийц устремилась на побережье рожать новых молодых покорителей моря, и каждый самец обнимал свою самку-жену, показывая, что пара — на всю жизнь. И в мире неоцена, и в период криоцена в особенности это — норма. Новорожденных убийц надо хорошо охранять от зубов Жнецов, что, чаще всего, успешно получается даже у мелких теневых убийц-подростков, роящихся рядом со взрослыми за компанию.       Таков мир криоцена в море и льдах с суровыми ледяными степями.
По желанию автора, комментировать могут только зарегистрированные пользователи.

© 2009-2020 Книга Фанфиков
support@ficbook.net