ФЭСовцы и Есенин

      Длинные пальцы медленно перебрали жёсткие струны гитары. Тело парня медленно покачивалось в разные стороны, попадая в ритм музыки. Данилов устало улыбнулся и ушел в глубь квартиры.       Через пару минут он вернулся с тёплым пледом и двумя кружками ароматного кофе. Поставив кружки на рядом стоящий столик, он сел рядом со Субботиным на небольшой диванчик и укрыл его пледом, а сам посильнее укутался в толстовку.       -Опять не спится, музыкант? - беззлобно усмехнулся капитан, отпивая немного напитка из кружки. -Я тебя разбудил, да? - с сожалением сказал Лёня и грустно посмотрел на мужчину. -Нет, - соврал Данилов.       В последнее время у Лёни плохо со сном. Первое время старлей много ворочился, в попытке уснуть, но было безуспешно. Потом Субботин решил отказаться от кофе, но с работой как у него, без кофеина жить нельзя. Лёня ходил злой, он был похож на бомбу, которая вот-вот взорвётся. Когда Валя предложила парню выписать снотворное, он сразу же отказался, быть зависимым от каких-то таблеток ему не хотелось.       И вот спустя несколько дней, Лёня нашел спасение в гитаре. Бремчя на инструменте, он успокаивался, а иногда даже засыпал, но это было в крайне редких случаях. Но дабы не разбудить капитана, к которому Лёня переехал на время, пока в его квартире делается ремонт, старлей решил играть на балконе.       Каждый раз, когда Данилов видел уставшее лицо друга, его сердце сжималось, ведь Лёня давно уже Степе не просто коллега. Но признаться в своих чувствах Стёпа боялся, он боялся услышать отказа, боялся что Субботин перестанет с ним общаться и сердце мужчины навсегда разобьётся.       Данилов не любил музыкальные инструменты. Он с армии ненавидит звуки гитары, всегда когда кто-то из его сослуживцев бремчал на этом проклятом инструменте, Данилов уходил подальше от этих звуков.       Но гитара Субботина была другой. Степе нравилось как звучит инструмент в руках Леонида, как длинные пальцы осторожно перебирают струны, как иногда Лёнька кусает нижнюю губу, играя что-то сложное.       -Сыграй что-нибудь, - попросил Степан, откидваясь немного назад, смотря на накаченную спину старлея.       -Ты же не любишь когда я играю?- Субботин повернулся к мужчине и удивленно поднял правую бровь.       "Да Лёня, не люблю, именно поэтому я не сплю ночами, а стою  на балконе босиком, в одной футболке, слушая как ты поешь. А ты ведь даже не догадываешься об этом." - про себя подумал мужчина.       -А что мне будет за это? - хитро улыбнулся Субботин.       -Я тебе стихотворение своё любимое прочту, - ответил Данилов с лёгкой улыбкой и прикрыл глаза. Спать хотелось сильно, но побыть с Лёней хотелось еще сильнее.       Мягко перебрав струны, Субботин зажал аккорд и заиграл. Лёня играл со всей душой, Степан это чувствовал. Лёня улыбался во все 32, иногда мотал светлой макушкой и отбивал ритм ногой. Его игра была раем для ушей. Но этот рай длился не долго, гитара громко закричала и резко замолкла, когда Субботин резко накрыл струны ладонью.       -Твоя очередь, - улыбнулся парень, убирая гитару на пол. Сев в позу лотоса, старлей взял в руки недопитую кружку Стёпы, проигнорив вторую.       Данилов открыл глаза и выпрямился, повернувшись к Субботину, он хриплым голосом начал:       -Пой же, пой. На проклятой гитаре Пальцы пляшут твои вполукруг. Захлебнуться бы в этом угаре, Мой последний, единственный друг.       Лёня задохнулся на первых секундах, он никогда не слышал чтобы голос Степана так звучал.       -Не гляди на его запястья И с плечей его льющийся шелк. Я искал в этом парне счастья, А нечаянно гибель нашел.       Сердце Данилова пропустило удар, он уже пожалел что решил так креативно признаться в своих чувствах. Но лицо Лёни было спокойным, лёгкая улыбка сияла на его лице, а в глазах шумели океаны, которые с каждым днем всё сильнее тянули на дно.       -Я не знал, что любовь — зараза, Я не знал, что любовь — чума. Подошла и прищуренным глазом Хулигана свела с ума. Пой, мой друг. Навевай мне снова Нашу прежнюю буйную рань. Пусть целует он другую, Молодую, красивую дрянь.       Субботин держался из последних сил, руки сильно тряслись и потели. Все ФЭСовцы знают что пришлось пережить Степану, его сестра и племяшка сгорели в ужасном пожаре, а его невесту застрелили прям в день свадьбы. Лёня знал, как тяжело сейчас мужчине.       -Ах, постой. Я его не ругаю. Ах, постой. Я его не кляну. Дай тебе про себя я сыграю Под басовую эту струну. Льется дней моих розовый купол. В сердце снов золотых сума. Много девушек я перещупал, Много женщин в углу прижимал.       Данилов горько усмехнулся, вспоминая свои горькие, как сигаретный дым воспоминания, но увидев беспокойство в чужих глазах, улыбнулся и на тон выше продолжил:       -Да! есть горькая правда земли, Подсмотрел я ребяческим оком: Лижут в очередь кобели Истекающую суку соком.       Субботин не сдержался и прыснул себе в кулак, Данилов уловил чужую нотку настроения. Дальнейшее строчки давались тяжело, Степан посмотрел на парня и грустно улыбнулся.       -Так чего ж мне его ревновать. Так чего ж мне болеть такому. Наша жизнь — простыня да кровать. Наша жизнь — поцелуй да в омут. Пой же, пой! В роковом размахе Этих рук роковая беда. Только знаешь, пошли их на хер… Не умру я, мой друг, никогда.       Данилов не успел ничего сделать, Субботин повалил его и крепко прижался к чужой груди в попытке спрятать розовые от смущения щеки.       Этой ночью Субботин спал крепким сном в нежных объятиях своего капитана.