Что тебе всего дороже?

      Когда Лео вынес хрупкую и все еще объятую дрожью озноба Лайю из ванной, за окном уже стемнело. Он аккуратно посадил ее на край кровати, зажег свечи и наглухо задернул тяжелые бархатные шторы, скрывая их от гнетущего вида темного леса. В комнате девушка первым делом обратила внимание на вещи, сумбурно раскиданные по полу, а потом на дверь с выбитым замком. Лайя перевела взгляд на мужчину, что принялся старательно переодевать ее, как ребенка после зимней прогулки. Смотря на игру света от пламени свечи на его лице, она задумалась, как долго он стучал в закрытую дверь, как громко звал ее по имени, перед тем как ворваться внутрь и увидеть ее такой.       Как бы то ни было, теперь беспокойство отступило. В данный момент Лео серьезно и сосредоточенно стягивал с нее мокрую одежду, бросая ее на пол. В голове у девушки всплыло воспоминание об их первой встрече в отеле. Тогда он также до обидного равнодушно, даже как-то по-братски помог ей придержать полотенце. Сейчас Лайя научилась понимать его, полюбила эту черту. Несмотря на гремучую смесь влюбленности к ней и по-настоящему огненного темперамента, Лео всегда считался с ее чувствами, оставался прежде всего верным другом и надежной опорой, инстинктивно ощущая, когда ей было необходимо крепкое дружеское плечо или совет. Девушка наблюдала за ним так внимательно, что любой другой давно бы спросил ее, почему она так смотрит, но мужчина или был слишком занят сменой одежды, или попросту знал ответ на этот вопрос.       Наконец Лайя очутилась в любимой, но не самой привлекательной пижаме с котами. В планы девушки никак не входило когда-либо показывать ее своему парню, но она немного успокоилась, когда Лео улыбнулся ее выбору и тихо сказал: — Рад, что тебе тоже нравятся коты.       Лайя устало упала на кровать, делая вид, что не слышала его комментария по поводу пижамы. Мужчина укрыл ее пуховым одеялом, да так тщательно, что она с головой оказалась под толстым слоем ткани. Лайя замерла, пытаясь отогреться, но скрипучий звук открывающейся двери заставил ее вздрогнуть от неожиданности. Сил приподняться не нашлось. — Ты куда? — раздался настороженный голос девушки, приглушенный одеялом. — Сделаю лавандовый чай, чтобы ты согрелась. Кажется, ты говорила, что это успокаивает тебя.       Девушка улыбнулась, кутаясь в одеяло сильнее и сворачиваясь клубком. Вскоре Лео вернулся с небольшим чайником, откуда тонкой дымкой вылетал знакомый аромат цветков. Она задумчиво смотрела, как любимый мужчина разливает горячий напиток по фарфоровым чашкам. Еще не сделав ни одного глотка, ей стало намного теплее. Возможно, согревающее действие этого средства заключалось вовсе не в лаванде, а в человеке, который с любовью готовил его для нее. — О чем задумалась? — протянул ей чашку Лео. — Этот чай напоминает мне о маме. Когда я болела или грустила, она всегда заваривала его мне, — Лайя сделала небольшой глоток и почувствовала вкус, который тут же перенес ее в детство и придал сил. — Скучаешь по ней? — Немного. Мы редко видимся в последнее время. — А ты… скучаешь по своей настоящей семье, Родине? — осторожно спросила Лайя, понимая, что вышла на тонкий лед. — Да. Было бы глупо это отрицать, — Лео с интересом изучал, как сушеные сиреневые цветки кружатся в его чашке. — Я всегда хотел вернуться домой, увидеть родные красоты, горы, снег, но каждый раз не решался. — Когда-нибудь ты увидишь их. — Когда-нибудь и ТЫ увидишь их, — Лео нежно провел рукой по все еще влажным волосам девушки и расплылся в теплой улыбке, разогнавшей все темные мысли. Когда взгляд его перешел с ее карих глаз на волосы, улыбка сошла с лица, и он спросил: — Ты мне нравишься с любой прической, но… Ты не будешь против, если я немного подровняю срез?       Лайя вопросительно посмотрела на Лео, провела ладонями ото лба до макушки и поняла, что ее грубо отрезанные волосы едва касаются плеч. Она положительно кивнула, не успев спросить, умеет ли он вообще стричь волосы. Мужчина принес из ванной ножницы и расческу, посадил девушку перед собой и решительно принялся за дело. Его руки осторожно перебирали пряди каштановых волос, вызывая приятную волну мурашек, которая, она наделась, останется им незамеченной. Лео колдовал над ее волосами так умело и быстро, что у Лайи вырвался вопрос: — Ты и это умеешь? — Как старший брат девочки-подростка я был вынужден научиться стричь волосы. Хотя… — М? — вопросительно хмыкнула Лайя. — Плести косички я до сих пор не умею, — вздохнул Лео. — Насчет этого не переживай. Если захочешь отрастить волосы, буду плести тебе их хоть каждый день. Я скучаю по твоей длинной шевелюре, — девушка повернулась и с радостной улыбкой попыталась взъерошить его золотистые локоны, но он шутливо увернулся и сердито попросил не дергаться, пока у него в руках острые ножницы.       Так неспешно и согревающее прошел весь вечер. Они намеренно не затрагивали серьезных тем, а говорили о пустяках. Разговоры велись о постоянно ворчащих таксистах Нью-Йорка, мешающих подготовиться к утренней встрече Лайи, о прошедшем чемпионате по тхэквондо, на который Лео так и не смог попасть, потому что Нела завалила его бумажной волокитой. Порой пустая болтовня перетекала во что-то более серьезное. Лайя расспрашивала у Лео о его сестре, насколько они близки, а он с удовольствием раскрывал перед ней все карты, сообщая в деталях обо всех их ребяческих проказах, играх, о том, как вызвал на поединок мальчишку, который все время задирал ее, а потом они стали хорошими приятелями и до сих пор раз в месяц ходят играть в биллиард.       По мере того, как лавандовый чай заканчивался в чайнике, разговор замедлялся, а потом и вовсе стих. Лайя уткнулась носом в небольшую ложбинку между ключиц Лео и, ощущая его размеренное дыхание в своих волосах, погрузилась в мир сновидений.       Утром девушка проснулась от неприятно скользкого чувства опасности, нависшего над ней. Она резко вскочила на кровати. Озираясь вокруг, Лайя быстро осознала, что находится в безопасности в своей комнате. Солнечный свет заливал все пространство вокруг. На полу не было никакой одежды, весь беспорядок был убран, а в углу стояли семь полотен, как будто их никто никуда не забирал. О прошлой ночи свидетельствовали только жалостливо висящий сломанный замок на двери, Лео, сидящий рядом за столом с ноутбуком и саднящее от простуды горло. Холодный душ привел к своим неприятным последствиям. — Доброе утро. Я уж собирался тебя будить, — деловито сказал Лео и захлопнул ноутбук. Лайя хотела что-то сказать, но из осипшего горла вырвался только хрип. — Не хотел торопить, но тебе нужно знать, куда я пропал вчера с картинами, и что случилось. Через полчаса у нас встреча за завтраком, где ты наконец все поймешь. — У нас? С кем? — откашлявшись, спросила Лайя. — В замок приехал один наш общий знакомый. Гость из прошлого, — Лео потер подбородок и добавил: — Собирайся. Встретимся внизу. Дверь почти успела захлопнуться за ним, как вдруг в проеме снова показалась его голова. — Леденцы от кашля лежат на тумбочке.       Пока девушка натягивала джинсы, мозг усиленно работал над вопросом о том, кто мог ожидать ее внизу. Уже ничто не могло удивить Лайю, но и сказать, что она была ко всему готова тоже было нельзя. Надев широкий свитер с высоким воротом, закрывающим шею, реставратор покинула комнату и спустилась по лестнице вниз. Дойдя до двери на кухню, она выдохнула и, задержав дыхание, потянула за металлическую ручку. Глаза ослепил яркий свет, проникающий в темный коридор. Первое, что разглядела Лайя были знакомые ей лица. Влад, Лео и Сандра сидели вокруг длинного стола из нешлифованного красного дерева, рядом на полу удивительно послушно сидел Носферату в новом зеленом свитере, который Лайя собственноручно выбрала вместе с его хозяином всего пару недель назад. Спиной к реставратору сидел мужчина в светло-сером костюме. На рукавах накрахмаленной рубашки красовались именные золотые запонки с латинской буквой «H». — А вот и Лайя, — дружелюбно помахала ей рукой немного растрепанная Сандра, подзывая поближе.       Незнакомец начал оборачиваться, а Лайя от напряжения перестала моргать, словно боялась, что упустит важный момент. Мужчина медленно встал и посмотрел прямо на нее. Девушка несколько секунд разглядывала аристократическую внешность гостя. Его темно-русые волосы в элегантной укладке прекрасно гармонировали с серыми глазами, которые на свету отливали лазурью. Каждая черта лица мужчины от темных бровей правильной формы до пухлых губ была безупречно красива, будто над ней трудились ювелиры. В целом создавалось ощущение, что вокруг незнакомца мерцает особая аура, а свет исходит вовсе не от окна за ним, но выходит из него самого. Мелкие детали образа стали одним целым и превратились в знакомое, но давно позабытое имя, слетевшее с губ Лайи: «Хасан». Оно было произнесено так тихо, что никто кроме самой девушки его не расслышал.       Только приметив реставратора в дверях кухни, Влад и гость одновременно встали и галантно отодвинули один и тот же стул, стоящий между ними, и приглашая девушку присесть. Голубую кровь нельзя было так просто стереть временем, она проявлялась в подобных жестах благородства сквозь века.       Лео сидел позади остальных, так что только Лайя могла заметить, как он сначала закатил глаза от действий своих аристократических друзей, а потом, играя бровью, лукаво указал на еще один свободный стул прямо возле него. Девушка одарила вежливой улыбкой недоумевающих присутствующих и прошла мимо них, садясь рядом с самодовольным охотником. «Это он так скрывает наши отношения? Или мне стоит поучить его манерам? Ну, хоть стул специально для меня оставил», — пробегали мысли у девушки, которая не удержалась, чтобы не сравнить поведение возлюбленного с Владом и гостем.       Лицо Лео светилось такой хитрой и очевидной улыбкой, что Лайя несильно, но чувствительно ущипнула его ногу под столом, надеясь, что остальные не успели заметить резкой смены его настроения. — Полагаю, ты догадываешься, почему мы здесь собрались, и этого человека тебе не нужно представлять, — начал Влад холодным жестом, указывая на гостя. — Здравствуй, Хасан, — Лайя приветственно протянула мужчине руку через стол. — Рад снова тебя видеть, Лале. Или лучше теперь звать тебя Лайей? — ответил мягким рукопожатием светлоглазый гость. — Да, так будет правильнее, — согласилась девушка. Пока Сандра разливала по кружкам уже успевший остыть утренний кофе, Лео решил начать разговор: — Думаю, мне пора объясниться перед тобой, Лайя. Видишь ли, вчера я забрал картины и поехал… — Лео доставил полотна мне, ведь я нанял его как заказчик, — помог с объяснениями Хасан. — Но вместо того, чтобы передать картины, он заявил, что не отдаст мне их, пока не поймет кто я такой, и зачем они мне нужны.       Лео нервно проводил пальцем по выступу деревянного стола, не поднимая виноватых глаз на девушку. Вероятно, он ожидал, что прежде всего Лайя накинется на него с вопросами по поводу его работы и заказа, но она молчала и оставалась спокойной. В это время Хасан все продолжал: — Лайя, я являюсь человеком, который хранил все эти портреты долгое время. Я тот, из-за кого ты получила их. — Но почему? И как ты оказался здесь? — допытывалась реставратор, чьи глаза округлялись все больше с каждой фразой старого знакомого. Все остальные замерли в ожидании его рассказа. — Меня попросил приехать Лео, но я, если честно, и сам давно хотел с тобой встретиться.       Хасан достал толстый блокнот в старинном красном переплете. Внутри пожелтевшая бумага настолько истончилась от времени, что символы, написанные чернилами от руки, были трудно различимы. Прочесть их мог только сам автор. — Я начал вести записи уже давно, чтобы воспоминания не стерлись от времени, — пояснил Хасан и, открыв блокнот на одной из первых страниц, обратился к окружающим. — Вам стоит услышать историю с самого начала, чтобы понять, чем она может закончиться.       Перед тем как начать чтение своих воспоминаний Хасан еще раз оглядел всех собравшихся на кухне, как будто оценивая их готовность принять действительность. Наконец он приступил к своему рассказу: — Как вы помните, я, шехзаде-Хасан, — он выделил свое имя с какой-то особой тоской, — умер в тот злосчастный день, когда началась гроза на ипподроме. Считайте это злым роком или случайным стечением обстоятельств, но это случилось. Я пребывал в темноте, пока вновь не обрел возможность проснуться…       Лайя только сейчас заметила, что несмотря на то, что на вид Хасану было лет тридцать, мудрые сероватые глаза с поволокой выдавали его истинный возраст. Такой взгляд бывает у тех, кто многое повидал, у старцев в монастыре, у военных, вернувшихся с войны. Пока он продолжал чтение, девушка всматривалась в серый узор радужки его глаз и все глубже погружалась в повествование. Совсем скоро Лайя заметила, что история ожила настолько, что теперь она могла воочию наблюдать за всем происходящим в прошлом.       Совсем юный Хасан лежал на белой простыне совсем один. Кожа его была мертвенно бледной, а губы казались высохшими. Вид юноши напоминал больше восковую фигуру, чем живого человека. В помещении было темно, но когда он широко распахнул глаза, то увидел очертания силуэта, склонившегося над его телом. Присмотревшись, Хасан без труда узнал брата Мехмеда, который держал в руках металлический кубок с неприятно пахнущей жидкостью в нем и пергаментом в руке. Он что-то нашептывал, читая по бумаге, но заметив, что брат очнулся, умолк. — Мехмед? Что ты тут делаешь? Что произошло? — Поздравляю, братец. Кажется, я только что воскресил тебя! Зловещий смех Мехмеда рассыпался по сводам тюрбе, в котором они находились. — Так я… Я был мертв? — испуганно спросил Хасан, привставая на локте. — Да. Неужто совсем не помнишь, как тебя поразила молния? — вскинул бровь брюнет. Не дожидаясь ответа брата, он сразу же продолжил: — Это не так важно. Сейчас главное для тебя — это усвоить несколько правил, которых отныне ты будешь придерживаться.       Хасан молча сел и с интересом уставился на Мехмеда, внимая каждому его слову, отчего-то звучащему как приказ. — С этого момента ты-мой должник. Я подарил тебе вторую жизнь, которую ты, может, даже не заслуживал, — темные, по-демонически блестящие глаза смерили сидящего рядом Хасана высокомерным взглядом. — Теперь ты будешь жить вечно, если будешь слушаться меня, а когда придет время, если я умру по чьему-то злому умыслу, тебе придется отдать свой долг, воскресив меня.       Хасан тихо сидел рядом с братом. Со стороны был виден его страх. Оказалось, что он заключил сделку с дьяволом, не давая на это своего согласия. — Не смотри на меня так жалостливо, — взмахнул руками Мехмед, а потом ядовито улыбнулся. — Мы оба только выиграем от этой затеи. Сейчас тебе надо уходить, пока нас не заметили. Ты будешь жить под чужим именем рядом со дворцом, но так, чтобы ни одна живая душа не узнала, кто ты такой. Ты меня понял?       Хасан утвердительно кивнул, здраво оценивая ситуацию и все больше понимая, что иного выбора у него нет. — Молодец. У ворот тебя ждет мой слуга, он отведет тебя в твой новый дом.       Образы в голове Лайи померкли, когда сидящая рядом Сандра обратилась с вопросом к Хасану: — Но как именно произошло воскрешение? Как Мехмед смог тебя оживить?       В ответ Хасан достал из сумки большую твердую папку и вытащил оттуда совсем небольшой кусок пергамента. — Мехмед нашел колдовскую книгу в заброшенном доме, там, где его мать Хюма-хатун долгое время проводила одна. Очевидно, именно она ее там и оставила, — задумчиво продолжал гость. — Брат воскресил меня с помощью особого отвара трав. Если пить его каждый месяц, то это дает бессмертие, но лишь до тех пор, пока кто-то не решит лишить тебя жизни насильственным путем. В случае если человек уже мертв, то помимо напитка требуется особый заговор. Его слова записаны здесь, — он указал на пергамент. — Ты хочешь сказать, что Мехмед сам стал бессмертным и воскресил тебя, чтобы ты смог вернуть его к жизни, если кто-то убьет его в будущем? — спросил Влад.       Вампир выглядел как всегда очень спокойным, но только что выступившая пульсирующая жилка на шее выдавала подступившее негодование. — Именно так, — согласился светлоглазый аристократ и сделал небольшой глоток кофе. — И где же он теперь? Ты оживил его? — Влад сжимал чайную ложку так сильно, что Лайе показалось, что она немного согнулась под его пальцами. — Нет, — короткое слово вырвалось с губ Хасана и заставило вампира, сидящего напротив, облегченно выдохнуть. — Прожив столько лет под чужим именем, вечно скрываясь и не имея возможности стать частью этой жизни, завести друзей, семью, я понял, что не желаю такой участи своему брату.       Хасан буровил поверхность стола таким отчаянным взглядом, что смотреть на его внутренние переживания стало неловким для Лайи. Лео отвлекся от наблюдений за своим котом, снующим из одной стороны кухню в другую с неизвестно откуда появившемся клубком шерсти, и задал вопрос, интересовавший каждого присутствующего в комнате: — Если вечная жизнь тебе надоела, то почему ты все еще здесь? — Мехмед пытается вернуться в этот мир без меня. — Что? — испуганно вырвалось у Сандры.       Лайя никогда не чувствовала себя врагом Мехмеда, но что-то внутри ее живота упало от этих слов. — Я сделал всё, чтобы он не смог возродиться, даже если у него был запасной план, в случае если я ослушаюсь. — Так это ты окружил его могилу серебряной решеткой? — догадка, пришедшая в голову еще в Стамбуле, вновь осенила Лео. — И положил ему в гроб сверток со зверобоем, — добавил Хасан. — Но около двадцати лет назад Мехмед пришел ко мне в другом обличии. Его тело осталось в тюрбе, но душа каким-то образом смогла вселиться в совсем маленького мальчика лет десяти. Он подошел ко мне на улице и дернул за рукав. Я подумал, что это очередной попрошайка, но, когда ребенок заговорил о долге и предательстве, сомнений не осталось. Это был Мехмед. — Что он еще сказал? Меня интересует каждое слово, сказанное им в тот день, — спросил Влад, заглядывая в глаза Хасана. — Мехмед угрожал мне, говорил всякую несвязанную чепуху про время, которое настанет, и тогда он вернется в обмен на шесть остальных душ. Он говорил о мести, о портретах, о Лале… — чуть тише продолжал гость. — Так значит, Мехмед и есть воронка? — с ужасом спросила Лайя. — Нет, быть не может, — задумчиво покачал головой Влад, но через несколько секунд недоверчиво добавил: — Хотя я слышал, что временные воронки возникают от перелома времён, вызванного сильными потрясениями, эмоциями или действиями, разламывающими время. Желание мести Мехмеда вполне могло вызвать ее. — Слышала, в прошлый раз в самолете такая воронка вас всех чуть не убила! — воскликнула Сандра. — В следующий раз нам надо лучше подготовиться. — И как ты себе это представляешь?! — неожиданно для самой себя вспылила Лайя. — Никто не в силе управлять законами времени!       Медиум хитро улыбнулась, всем своим видом показывая, что владеет особенной тайной, недоступной другим. — Вообще-то я много времени провела в библиотеке и обнаружила предание о подобном явлении. Там сказано, что только одному человеку удалось скрыться от воронки, обманув ее. — Ты шу-у-утишь, — пораженно протянул Лео, широко распахивая изумрудные глаза и перестав раскачиваться на стуле. — Но как? — недоумевала реставратор. — С помощью зеркала, конечно, — улыбалась Сандра, произнося это, будто ничего очевиднее невозможно было представить. — Воронка не понимала, какое из двух лиц настоящее, путалась и не могла забрать его. — Всего лишь легенда. Вряд ли сработает, — скептически отнесся к сказанному вампир. — Попробовать все же стоит, мы ничего не теряем, — развел плечами Лео. — Он прав. Вариантов у нас немного, — согласилась Лайя и, немного сжав плечо подруги сказала: — Спасибо, Сандра. Теперь у нас есть хоть призрачная надежда на спасение. — Думаю, теперь мы все выяснили, — сказал Влад, готовый встать со стула и покинуть комнату. — А вот и нет! — воскликнула Лайя. — Хасан, ты все еще не рассказал, как нашел меня, почему сначала отправил мне картины, а потом попросил Лео их выкрасть.       Лицо шехзаде из прошлого приобрело совсем другие оттенки эмоций. От напряженности и деловитости не осталось и следа. Он стал похож на себя юного, когда таким же теплым взглядом смотрел на свою кузину Лале, когда они остались наедине на узкой тропе в лесу под тенью свежей листвы. — Когда Мехмед передал мне портреты, написанные твоей рукой, что-то во мне откликнулось на них. Я знал всех этих людей, но не имел возможности снова увидеть их, поговорить. Но эти полотна были настолько искусно написаны, что я готов был часами смотреть на них. Иногда мне казалось, что стоит спросить у них что-то, и они ответят. С тех пор я полюбил искусство. Я начал собирать другие картины, редкие и забавные вещицы, открыл собственную галерею в Америке. Однажды я зашел к Винсенту в поисках реставратора для одного из полотен для моей новой выставки. Стоило мне зайти в холл, как я увидел тебя. Ты помогла собрать мои документы, которые я тут же обронил и улыбнулась. Эта улыбка была такой светлой и знакомой, что сомнений в том, что это действительно ты не оставалось. Все кроме Лайи немного заскучали от подробного повествования, а Лео недовольно кашлянул, но Хасан, не замечая этого, продолжал свой рассказ: — Это оказалось простым совпадением, но прожив столько лет, я понимаю, что таких волшебных столкновений в мире не бывает. Жизнь словно хотела свести нас вместе, — он сомкнул ладони, будто наглядно показывая произошедшее. — После этого я нашел специальное агентство, которое помогло мне собрать информацию, узнать, кто ты, чем занимаешься. — А еще ты попросил добыть три оставшихся полотна, которые сам ранее продал семейству Грэдишей несколько веков назад, когда с деньгами было туго, — дополнил своим комментарием картину прошлого Лео. — Да, мне пришлось, — вздохнул Хасан, но тут же быстро вернулся к основной теме: — Я догадался, что раз ты, Лайя, не помнишь меня, то должно быть ты-реинкарнация Лале, но уже не прежняя Лале-хатун. Тем не менее, мне хотелось, чтобы ты получила картины и вспомнила свою прошлую жизнь, меня… — Слова начали даваться ему нелегко.       Лайя чувствовала нарастающую неловкость, но уйти она не могла. — Я надеялся, что картины приведут тебя ко мне, и я обрету друга, которого когда-то потерял. — И ты обрел, — Лайя улыбнулась ему и обвела взглядом сидящих за столом. — На самом деле, теперь у тебя много друзей. Хасан вернул ей робкую улыбку. — Благодарю. Я не смел об этом и мечтать. Но Лайя, я пришел, чтобы сказать тебе еще кое о чем. Меня не покидает чувство, что мы все в опасности, — светлые глаза Хасана вновь наполнились беспокойством. — Когда ко мне пришел человек, которого я просил выкрасть картины и спросил, зачем они мне нужны, я узнал Аслана, а он меня. Так я осознал, что портреты будто заколдованные, ведь кажется, что именно они стали толчком ко всем перерождениям. На седьмом полотне изображен Мехмед. Это может значить только одно: ему тоже рано или поздно суждено воскреснуть из мертвых.