Октябрьские зарисовки

— Пожалуйста… пожалуйста… Бенджамин задыхался. Вот уже почти месяц, которую ночь он задыхался в обжигающих объятиях самого страшного своего кошмара и одновременно самого сильнейшего наслаждения, которое испытывал когда-либо в жизни. Жесткие пальцы, впивавшиеся в плоть, подчиняли, подавляя малейшую искру сопротивления. Да и не было у него ни возможности, ни желания сопротивляться. Ночью в спальне, распятый на кровати, Бенджамин полностью оказывался подвластен тому, кто неистово брал его тело, тому, кто заставлял его развратно стонать, разметавшись по простыням, и просить, умолять о милости и продолжении жаркой агонии. Если бы он принадлежал своему наваждению лишь телом, Бенджамин бы смирился. Но тот, кто мучил его по ночам стыдным и жгучим удовольствием, незаметно сумел пробраться глубоко в душу. Окутал тайной, зацепился ржавым железным крюком, что своими занозистыми краями оставлял на сердце кровоточащие раны, и взял в плен ласками и молчаливой страстью. Влюбил в себя, но так и остался лишь ночным любовником, исчезая дымкой с первыми лучами рассвета. Нескончаемые мысли о ночном визитере измотали Бенджамина. Он не знал о нем ничего. Ни кто он, ни почему приходит именно в его — Бенджамина — спальню, ни даже как его зовут. Сколько бы Бенджамин не пытался спрашивать, в ответ получал мрачное молчание. Может, он призрак? Неприкаянная бесплотная душа? Но, плотность-то его Бенджамин почти каждую ночь ощущал на себе… и в себе. И вот прямо сейчас… — Пожалуйста, не уходи, — прошептал Бенджамин, когда тело перестало колотить от полученного удовольствия. — Останься со мной, — он прижался ближе, обхватив руками сильную шею. — Или не приходи больше. Я не могу так… Я люблю тебя! — птицей выпорхнуло признание. — Ты разбиваешь мне сердце! Он ощутил, как дрогнуло тело над ним, на мгновение закаменело и снова расслабилось. И, затаив дыхание, расслышал тихий, едва различимый голос: — Моя жизнь заключена в пяти книгах, которые хранятся на чердаке, из них ты сможешь узнать обо мне все. И если после того, как получишь ответы на все вопросы, ты также сможешь сказать мне о своей любви, я буду принадлежать тебе полностью, — он приподнялся, заглядывая в глаза. — Я отдаю свое сердце в твои руки. И если ты не сможешь найти к нему ключи, то мне больше незачем существовать. В тихом голосе звучала такая тоска и безысходность, что у Бенджамина закололо в груди. Он хотел потянуться за поцелуем, успокоить, сказать, что ему есть для чего существовать, для кого… но любимый призрак уже снова покидал его, растворяясь в предрассветных сумерках. Он нашел эти книги. Прочитал их от корки до корки. Пять потрепанных полуистлевших книг. Пять дневников с описанием нелегкой жизни одного человека, который жил в этом особняке задолго до него. Его звали Фрэнк. И он был веселым и добрым. С мягким, покладистым характером. Был душой любой компании. Галантным кавалером, от которого без ума были все девушки высшего общества, мечтавшие заполучить его в мужья. Но он уже был безвозвратно влюблен… Нет, не так. Он от всего сердца любил! Любил мужчину. Такого же юного и романтичного, как он сам. Любил своего лучшего друга. И эти чувства, о, чудо! оказались взаимны. И счастью, казалось бы, не было предела. Но судьбе было угодно приготовить для него суровое испытание. Его звали Фрэнк. И он не был положительным героем любовного романа. Он был убийцей. Убийцей, который жестоко отомстил за смерть любимого человека. Всем, кто был к ней причастен. В темноте спальни силуэт призрака был едва различим. Он не двигался, молчал. Ждал. Наверняка ждал очередного приговора своим чувствам. Но в этот раз все будет по-другому, ведь Бенджамин, которому он доверил свое сердце, нашел ключи, получил ответы на все вопросы и остался верен своей любви, несмотря ни на что. Потому что понял его. Понял и принял все, как есть. Ведь и за свою любовь он так же был готов растерзать хоть весь мир.