Всё дело в партнёре

      — Я не танцую.       Ханджи устало закатывает глаза, одновременно хлопая ладонью по столу. Хлопает она громко и от души, но за грохочущей музыкой, смехом отдельных компаний и выкриками заказов бармену и официантам — ничегошеньки не слышно.       — Зачем тогда вообще ходить в клубы? — недоумевает Зоэ, делая по-мужски добротный глоток джина.       — Смена обстановки? — флегматично предполагает Ривай, не отводя взгляда от своего почти опустевшего стакана. — Выход из зоны комфорта?       — Ну так давай, потанцуй! — тут же хватается за его слова подруга. — Это тебя точно встряхнёт…       — Ага, — мрачно усмехается Аккерман, допивая виски, — и из зоны комфорта меня вышвырнет прямиком в обитель стыда.       — Что, всё настолько плохо?       Ривай поднимает взгляд на Ханджи, пытаясь понять, издевается ли она, и, не увидев ничего похожего на насмешку, со вздохом отвечает:       — Примерно как ты ходишь на каблуках.       Подруга звучно и понимающе хмыкает.       — Тогда зачем ты здесь? — снова спрашивает Зоэ после небольшой паузы, внимательно вглядываясь в лицо напротив. — Ты ходишь в этот клуб уже целый месяц. Я-то думала, что ты тут отрываешься: бухаешь, взрываешь танцпол и цепляешь парней. Но что-то мне подсказывает, что ничего из этого тебя не интересует, — она снова сканирует Аккермана препарирующим взглядом учёного и с нажимом спрашивает: — Зачем ты здесь?       — Хаюшки, заюшки! — врывается звонкий голос, и рядом оказывается один из местных официантов.       Высокий, крайне симпатичный парень с прилипшими блёстками, водопадом летящими с потолка весь вечер, на волосах. Чёрная обтягивающая футболка с форменным логотипом бесстыдно подчеркивает идеальный плоский живот, узкие джинсы — не менее идеальную упругую задницу и длинные ноги.       — Ривай, — ослепительно улыбается парень, — наконец-то пробрался к тебе! Народу сегодня тьма, — обернувшись к Зоэ, он добродушно интересуется: — А ты у нас значит…       — Ханджи, — с каким-то подозрительно довольным выражением лица представляется она, — преданный друг, соратник и, временами, подставка для этого хмурыша.       — Хмурыша? — искренне удивляется официант. — Да Ривай ведь постоянно улыбается! Я, кстати, Эрен.       — Приятно познакомиться, — лыбится ещё шире Зоэ, а Аккерман мечтает провалиться под землю. — Улыбается, говоришь? Занятно… А расскажи-ка мне, Эрен, чем ещё здесь занимается этот джентльмен.       Парень тут же что-то говорит ей, охотно и открыто, отчего лицо Ханджи все сильнее перекашивается выражением «ох Аккерман, этот вечер ты никогда не забудешь», а Ривай рассеянно вертит стакан и не знает, хочет ли расхохотаться в голос или пореветь, свернувшись клубком под их столиком.       Хохотать, впрочем, хотелось невесело, да и в основном над самим собой. Аккерман не понимал, что с ним творилось, но последний месяц он и правда приходил в один и тот же клуб, не имея при этом ни малейшего желания танцевать, бухать и трахаться с незнакомцами.       Он и первый раз заскочил сюда случайно — адски приспичило отлить, и ничего более подходящего вокруг не оказалось. Конечно же, посещение клубного туалета произвело неизгладимое впечатление на Ривая, наверняка нанеся ему серьёзную психологическую травму немытыми толчками, забитыми мусорными корзинами и стойким запахом а-ля «мы долго прыскали лимонным освежителем, но говном все равно воняет». Но когда, зажмурившись, задержав дыхание и представив себя в отделе с хозтоварами, которыми бы смог привести этот антисанитарный ад в благопристойное состояние, он всё-таки сделал своё дело и буквально вылетел в основное помещение клуба, пообещав себе никогда больше сюда не возвращаться, судьба подкинула ему новый сюрприз.       Ривай, торопясь и испытывая фантомное ощущение погони, едва не врезался в спешившего к одному из столиков официанта. «Эрена», как гласила надпись на бейджике, оказавшимся примерно на уровне глаз Аккермана.       — Ох, прости, милый, — положив ладонь Риваю на грудь и тем самым возвращая потерянное в связи с резким торможением равновесие, — я бываю жутко неуклюжим…       Встретившись с Аккерманом взглядом, Эрен замолчал. Скользил своими огромными, какого-то необычного разреза и неопределяемого в мерцании софитов цвета глазами по лицу Ривая, а затем, широко и просто дух захватывающе улыбнувшись, склонился и добавил:       — Но это столкновение едва ли можно назвать неудачей, верно?       Аккерман не успел ничего ответить, а Эрен, скользнув ладонью по его руке, убежал работать дальше.       С того дня Ривай прилежной Ассолью возвращался в клуб, занимая один и тот же, уже буквально выскобленный им втихаря притаскиваемыми спиртовыми салфетками столик, и ждал, когда алые паруса Эрена принесёт к его берегам.       Но ничего подобного не происходило. Парень здоровался, улыбался, принимал заказы, приносил напитки, убирал опустевшую тару и… всё. Никаких особых разговоров, взглядов, намёков на что-то большее. Ривай видел, как с ним флиртовали другие, более наглые и уверенные в себе. Не то чтобы Аккерман считал себя недостойным, просто скорее трезво оценивал собственную заурядность и невзрачность. Он был скучным занудой с высокими требованиями к гигиене. Так себе вариант для молодого, горячего официанта, одной улыбкой выбивающего пробки в мозгах доброй половины клуба.       Каждый вечер Аккерман ставил себе жёсткие условия: «Приглашаешь Эрена куда-нибудь либо завязываешь пускать слюни!» И он был к себе по-настоящему строг и требователен ровно до того момента, как слышал что-то из серии «Хола звезде танцпола!», «Привки грустной сливке!» или «Кукуси, сладуся!». А после — придумывал тысячу и одно оправдание, почему именно сегодня он никак не может пригласить Эрена, но при этом непременно сделает это завтра. Или послезавтра. Или на следующей неделе.       Честное слово, таким жалким он себя не чувствовал никогда.       Эрен ему нравится. При всей своей показательной манерности и увлеченной игре в принцессу, в нем чувствуется сила, здоровая доля сарказма, помогавшая парой фраз отшивать зарвавшихся посетителей без помощи секьюрити, жизнерадостность и искренняя доброта. Ривай не раз видел, как парень помогал своим коллегам решать проблемы, доносить до столиков особенно объемные заказы и никогда не брал за это настойчиво предлагаемые товарищами по цеху чаевые.       Аккерман понимает, что вряд ли может сказать с уверенностью, что знает Эрена. Но внутренне чутьё и месяц практически ежедневных наблюдений подсказывают, что Эрен человек фантастический.       А ещё нереально красивый.       Именно поэтому Ривай, не считающий себя ни писанным красавцем, ни выдающейся личностью, лишь тяжко вздыхает, каждый раз покидая клуб через приличные полчаса после окончания смены Эрена. В одиночестве.       — Потанцуем?       Ривай хочет снова огрызнуться на доставучую подругу, как вдруг понимает, что пригласила его не она… Что?       — Что, прости? — сипит он вслух, наверняка глуповато таращась на Эрена.       — Потанцевать, — ни капли не смущаясь такой реакции, повторяет тот. — Я хочу с тобой потанцевать.       Ривай бросает взгляд на Ханджи, которая вот-вот вылетит из трусов от восторга, не иначе. Ещё бы! Ей, пожалуй, впервые за более чем двадцать лет дружбы представилась возможность увидеть вечно саркастичного, за словом в карман не лезшего Аккермана стеснительной девицей, приглашённой на танцы.       — А как же твоя работа? — хватается за соломинку Ривай.       — Моя смена только что закончилась, — сверившись с часами над барной стойкой, отвечает Эрен.       — Что? Сейчас же ещё нет трёх, — не успевая притормозить, ляпает Аккерман.       Посмотрев на Ханджи и Эрена, он получает всезнающие взгляды мудрых родителей, поймавших своё чадо на горячем. Боже, что за вечер стыда?!       — Я отпросился пораньше, специально, чтобы потанцевать с тобой, — прерывая неловкое молчание, поясняет Эрен.       — Со мной?       Господи, только бы Эрен не решил, что он тупой. Или, что ещё хуже, натурал! *       — Мой гей-радар, конечно, барахлит на старости лет, — с выразительным взглядом «харе тормозить, дружище!» встревает Ханджи, — но я практически уверена, что здесь у меня нет шансов.       — Хэ-э-эй! Ты милашка, — тут же перебивает Эрен, шутливо пихая ее в бок локтем, а затем, обернувшись к Риваю, добавляет: — Но танцевать я хочу с тобой.       — Я не танцую, — повторяет Аккерман первые слова сегодняшнего вечера, но Эрен, в отличие от Ханджи, не хлопает ладонью по столу, а подходит ближе и, слегка склонившись, шепчет на ухо:       — Почему?       Ривай не знает, в чем дело, возможно, какой-то шутник подлил сыворотку правды в его виски, но он внезапно честно признается:       — Я не умею танцевать, совсем.       — Все дело в партнёре, — неожиданно отвечает Эрен и, аккуратно, но настойчиво потянув Аккермана за собой, выходит на танцпол.       Ривай оборачивается и, увидев, как Ханджи подмигивает и присвистывает портовым пьяницей, нервно хмыкает.       Эрен выводит его почти на середину, укладывая руки на плечи, отчего Аккерману остаётся расположить собственные ладони у партнёра на талии. Ткань футболки слишком хорошо пропускает жар молодого тела, отчего Ривай чувствует лёгкое головокружение. Этот парень буквально с ума его сводит.       — Это Ханджи тебя подговорила? — решает всё же расставить точки над «i», пусть это и испортит ему вечер и уничтожит последнюю надежду на взаимность. — Что она сказала тебе?       — Я спросил у неё, почему ты никуда меня не зовёшь, — придвигаясь, чтобы не приходилось кричать сквозь музыку, говорит Эрен. — Ребята рассказывали мне, что ты всегда уходил практически сразу после меня и ни разу никого не цеплял здесь. Да я и сам видел, как ты на меня смотришь. Вот и поинтересовался у неё, может, я всё-таки не в твоём вкусе, и мне просто кажется, что ты на меня запал? Или у тебя есть кто?       — И что она сказала? — в горле пересохло, и голос явно звучит жалко, но сейчас, после подобной информации, уже все равно.       — Что ты улыбаешься только тем, кто тебе очень сильно нравится, — Эрен неожиданно смеётся и поясняет: — Она сказала, что прежде ты улыбался только ей и парню из рекламы моющего средства для чистки ковров…       — Ханджи, — качая головой, выдыхает Аккерман, впрочем, не чувствуя настоящего раздражения.       — И ещё она сказала, что ты, возможно, немного не уверен в себе, — заглядывая Риваю в глаза, продолжает Эрен. — И что мне самому стоит сделать первый шаг.       Он смотрит ещё несколько мгновений, а затем, слегка усмехнувшись, склоняется к губам Аккермана. Поцелуй осторожный, аккуратный, чувственный и очень сладкий. Риваю кажется, что весь выпитый в гордом одиночестве за этот месяц виски прямо сейчас разом бьет ему в голову. Сердце стучит как сумасшедшее, создавая достойную конкуренцию битам новомодного трека, грохочущего в клубе.       Поцелуй заканчивается спустя вечность. Или секунду. Аккерман не знает точно. Они улыбаются друг другу, видя в глазах напротив отражение собственных ощущений.       Через несколько мгновений, оглянувшись вокруг, Ривай хмыкает:       — Ну, раз уж мы выперлись сюда, давай… потанцуем?       — Ты же не умеешь, — дразнясь, говорит Эрен.       — Ну, — крепко прижимая его к себе, тянет Аккерман, — вдруг ты прав, и все дело и правда в партнёре?       Спустя пару мгновений Ривай улавливает вспышки фотокамеры и, ухватив за руку хохочущего и умоляющего Ханджи скинуть ему эти фотки Эрена, красиво и окончательно уходит с танцпола.       Да, Аккерман совершенно не умеет танцевать. Но какая разница, если теперь ему никогда больше не придётся уходить из клуба в одиночестве. _________________________ * Это шутка, если что) Автор насмотрелся «Близких друзей», а там натуралов не жалуют.