Планета, которой не было

      Капитан Пирс и Сэм Нэрэлл, первый помощник, часов десять нервно подскакивали от каждого шороха, что не очень помогало проверять годовой отчёт по всем подразделениям. Скоро Пирс был изрядно взбешён, так что, если бы Дарк вдруг явился с докладом сейчас, то здорово бы огрёб, хоть и капитанский любимчик.       Но он не явился. Вместо этого ещё часа через два капитана вызвали из центра управления и сообщили, что слуга нашёл в отсеке-хранилище полумёртвого Дарка, залитого кровью, и сейчас он отправлен в медицинский блок.       Капитан немедленно вызвал главмедика базы Виджея Бараджеса. Тот только руками развёл и отчитался, что у Дарка глубокое проникающее ранение колющим оружием, пробито лёгкое, чудом не задето сердце, он потерял много крови. К счастью, нашли его вовремя, но как он туда попал и кто его мог ранить, совершенно непонятно. Никаких следов крови вокруг нет, словно он из воздуха возник прямо в этом месте, уже истекая кровью. Пирс распорядился немедленно ментоскопировать Дарка и отправил Нэрэлла провести расследование. Есть ли стёртые следы крови, что покажут камеры слежения, ну, и так далее.       Камеры слежения показали фантастическую вещь. Дарк действительно возник из воздуха, причём возник, словно отброшенный ударом, врезался в стену, упал и больше не шевелился. Только кровь вытекала из раны. Через несколько минут по коридору прошёл слуга, который его нашёл, заорал и поднял тревогу.       Ментоскопирование показало ещё более удивительную вещь. В мозгу Дарка была порушена куча связей, очевидно, что у него случилась обширнейшая амнезия. Доктор Бараджес вообще начал опасаться, что он останется овощем. Но зато очень отчётливо отпечатались события последних двенадцати часов…       Источник ранения стал понятен.       Мощь разработанного Дарком оружия тоже здорово впечатляла.       Только Пирс не был уверен, что юноша хорошо воспримет всё, что произошло, когда придёт в себя. При условии, конечно, что он вообще сохранит разум. На Дарка в файлах базы хранилось солидное досье, в ходе первого же допроса с применением фаст-пенты и, разумеется, ментоскопа, Пирс приказал выпотрошить из мальчишки всё. Так что он знал, что жестокости и криминальной жилки в Дарке нет.       Капитан Пирс к аэстальцам особой ненависти не испытывал, потому что его зона влияния была в совсем другом районе Галактики, а то, что аэстальцы выпускали на рынок, не затрагивало его интересов.       Взрыв собственной планеты казался совершенно невероятным для Дарка поступком. На всякий случай Пирс приказал проверить новости, может, парень просто спятил и это галлюцинации… Новости подтвердили взрыв планеты, и даже была выдана невнятная информация о замеченном поблизости космолёте.       Информация, обнаруженная ментоскопом, была доступна троим: Пирсу, его старшему помощнику и главмедику. Пирс долго колебался и, наконец, принял решение.       — Делаем так, — скомандовал он. — Ты, Сэм, поднимаешь файлы Дарка и выясняешь, можем ли мы без него разобраться с его изобретением и использовать это оружие. Ты, Виджей, блокируешь воспоминания о взрыве и ранении. Накрепко. Больше ничего не трогай у него в мозгах, и так не ясно, сохранит ли он свои способности, например. Когда парень очнётся, если амнезия окажется реальной, покажи ему ролики на основе ментоскопирования в его 14 лет и расскажи, как он жил тут на базе, общими красивыми словами. Лучше пусть думает о нас в романтических красках. Про оружие новое не рассказывай. А я попробую ему найти каких-нибудь уцелевших в Галактическом центре аэстальцев, пусть заботится о них. Сделаем колонию.       — Есть, капитан! — ответили озадаченные подчинённые и приступили к исполнению порученного.       Аэсталец Оллин сын Тайина, владельца Синего солнца, считался погибшим. Но он не был мёртв… Пираты взяли его в плен, когда он разыскивал в Галактическом центре следы своей матери. Молодой человек оказался не самым типичным аэстальцем, когда на него напали, он оказал яростное сопротивление и застрелил нескольких пиратов. Оллин в своё время был лучшим на курсе по стрельбе из ручного оружия и рукопашному бою. В своём последнем поединке он выказал всё своё мастерство, и это в итоге спасло ему жизнь, хотя в плен он всё-таки попал…       Командир пиратов весьма развеселился и оставил аэстальца себе. Во-первых, живой аэстальский пленник — это стильно, такого ещё никто не держал. Во-вторых, с ним явно можно позабавиться интереснее, чем просто занудно изрезать в куски. Сначала оказалось, что живой аэсталец — это сильная головная боль. Молодой человек не собирался оставаться развлечением для пиратов.       Аэстальцы могли при большом желании остановить своё сердцебиение и умереть по собственной воле. Эта необычная способность была связана с тем, что каждого из них с детства учили владеть своим телом и духом. На Планете существовало что-то вроде медитативной практики. Каждый из аэстальцев был такой сам себе психолог, они практически никогда не проявляли немотивированной агрессии, могли купировать у себя паническую атаку, практически никогда не впадали в ярость или саморазрушение. И пройдя такие тренировки-медитации до логического конца, каждый рано или поздно понимал, что выравнивая дыхание и успокаивая бешено колотящееся сердце, возможно зайти достаточно далеко…       Оллин много раз пытался избежать плена, останавливая своё сердце. В конце концов, его взбешённый хозяин пригласил хирурга и приказал поставить Оллину искусственный ритмоводитель. А для того, чтобы было интересно, он приказал хирургу работать по живому без какого-либо наркоза, а к зафиксированному Оллину подвёл маленькую девочку, прихваченную где-то в Гал-Центре, и сообщил, что если тот позволит себе хотя бы сознание потерять, то девочку убьют, и лучше Оллину даже не думать, что с ней будет до того, как они закончат. Если же Оллин будет умницей, ребёнка отпустят.       Оллин не проронил ни звука, и его хозяин даже сдержал своё слово.       Аэстальская техника рукопашного боя заинтересовала некоторых офицеров этой базы. Оллина стали заставлять тренировать пиратов. Делалось это очень просто: в просторный загон запускали человек пять пиратов и какого-нибудь малыша из рабов. Пираты пытались избить ребёнка, а аэсталец каждый раз, прекрасно понимая, для чего это затевается, всё-таки вступал с ними в бой. Офицеры наблюдали и фиксировали…       Потом аэстальца стали выставлять на бои без правил, где на нём можно было сорвать неплохой куш, потому что аэстальский бой не был никому знаком, а от хлипкого на вид мужчины не ожидали никакой особой подставы. В результате за двадцать семь лет пирату, владевшему аэстальцем Оллином, удалось создать совершенно уникальный конструкт психически неуравновешенного аэстальца, полного ненависти, готового убивать и стремящегося только к смерти.       Пират был вполне доволен своим имуществом, но у него был серьёзный должок перед капитаном Пирсом, так что, когда люди Пирса начали искать живых аэстальцев, он решил таким образом расплатиться с долгом и подарил Оллина капитану Пирсу.       Дарк пробыл в медблоке три дня. На третий день он начал медленно просыпаться и, наконец, смог открыть глаза. Он был очень слаб, но чувствовал себя совершенно спокойным. О своих метаниях и неожиданной ненависти он ничего не помнил. Он вообще ничего не помнил. Он даже никак не мог вспомнить, зачем оказался в медблоке, долго ли здесь пролежал. Но и это его не беспокоило.       В пустой и гулкой голове осталось только имя — Дарк. Оно звучало резковатым холодным голосом.       Дарк… Дарк Айо… Это был он. Но что он за человек и где находится?       Вскоре пришёл доктор Бараджес, присел рядом с капсулой, в которой лежал Дарк, и раздумчиво поведал:        — Ты, милый мой пациент, две недели назад попал под какой-то из своих приборов. Чем он тебя стукнул — массой, полем, лучом, волной или просто током, мы не разобрались. Боюсь, кроме тебя этого никто не поймёт. Правда, капитан велел тебя от приборов изолировать. Перевести на санаторный режим. Ты, главное, не напрягайся. Полагаю, что какое-то время ты не сможешь отчётливо вспомнить, что делал в последнее время. Но ты, главное, не нервничай, амнезия — дело поправимое. Главное, что ты жив остался. Отдыхай, Дарк, а потихонечку всё наладится.       Так и вышло. Память не возвращалась, но Дарк сам удивлялся своему спокойствию. Казалось, раньше он был дёрганней, непоседливей. Санаторный режим включал в себя полное удаление от текущей жизни базы, уединённую жизнь в той её части (абсолютно закрытой для рядовых пиратов), где безбедно жил «гарем» офицеров базы, где им (офицерам, а не гарему) так вольготно жилось в перерывах между тяжкими трудами на благо родной базы.       Дарк лениво читал давно знакомые книжки, это было такое уникальное занятие, свойственное молодому гению базы. Печатный текст в эту эпоху практически вымер, так что причуда Дарка стоила его капитану изрядных трудов. Однако чтение благотворно влияло на его умственные способности, так что капитан ворчал, но хлопотал. Правда, Дарк не помнил капитана и не помнил, как у него оказались эти книги. И даже не очень понимал, как ему удаётся их читать, но читал, раз получается.       На пятый день такого санаторного режима, когда Дарк уже начал беспокоиться, что ничего не помнит и никого не узнаёт, к нему явился в очередной раз доктор Бараджес и показал небольшой ролик с основными реалиями базы, которые следовало знать, а также показал Дарку кратко его биографию, то, что было зафиксировано в роликах в процессе ментоскопирования, рассказал, кто были его родители, как он оказался у Пирса, чем тут занимается и почему его так ценят. Дарк даже впечатлился, какой он ценный и незаменимый.       Прошло ещё дней десять, и к Дарку заглянул капитан.        — Ну, что, везунчик, собираешься возвращаться к общественной жизни?        — Вполне готов, капитан!        — Тогда вот тебе первое поручение. Пока ты валялся в беспамятстве, взорвалась твоя родина, планета Аэсталь. Чудовищный природный катаклизм. А мне удалось раздобыть последнего живого аэстальца! — сообщил капитан. — Но есть одна проблема. Он уже больше двадцати пяти лет прожил пленником на пиратской базе. По-моему, он полностью слетел с катушек. Сейчас он изолирован, и я хочу, чтобы ты посмотрел на него и поговорил с ним. Если можно добиться того, чтобы он не бросался на людей, пусть будет твоим товарищем на базе. Если нет… Он хочет умереть, много раз пытался, но его прежний владелец ему сделал операцию на сердце, чтобы у него не срабатывали ваши аэстальские штучки, так что не вышло. Если он не адаптируем, я дам ему оружие и позволю поступить так, как он хочет.        — Я попытаюсь, капитан! — воскликнул Дарк. — Где этот аэсталец?       И его проводили к Оллину.       Оллина содержали в маленькой каюте с мягкими стенами без мебели. На запястьях и щиколотках у него были браслеты. При команде с пульта они моментально стягивались вместе силовым полем, иммобилизуя человека.       Аэсталец сидел у стены, закрыв глаза. Дарк увидел у него на горле катетер, закрытый силовым фиксатором. Похоже, кормить этого человека приходилось насильно.        — Здравствуй! — сказал Дарк по-аэстальски.       Оллин открыл глаза и холодно уставился на него.        — Я тоже с планеты Аэсталь, — сообщил Дарк.        — Ты пират, — равнодушно ответил аэсталец.        — Откуда ты знаешь?        — Я на пиратской базе. Здесь только пираты.        — Мое имя Дарк Айо Фрэй Нэввин! Я родился в городе Аэн-Нэрн. Я — аэсталец.        — Айо Фрэй Нэввин — сын врача, который стал лучшим в лётной школе? Он твой отец? — аэсталец неожиданно заинтересовался.        — Да! Когда мне было двенадцать, отец отправил меня жить в Гал-центр к аэстальке Вите Кэн, а через два года меня похитили пираты. Я инженер, поэтому мне оставили жизнь, а потом я приобрёл здесь вес.       Дарк подошёл вплотную к старшему аэстальцу. Тот был обманчиво расслаблен, но Дарк видел, что он готов напасть в любой момент. С детства Дарк очень хорошо чувствовал людей. В этом человеке он чувствовал смерть. Сейчас от нападения его удерживал только пульт от наручников на поясе юноши.       Дарк медленно опустился на пол напротив аэстальца, их разделяло едва ли полметра. Некоторое время они внимательно друг друга рассматривали. Потом Дарк заговорил:        — Оллин, произошло страшное событие. Планета Аэсталь взорвалась в результате какого-то немыслимого катаклизма.        — Ты лжёшь, — безразлично ответил Оллин.       Дарк вывел между ними проекцию со своего коммуникатора, где в рамке межзвёздного информационного канала крутились превращённые в обломки планеты Аэстальского солнца.        — Видишь координаты?       Оллин долго рассматривал картинку, координаты, логотип канала. Это была подлинная информация. Но он не мог заставить себя осознать, что он и этот мальчишка — одни из немногих, возможно, единственные, кто уцелели. Перед глазами у него стояло здание «Синего солнца» на улице Миирэн.       Отец.       Всё, что поддерживало его эти годы.       — Оллин, — снова заговорил юноша, убрав картинку. — Капитан этой базы перевернул весь Гал-Центр. Ты единственный оставшийся в живых аэсталец, которого он нашёл. И ещё я. Мы с тобой — последние. Но я недавно попал в аварию и полностью потерял память. Поэтому, если и осталась сейчас память о нашем доме, то это только ты.       Юноша опустил глаза и отщёлкнул с пояса пульт наручников, потом он снова посмотрел Оллину в глаза.        — Возьми, — он положил ему на колени пульт от оков.       Потом Дарк вынул из кобуры свой бластер и протянул его Оллину вперёд рукоятью.       Оллин медленно протянул руку и взял оружие.       Он внимательно посмотрел на младшего аэстальца и улыбнулся очень неприятной улыбкой.        — Послушай, — тихо сказал Дарк. — Мой капитан сказал, что я могу оставить тебя, если ты окажешься адаптабелен.       Слово «адаптабелен» юноша произнёс с недобрым сарказмом, но потом его голос опять смягчился:        — В противном случае он предлагает дать тебе оружие и позволить сделать то, что тебе так хочется сделать. Но ты не вещь, которую я могу оставить себе или сломать, если она мне не подходит. Ты последний человек моего мира. Ты человек, переживший боль, которую я не могу себе даже представить. Я взломал нашу систему наблюдений и бросил туда небольшой вирус. Сейчас эта комната не просматривается. Охрана видит вполне невинную картинку нашего разговора о какой-то ерунде. Вернее, я разговариваю, а ты молчишь и слушаешь. Мы сейчас одни здесь, так же, как мы одни во всём мире. Я оставляю этот выбор тебе. Хочешь, оставайся со мной, и мы попробуем сохранить память о народе аэстальцев. Хочешь, убей меня, как пирата, и убей себя, как тебе давно хотелось, чтобы ни от кого не зависеть.       Потом Дарк резко вскочил на ноги, подошёл к двери каюты, повернулся к Оллину спиной, упёрся в дверь согнутой рукой, а в предплечье лбом, словно водящий в игре в прятки.       Оллин долго молчал, глядя в его спину.       Юноша стоял совершенно неподвижно и спокойно.        — Знаешь, — наконец, окликнул его Оллин, — будет как-то странно выстрелить тебе в спину.       Дарк повернулся и прислонился к двери спиной. На его лице была открытая мальчишеская улыбка.        — Мне всё равно, как меня застрелят!       Оллин встал, подошёл к нему, опёрся левой рукой возле его головы, склонился к нему, придвигаясь вплотную, вторгаясь в его личное пространство.       Оба были типичными аэстальцами, среднего роста, сухощавые и гибкие, но Дарк был ещё юношей, а Оллин взрослым человеком на несколько сантиметров выше его, шире в плечах.       Он должен был производить на Дарка впечатление угрозы, но юноша чуть поднял голову и смотрел на него со спокойным ожиданием.        — Почему ты думаешь, что я убийца?        — Потому что я чувствую людей. В тебе только смерть.       Оллин ещё некоторое время молчал, потом спросил:        — Знаешь, почему я тебе верю?       Дарк молча пожал плечами. Потом внезапно положил руку Оллину на грудь и отстранил его.        — Пожалуйста, не дави на меня. Мне неприятно, когда ко мне подходят слишком близко. Если ты хочешь стрелять, стреляй, а напугать меня не получится.       Оллин сделал шаг назад:        — У тебя глаза, как у твоего отца. Хотя на мать ты похож намного больше. Ты улыбаешься, как она. Я знал твоих родителей в лётной школе, они были из тех редких людей, кто становится пилотом в очень юном возрасте. Я их старше, и я попал в плен, когда они были ещё очень юными, но они были неразлучны ещё детьми. Так что, я верю, что ты их ребёнок. И я благодарен тебе за предложенный выбор.       Оллин протянул Дарку обратно его оружие и пульт.       — Я готов стать твоим спутником, жить вместе с тобой, защищать тебя от опасности, хранить вместе с тобой память о нашем народе. Но запомни одну вещь, Дарк Айо Фрэй Нэввин. Если ты когда-нибудь превратишься в человека, который мучает невинных людей… Тогда я убью тебя.       Дарк снова улыбнулся:        — Я обещаю, что никогда не дам тебе повода возненавидеть меня!       Потом Дарк поднял руку к горлу Оллина:        — Можно?       Оллин кивнул.       Дарк убрал силовое поле, сомкнул пальцы вокруг катетера на горле Оллина. Аэсталец напрягся, но боли не было, только ощущение тепла и слабое жжение. Потом Дарк отвёл руку, и Оллин увидел вспышку. Когда он опустил глаза, только горстка пепла медленно оседала на пол.       Оллин коснулся своего горла и не ощутил даже следа от вмешательства.        — Как ты это делаешь?       Дарк пожал плечами.       — В последнее время у меня появились странные силы. Я не всегда понимаю, как это происходит. Но сейчас я знаю, что делать. Если ты позволишь, я могу исправить твоё сердце, убрать искусственное устройство, которое вживлено тебе.       Оллин посмотрел ему в глаза:        — Ты действительно готов освободить меня?        — Я же сказал, что ты не моя вещь! Я бы хотел, чтобы ты стал моим другом, но для этого ты должен быть свободным.       Оллин улыбнулся:        — Знаешь, меньше всего я ожидал встретить среди пиратов настоящего аэстальца. Твои родители гордились бы тобой.       К огромному удивлению старшего аэстальца, глаза юноши погасли:        — Мне сказали, что моя мама пропала в космосе, когда мне было 4 года… А мой отец, наверное, возненавидел бы меня за то, что я пират. И вообще он, наверное, погиб, как и остальные, раз капитан Пирс не нашёл его.        — Извини, — вздохнул Оллин, — думаю, впереди нас ждёт ещё множество тоскливых разочарований. Пожалуйста, помоги мне. Я хочу снова полностью владеть своим телом.       Дарк положил руку ему на грудь, помедлил и сказал:        — Лучше сядь, я не уверен, что не причиню тебе боли.       Оллин накрыл его руку своей:        — Боль — это то, что я хорошо знаю… Боль не имеет значения.       Дарк кивнул и прикрыл глаза, сосредоточиваясь на стуке сердца старшего аэстальца, горячая ладонь, касающаяся его, помогала сфокусироваться. Потом он поискал источник чужого равномерного ритма, почувствовал его активирующие импульсы, вплёл их в своё биополе, подстраиваясь к энергии, пронизывающей Оллина. Когда он почувствовал полное сродство с этой микроскопической штуковиной, усилием воли он превратил её в ничто, осторожно залечивая рану в сердце Оллина.       Оллин почувствовал резкий укол, а потом его сердце бешено забилось, не в силах поймать ритма. Он несколько раз вдохнул, захлёбываясь воздухом, чувствуя, что Дарк рядом и держит его, и поможет, если он не справится. Но аэсталец знал, что это его сердце, и он должен сам заставить его слушаться, как это было раньше.       Оллин пошатнулся, и Дарк тут же поддержал его. Повиснув на юноше, дрожа и задыхаясь, Оллин боролся с головокружением, сердцебиением и болью, с неожиданно возникшей паникой. Он очень давно не испытывал таких ощущений.       Медленно он овладел ритмом своего сердцебиения и заставил его стать спокойным и размеренным.       Когда Оллин открыл глаза, он тут же поймал озабоченный взгляд Дарка.        — Всё нормально, — прохрипел он. — Я твой должник, Дарк… Ты даже не представляешь, что ты для меня сделал.        — Ты тоже не представляешь, что ты сам сделал, — ответил юноша. — Когда я вошёл к тебе, ты хотел меня убить. И ты меня пощадил.        — Это не моя заслуга. Ты не дал повода себя ненавидеть.        — Неправда, Оллин, ты заранее ненавидел всех, и меня тоже. Ты был готов убить любого, ты был слишком ожесточён и неуравновешен. Оставить мне жизнь было только твоим решением, я никак на него не повлиял.        — Хорошо, квиты, — уже почти нормальным голосом выговорил аэсталец. — Идём.