Нежный зверь

Преддождевой воздух забивает пространство тяжестью. Она едва дышит, оглядывая собранные коробки с вещами. Они собираются перевезти самое основное, а оно вполне умещается в багажнике его машины. Этот багажник пока пустует, потому что Дан только выехал, оставив Тину еще на час наедине со своими мыслями. Она вся наполнена сомнениями. Погода постепенно начинает свой концерт, вгоняя ее в еще большую тоску. На этом моменте она даже взять себя в руки и сказать себе чертово «да, ты готова», но страх перемен берет дирижерство на себя. Она не готова. Окно распахивается, впуская в комнату холодный воздух. Она вдыхает глубоко — так, что горло сковывает болью. Тина выходит на крышу, бросая вперед старую подушку, чтобы не испачкать светлые домашние штаны. Икры касаются холодного покрытия, когда она наконец садится. Дождь редко ударяется о поверхность, раздражает звуком, превращаясь в очередную пытку. Водоворот воспоминаний затягивает. В голове вспышками каждый момент, когда голову посещала мысль «остановись, пока не поздно». Их так много, что ее пугает тот факт, что все это могло закончиться и не было бы этого часа мучительных рассуждений. Она могла принять решение еще тогда. В том прошлом, когда это не причинило бы такую боль. Наверное. В ней жгучая смесь чрезмерной самостоятельности и силы, приводящая к ревущим взрывам вокруг. Она требует от окружающих много, от себя еще больше. Ей не нужны ничьи советы, ей нужно только пару лишних часов в сутках и готовое решение в подкорке мозга. Эти стены видели много боли, и сегодня они подпитаются. Она изводит себя убеждением, что ответить «нет» сейчас — самое правильное решение. Ее жизнь изменилась с появлением мужчины, но эти изменения вместе с счастьем принесли тревогу. Тревогу, что что-то идет не так. Этот вечный страх и бег от серьезных отношений, как следствие потерь. И это терпимее, чем то, что она чувствует теперь, попав в эту ловушку. Спокойствие ей больше даже не снится, потому что сон в целом теперь не частый гость в этом доме. Нет ничего лучше спокойствия и стабильности, правда? Тина сходит с ума за тридцать шесть минут, что мысли вихрем пролетают в голове. Собранные в пучок волосы мокнут, тяжелеют и падают на плечи, неприятно касаясь кожи. Она знает, что виновата сама, но от этого злости меньше не становится. Дан приезжает через пятнадцать минут, паркуя новое авто на территории ее дома. Он здоровается с охранником, выходя из машины, и забегает на крыльцо. Он ждет, что она выйдет к нему счастливая, немного взволнованная и смущенная, но видит ее на лестнице. Внутри него все обрывается. — Привет. Ты так поедешь? Он уже чувствует, что она никуда не поедет. Он просто знает это на каком-то подсознательном уровне. — Я не поеду. — Что не так? — Мне кажется… — Тебе кажется? Это рвется само по себе на повышенном тоне и рушащихся ожиданиях. — Дан, я не могу. Это не то, что мне нужно. — А что тебе нужно? — Я сама себе нужна, Дан. «Не называй меня по имени, не надо» — Слишком много изменилось в моей жизни с твоим появлением. Это действительно много относительно того, как я жила раньше. Я не хочу однажды потерять это. Нет ничего лучше спокойствия. Я не умею быть счастливой. Слова тяжелой битой бьют в солнечное сплетение. В легких кончается кислород, хотя из окна дует свежий воздух. — Я чувствую. Но я иду вперед дальше. Я отказываюсь от старых принципов, я не думаю о том, что может быть дальше. Мы можем просто жить и не бояться. Неужели проще закрыться в себе, вернуться к прежнему образу жизни, поддаться этому чертовому страху, что сидит глубоко в тебе? С каких пор ты гонишься за более легкими путями, Тина? — Дан, Дан, Дан… «Не надо. Не ломай меня дальше» — Посмотри на меня, Тина. Он шагает вперед, хватая ее подбородок пальцами. В этом жесте ни грамма жестокости или желания причинить боль. Только мольба о помощи. Он хочет видеть в ее глазах сожаление, но из них двоих Тина — лучшая актриса, поэтому она смотрит равнодушно, чуть снисходительно. Так королева смотрит на своих фаворитов, которым никогда не сесть на соседний трон. — Я не ожидал от тебя такого. Я даже не думал, что могу услышать подобное. — Потому что ты меня не слушал… Слова срываются быстрее, чем она думает. И они задевают его сильнее, чем все вышесказанное. Его глаза наполняются сожалением. Дан отшатывается, как от пощечины. Воздух со вселенской тяжестью давит на ребра и трахею. Он вот-вот сломается, зная, что должен оставаться сильным. Боль сжимает тело в тиски, стягивает, вяжет во рту привкусом крови закусанной щеки, чтобы не закричать. Сердце вот-вот сведет судорогой. Ей больно от этого вида. Но они должны закончить с этим сейчас. Коробки остаются внутри дома, когда Дан выходит наружу. Ливень давит на плечи и виски. Погода дрянь, как и этот момент. Асфальт впитывает в себя воду и боль. Сколько бы рассказал этот холодный камень, не будь таким мертвым. Дан отдает ему всю свою силу, двигаясь на ватных ногах к машине. Она была так шикарна, он был так жалок. *** «…Ну я ж догадывался, что это однажды случится. Я не сомневался в ее силе, но знал, что она может не справиться с этим. Слишком много. Она когда-то говорила об этом. Рассказывала, что спокойная жизнь ее привлекает гораздо больше, чем все эти приключения. Когда ей хотелось острых ощущений, она брала машину с водителем и крутилась по полю под 200 км/ч. А остального ей хватало в музыке, на сцене. Вы мудрецы, конечно, оба, но все те же люди, которые могут проебаться в любой момент. Кто тебе еще об этом скажет, если не я, да? Давай поори, может, легче станет. Ты прекрасно знал, какая она. Думал, с ее тараканами легко подружиться? Мечтай. Я с ними хрен знает сколько живу, вот все переговоры ведем. Я, конечно, думал, что ты как раз ее и вытащишь из этого ее амебного состояния, но, видимо, она настолько погрязла в этом, что и не стоит вообще лезть. Она может писать пособие «как уничтожить человека за два месяца». Она бьет еще сильнее, когда ждет больше двух, трех, четырех, сорока четырех… Тина принадлежит только сама себе и своим внутренним демонам. Ее уже ничего не спасет. Мы можем только смотреть, как она убивает себя этим. Знаешь, я когда-то думал, что она сойдет с ума, если у нее рядом не будет того, кто ей поможет. Она дарит больную любовь, нездоровую. Она окунается целиком и полностью, а потом бежит от нее, как от огня. Спасается непонятно от чего. Живет сначала, как все нормальные люди, а потом грызет себя. Она кричит о помощи тихо, неслышно. Ее никто не слышит. Никто не может ей помочь. Я хотел бы услышать ее… Я смотрел на вас и видел конец. Он приближался и был таким явным и очевидным для меня. Я надеялся до последнего, но в ней будто сидит какая-то разрушительная сила. Ты можешь разрушить ее, как она разрушила себя, но стоит ли оно того? Помни ее слова. Люби, если сможешь. Живи, если сможешь. А дальше — посмотрим…»