from hell

Прощание было последним, что услышала Долл, перед тем как упасть без сознания. Взяв ее на руки, Паппет направился к люку, который соединяет основное космическое судно со спасательным шаттлом. Он не сможет ее убить, даже если приложит к этому всю свою чернь и жестокость. Даже если будет готов полностью отречься от своих эмоций, вычеркнув себя как человека. Ни один из вариантов Паппета не способен убить Долл. И единственное, что ему остается это безболезненно отправить ее обратно, на Землю. Плевать если обо всем расскажет. К этому времени он будет настолько далеко, что более о нем никто и не вспомнит. Люк открыт, осталось лишь аккуратно и правильно положить девушку в капсулу. Паппет посмотрел на ее пусть и мирно спящее, но такое бледное лицо, застывшее в ужасе. И только сейчас он может разглядеть его так близко, как никогда раньше. Только сейчас и увы, только в последний раз. Отлично, Долл лежит в капсуле. Вернее стоит, вертикально закрепленная. Все настроено и готово к отправке. Осталось лишь запустить и отправить сообщение на Землю, дабы быть уверенным, что с ней будет все в порядке. — Пока. Мне жаль что все так вышло. — эта минута четко разделит их жизнь на до и после. Он бы очень хотел чтобы она прошла несколько иначе. Но то, к чему все в итоге пришло — лучший исход из всех возможных. Поочередно, точно гирляндой, загорелось множество ламп и панелей. Начался обратный отсчет. Двадцать.. девятнадцать.. Шаттл стал готовиться к отсоединению, а люк медленно закрываться. Паппет совсем не хотел отпускать ее. Его рука, которая не дрогнула убивая человека, безудержно трясется от прикосновения к девчонке. Пятнадцать.. четырнадцать.. С каждой мелькающей секундой нечто бьет по его вискам. И с каждой секундой эти удары становятся только сильнее и невыносимей. Вдыхать кислород тоже получается с большим трудом, отчего тревожно колотится сердце, не выдерживая такого давления. Одиннадцать.. десять.. — Это все ради миссии. Все ради миссии. — он пытается отдернуть руку, лежащую на ее плече, пока люк не закрылся окончательно. Четыре..три.. Еще секунда и он точно бросился бы прямо к Долл, забыв обо всем на свете. Точно сломал бы все к чертям для того чтобы остаться с ней. Неважно где: на корабле, пропитанном кровью, на Земле, где его никто не ждет или в бездне космической мглы. Главное что с ней. Но люк закрылся, а шаттл упал вниз. Паппет глубоко вздохнул. Ватные ноги больше не держат его и он без сил свалился на пол. Теперь о самом близком человеке остались лишь дымчатые воспоминания. Вот бы схватиться или хотя бы дотронуться до них. Но даже миллиардная попытка не принесет за собой ничего. Долл исчезла из его жизни. Исчезла навсегда и безвозвратно. «Почему ты плачешь и не можешь встать? Ты знал об этом с самого начала. Ты был готов к тяжелому расставанию. Она знает о том, какой ты человек на самом деле. Это даже лучше, что она больше никогда тебя не увидит. Лучше для тебя и для нее. Какая-то там любовь не должна стать препятствием на пути к вершению Великого. Оно выше всего остального. Вставай, размазня» Паппет встал, протирая глаза. Он потряс своей головой и восстановил дыхание. Затем твердой походкой зашагал по коридорам судна. Сначала надо перенаправить курс корабельного маршрута, а затем отправить сообщение о том, что все прошло успешно. По пути он едва не наступил на лужи крови под убитыми Кэрол и Николь. Сначала он прошел мимо, не кинув на них даже равнодушного взгляда. Пройдя дальше пару шагов, юноша все-таки притормозил и обернулся. Глядя на трупы, прежнюю жизнь которых забрал именно он, Паппет неприятно сморщился, пронося у себя в голове недавние воспоминания. А затем пошел дальше, минуя мимолетные сомнения. Обратного пути уже точно нет. Навигационная панель. Маршрут перестроен и более корабль не движется к предположенным координатам Кротовых Нор. Паппет навеки отвернулся от прежней жизни, убив себя в том мире, на Земле. Теперь он часть чего-то другого, более важного. Вершина, лестницу к которой он строил с самого детства, наконец-то достигнута. Уголки его губ приподнялись в слабой улыбке, но сразу же спали — нещадно заболели щеки. Улыбаться сейчас совсем не хотелось. Да и начинать действовать тоже. Буквально только что, он проделал колоссальную работу, выжав из себя и без того немногочисленные силы. Зияющая пустота. Кукловод потерял всех своих кукол, оставшись наедине с не проделанной работой. Он никогда не полагался на самого себя, не прикасался своими руками к тому, что по его мнению того не стоит. А сейчас у него нет еще одних рук и единственный, за кем у Паппета остался контроль — это он сам. Брюнет снова сел на пол, прислонившись к стене. В гробовой тишине отчетливо слышен каждый удар его неспокойного сердца. — Я один?.. Но он всегда был один. Каждая прожитая им минута наполнена одиночеством и ненавистью ко всему миру. Каждый встретившийся ему человек становится либо его послушной куклой, либо его врагом. Третьего не дано. В голове тут же всплыло лицо Долл. Сначала мило улыбающееся, с розовеющими щеками и добрыми глазами, которые он всегда сравнивал с рубинами. А затем. бледное, до смерти напуганное и смешавшее в себе самые противоречивые чувства. Если бы Паппет не усыпил Долл, то они, как тысячу псов, растерзали бы ее изнутри. Он так и не узнал, взаимна ли была его любовь. Когда-то, потому что сейчас, единственное что окликается в ее сердце при воспоминаний о нем — чистая ненависть. Почему-то он думал что у них будет еще много времени. И скорбно улыбнулся. Хорошо что с ним все еще осталась память. В любую тяжелую минуту он будет обращаться к своей памяти. И от теплых воспоминаний точно станет легче. — Сейчас я раздам бумажные копии ваших итоговых тестов с результатами. Небольшой класс тут же замолк, застыв в волнении. Гай Маркус взял со стола аккуратную стопку белых листов. Воздух сотрясается во всеобщем ожидании: для кого-то трепетном, а для кого-то угнетающем. И только в конце класса, единственный не терзаемый ожиданием, сидит Паппет, равнодушно положив голову на ладонь. Перед его прикрытыми глазами мелькает мужчина, энергично перескакивающий с одной парты на другую. — Молодец. — улыбаясь, прошептал учитель. Это заставило юношу встрепенуться, но как только он успел поднять голову, Гай уже стоял у доски. Он перевел взгляд на лежащий рядом белый лист. Все внимание сразу приковывает ярко-красная строка, размещенная сверху. Паппет глянул на нее мельком, ни на секунду не меняя равнодушного выражения своего лица. — Итак! В этот раз вы меня порадовали. Наконец-то всерьез взялись за исполнение нашей мечты! Я доволен. — привычная широкая улыбка не сползала с лица учителя. — Отдельно хочу выделить одного из вас. Фостер единственный в классе набрал максимальное количество баллов. И если мои данные верны, единственный из всей параллели. Красавец, не теряй своего духа! Все взгляды в миг устремились на Паппета. Какие-то удивленно, какие-то восхищаясь, а кто-то глядел со скрываемым раздражением. В свою очередь, он самодовольно хмыкнул, горделиво скрестив руки на груди и как губка, без смущения впитывая в себя все то, что обращено на него. — Ну да, я умный. А вы ожидали что-то другое? — Только не зазнавайся. А то специально оценки занижать буду! — выпалил мужчина в ответ, уперев руки в бока. Паппет пожал плечами, больше не высказываясь по этому поводу. Солнце пересекло зенит и теперь неторопливо клонится к западу. К выходу из школы стекается многочисленная толпа, с каждой секундой становясь все более суетливой и шумной. Только Паппет опережая всех, уже давно стоит во дворе и рассматривает остальных учеников, что потоком вываливаются из дверей. Среди всех них он судорожно выискивает одно лицо. Его невозможно потерять даже в беспросветной гуще людей. — Эй, Долл! — он стремительно направился к одному из множества силуэтов, не обращая внимания на всех остальных. — А? О, Паппет, привет. — сказала она, едва завидев приближающегося друга. — Ты не с ней? — Кэрол оставили чтобы что-то разобрать. — Долл понурила голову. Что-то с ней определенно не так. Он никак не мог поймать ее опущенный, словно чем-то опечаленный взгляд. Юноша сразу уловил изменения в ее поведении и тоне голоса. И эти изменения ему совсем не нравились. Но сначала он вывел ее из толпы людей в другую, более спокойную часть школьного двора. — Что случилось? — обеспокоенно спросил Паппет, присев на скамью, укрытую тенью густой листвы. — Да так. Все в порядке, не волнуйся. — Гонишь? Я же вижу что что-то не так. — от его укоризненного взгляда Долл стало не по себе, потому как она вздохнула и больше не подавляла свою печаль. — У меня тридцать восемь из ста по тесту. Меня саму это несильно заботит, но маме.. ей точно не понравится. Очень не понравится. Не удивляйся если я не приду завтра в школу. — нервно усмехнувшись, ответила та. Паппет приложил палец к губам, обдумывая ситуацию и способ решения ее проблемы. Он не хочет просто поддержать и приободрить ее красивыми словами. Долл это тот человек, которому хочется помогать так, чтобы это носило за собой положительный эффект. Так, чтобы от его помощи действительно становилось лучше. Эмоциональная поддержка ничего не изменит, а вот решительные действия — вполне. — Да не переживай, я что-нибудь придумаю. У тебя что? — Сто. — равнодушно ответил тот, не отвлекаясь от своих раздумий. Девушка сначала удивленно раскрыла рот, а затем искренне улыбнулась. Ее собственная неудача никак не мешала по-настоящему порадоваться за друга. Однако он не обратил на это внимание, даже не дав ей сказать похвалу в свой адрес. — Пойдем в библиотеку, там будет удобнее. — Удобнее что? — но Паппет уже энергично шел к зданию школы, смотря на Долл через плечо, дабы та не отставала за ним. Спохватившись, она последовала за ним, хоть и совершенно не понимая его намерений. Он непредсказуем, однако любые затеянные им вещи чаще всего поднимали девушке настроение. — ЧТО?! — Тише ты. Мы в библиотеке и мы занимаемся небольшим преступлением. Об этом никто не должен знать. — Паппет приложил указательный палец к губам Долл, нервно оглянувшись по сторонам. Хоть и огромное помещение наполнено безлюдной тишиной и единственными, кто окружал пару, были высокие стеллажи, от низа и до верху набитые всевозможными книгами. Лишь какая-то девчонка ютится в дальнем углу, и ни до Долл, ни до Паппета не доходили звуки перелистывания ею страниц. — Но.. это безумие! Зачем тебе подставлять самого себя? — А мне то что? Родителей, которые могли бы огорчиться, у меня нет. Наши оценки все равно сохраняются в электронной базе, но ни у кого кроме учителей нет к ней доступа. Я сам знаю, что хорош и для этого мне не нужна какая-то бумажка. — пожал он плечами, доставая из рюкзака ножницы, чистые листы белой бумаги и рулон прозрачного скотча. — Погоди, погоди! Если об этом хоть кто-то узнает, проблемы будут и у меня, и у тебя. — Ты же знаешь меня. Я всю свою жизнь работаю руками. И раз могу приклеить к платьям кукол стразы величиною с мозги.. — откашлявшись, он резко остановился. — В общем, очень маленькие стразы. То аккуратно поменять два фрагмента бумаги местами — проще простого. Вот увидишь, будет не отличить от оригинала. — воодушевился Паппет и не обращая внимание на беззвучные протесты Долл, начинал свою работу. Она действительно знает о нем многое. Знает также то, что если парень решился на какое-то дело, то с почти стопроцентной вероятностью доведет его до самого конца. В каких-то случаях ей совсем не нравилось в нем это качество. Однако девушка всегда ценит его по-настоящему дружескую заботу, с которой меркнут любые неприятности. И ее уже не так тревожит ожидаемое наказание. Не потому что Паппет спасет от него. А потому что он просто рядом. — Ладно. Давай помогу что ли.. Хотя странно все это. Даже не знаю как отреагирует мама на то, что я получила сто баллов. — Просто доверься мне. Я знаю что делаю, правда. Ты умная, а потому тебя не должны винить за оценки, которые ваще не являются показателем интеллекта. — говорил он, не поднимая головы. Ловко и быстро из-под его рук вылетают полоски нарезанной бумаги удивительной аккуратности, даже без использования карандаша и линейки. Долл смущенно помотала головой. — Нет, в учебе я точно как сосиска вне теста. Да и не совсем уверена, действительно ли хочу стать космонавтом. — Тогда почему ты продолжаешь здесь учиться? Только потому что твои родители известные космонавты? — Возможно. Но то, что моя жизнь предрешена за меня это факт. — пожала она плечами. — А ты почему решил стать им? Паппет покрутил ножницы в руках, задумчиво устремив взгляд сначала на девушку, а потом куда-то вверх. — Ээ.. ну.. — неуверенно протянул тот, не вдаваясь в подробности. Парень всегда становится немногословен, когда речь заходит о нем непосредственно. Он может весело и бесконечно болтать о мелочах, прямо также, как если бы с ветреной легкостью шел по тонкой балке, что возвышается над землей. Но стоит только зацепиться за него самого, как он тут же теряет равновесие и падает вниз. — Я хочу создать свой мир на другой планете. — Долл удивленно вскинула брови. Это прозвучало как мечта какого-то ребенка, только пробудившегося от волшебного сна. Но Паппет произнес их со взрослой уверенностью, что превратило его слова в цель, а не мечту. — Когда-нибудь я расскажу тебе о нем. Но это утопия, каждый житель которой будет равен со всеми остальными. — В таком случае, я хочу разделить с тобой идею этого мира. Он приподнял уголки губ, пожелав оставить это без ответа. — Так, шикардос. Сейчас склеим скотчем на обратной стороне и закроем это полоской бумаги. Теперь на столе лежат два тестовых листа. Углы, на которых напечатаны имена с фамилиями аккуратно отрезаны. Паппет взял фрагмент со своим именем и приложил к работе Долл. Она же, не шевелясь, наблюдает за филигранными движениями его рук. С помощью тонкой полоски скотча, он соединил обе части листа между собой. А затем скрыл прозрачную глянцевую полосу такой же бумагой. Пару мгновений и можно было созерцать чистую магию: теперь девушка получила не тридцать восемь, а охапкой все сто баллов. Еще несколько минут и изменения потерпела и работа парня. Только в точно противоположную сторону. Долл ошарашенно взяла свой тест в руки. Если бы ей без слов выдали такую работу, сомнения возникли бы только из-за слишком высоких баллов. И настоящую историю этого листа выдавали только совсем недавние воспоминания о небольших махинациях над ним. Однако сияние с ее лица быстро спало и она огорченно повернулась на Паппета. Это немного не то, что могло бы поднять ей настроение. Ложь, какой бы облик она ни приняла, не меняет своей сути. Она остается ложью. Ложью, которая как ржавый нож скребет душу, разрывая ее на маленькие клочья. Ее легко сглотнуть, но избавиться от застрявшего кома в горле — почти невозможно. Поэтому Долл нахмурилась, еще раз взглянув на тест Паппета со своей фамилией. — Это же неправильно. Я обману не только моих родителей, но и себя саму. С этими словами тело парня пропустило звенящий удар. Он закусил нижнюю губу, точно чувствуя скверну где-то в своей груди. Больше всего на свете он боится сделать что-то не так по отношению к Долл. Боится ее разочарованного взгляда, что направлен на него. Разве ложь это не ключ, способный как угодно менять свою бородку? Что плохого в использовании лжи в качестве инструмента? В том, что он ненадежен? Но его ложь давно отточена почти до совершенства. Она еще никогда не подводила его. Или Долл просто об этом не знает?.. — Все будет в порядке. Сама же видишь, что вообще не отличить от оригинала. — Не в этом дело. Эти фальшивые сто баллов не сделают меня умнее, а сам факт того, что они не мои угнетает. Паппет сжал кулаки. — И.. что теперь? Я сделал это зря? Ты меня ненавидишь? Долл вздрогнула и отрицательно замахала руками. Поджав губы и отвернув голову, она впала в терзаемый ступор, совсем не находя места своим действиям. — Нет-нет-нет-нет-нет! Ты что?!.. Когда я такое говорила?! Как ты вообще можешь подумать о таком?! — ее поднятые кулаки нервно сжаты, а взгляд виновато отведен в пол. Недоуменно и даже напугано Паппет встрепенулся и стал пытаться словить с ней зрительный контакт. — Я очень ценю твою заботу и помощь. Ты действительно выручил меня, правда. Просто.. это лучше делать.. честно что ли? Но.. — она облегченно выдохнула. — Спасибо. Большое спасибо. Ее искренняя улыбка вернула Паппету уверенность и прежнюю легкость внутри. Это точно та самая Долл, которую он знает. Долл, из-за которой переворачивается весь мир, меняются все известные ему понятия. С ней исчезает всюду преследуемая его ненависть. Она как свет выхода из длинного темного коридора. Бесконечно останавливаясь и спотыкаясь, он никогда не сможет выйти отсюда. Однако пока этот свет виден, пусть даже едва мерцающим огоньком вдалеке, Паппету будет куда стремиться и куда бежать. Улыбнувшись в ответ, как пистолетом он сложил указательный и средний палец одной руки вместе и бодро поднял их вверх. — Всегда пожалуйста! Знаешь, пока мы здесь. Я давно хотел тебе кое-че сказать. — Ау? — Ну это, в общем. Как оно говорится. — Че это вы тут делаете? — увлеченные диалогом, они даже не заметили приближение другой девушки — Кэрол, хотя обычно ее присутствие, даже мимолетное, очень трудно не заметить. Скрестив руки на груди, она буквально встала над ними, с язвительным интересом осматривая каждого. Паппет шумно вздохнул, спрятав лицо в ладони. Сейчас, да и в общем то как и всегда, больше всего он не хотел видеть ее. — О, тебя уже отпустили? — Долл же напротив, приветливо пригласила девушку сесть с ними. Та помотала головой. — Неа, меня послали в библиотеку. Кстати, Долл, сказали позвать тебя, если ты еще не ушла. И ответьте, че вы тут делаете? — Сгинь, не твое собачье дело. В Долл есть только одна вещь, которая никак не может понравиться Паппету. И это — ее выбор лучшей подруги. Даже тысячная попытка прикоснуться к розе без единой царапины потерпит провал. Он уже давно это понял. — Я думала, что хотя бы сейчас мы сможем пересечься вежливо. Но раз так, завались, дерьма кусок. — Кэрол, как всегда не церемонясь, угрожающе сжала кулак прямо перед взглядом парня. — Перестаньте! У нас с Паппетом было дело вот мы и пришли сюда. — Ладно, у меня нет времени на базар с вами. Долл, у тебя тоже. Она сложила свой исправленный тест в рюкзак и встала из-за стола. — Погоди. Паппет, что ты хотел сказать? — Как-нибудь в другой раз. Я тоже пойду домой. Ей хочется послушать, а ему рассказать. Только они не знают о желаниях друг друга. И сейчас им приходится разойтись в разных направлениях. Скрип входной двери. Для Паппета за ней не лежит ничего, кроме обители кромешного мрака. Его дом это ад, в который постоянно приходится возвращаться снова и снова. В этом месте не срабатывают его правила. Здесь он сам является марионеткой в нитях кукловода. И его это невероятно злит. Ибо все то, что не действует под его контролем в лучшем случае несовершенно. Здесь он скован по рукам и ногам и не способен вершить прекрасное. Дом — это пристанище его слабостей, которые он предпочитает не выносить за пределы этих стен. Каждый сантиметр, каждая тумба или стул, все в этом месте пропитано желчной ненавистью. Поэтому дом для Паппета служит не более чем сдерживающей клеткой для всего скверного что в нем есть. — Братик, ты вернулся! — едва он успел запереть за собой дверь, как у его ног оказался Жан. Его небольшие ручонки потянулись к рюкзаку за спиной парня, намереваясь помочь, сняв груз с плеч брата и донеся его до комнаты. На лице мальчика сияет искренняя улыбка, выражавшую такую радость, что можно было бы подумать о том, что Паппет вернулся не со школы, а с важнейшей и опасной миссии. Только вот сам парень никогда не верил в эту улыбку. Он занес напряженную руку за голову и угрожающе направил ее прямо на Жана. — Захлопнись. Тот мгновенно переменился в лице и в спешке исчез из поля зрения Паппета. Оставив обувь у входной двери, парень направился на оживленные звуки на кухне. — Здравствуй. Мой руки, обед готов. Но сначала скажи что по тесту. — холодным тоном проговорила невысокая женщина, ни на секунду не отрываясь от нескольких кастрюль на плите. Паппет молча открыл свой рюкзак, достав оттуда лист с ответами Долл, но подписанный его фамилией. Шорох бумаги тотчас завладел вниманием женщины и та быстро переметнулась к столу, на котором лежит лист. Она внимательно рассматривала его несколько минут, ни на мгновение не меняя своего невозмутимого лица. — Придет отец и мы поговорим. Но ты уже знаешь что тебя ждет. — пугающе ровным тоном отрезала та, отпуская тест из своих рук и возвращаясь к плите. Не дожидаясь чего-то еще, Паппет зашагал в свою комнату, так и не проронив ни одного слова. — Вы правы, я стану очень плохим космонавтом. — прошептал он, оборачиваясь на свою мать. Почему первым, что он вспомнил стала эта история? Нет, от воспоминаний не становится лучше! Ни один из призрачных образов в голове не заполняет пустоту! Прошлое — это тень, всюду следуемая за человеком. От тени нельзя избавиться. Только если не шагнуть в темноту. Потому что существование тени возможно только при наличии света. Жизнь Паппета уже охвачена мраком, потому он рано или поздно потеряет все, что связано с его прошлым. Но зачем об этом волноваться? Его ждет прекрасное будущее, освещаемое таким светом, о котором он так мечтал всю свою жизнь. Зачем беспокоиться о прошедшем? Паппет и не заметил как лег на спину, а взор полностью расплылся, ничего не видя перед собой из-за воды в глазах. Неужели у него есть чувства для того чтобы заплакать? Нет, это просто биологический рефлекс. Ему всегда приходилось объяснять на пальцах что значит «сострадание», «горечь» или «печаль». Но даже зная все эти понятия, он не способен воспроизвести их в своей голове. Он ничего не чувствует. Даже Долл больше не любит. …даже Долл? На этой мысли у него словно схватило дыхание. Резко встав на ноги, он тяжело отдышался и снова бессильно свалился вниз. Из его рта вырвался крик, который никем не будет услышан. Каждый резкий удар сжатым кулаком о пол сопровождается слетающей с глаз слезой. Его проклятия с истошными воплями безнадежно рассеются в космической пучине. Ему становится хуже, каждый раз как он вспоминает ее. Становится хуже от того, что Долл исчезла из его жизни, но осталась в треклятой памяти. Сейчас она его ненавидит. Но там, в воспоминаниях, она безмерно рада каждой встрече с ним. Если бы он только знал о таком свойстве времени, как постоянное движение. Если бы только когда-то ему хватило бы сил. Все могло быть иначе. — Черт. Долл, я люблю тебя. Но кому он говорит об этом сейчас? Глухим стенам или мертвым телам? — Мама..папа..Жан..учитель. Вы ждали от меня совсем не этого. Тишина отдается болью в голове. Мысли спутаны и хаотично выстреливают во все стороны. Неужели он сдастся так легко после всего, что прошел? В один момент откажется от всех своих целей и мечт? Тогда зачем он все это делал? Ответ на этот вопрос больше не важен. Совершенные им успехи более не имеют никакого значения. Они не смогут указать ему дальнейший путь, как это делала Долл. С ее потерей темный коридор замкнулся и теперь отсюда нет выхода. Паппет сам загнал себя сюда. Пока его пытались вызволить на свет, он упорно продолжал верить в мрак, сам того не осознавая. Он также унес за собой множество других жизней не по их собственной воле, считая что делает все правильно. — Я сдаюсь. Ледяная рука потянулась за пояс и нащупала такой же холодный пистолет. Тот, которым он так хладнокровно убил близкого для Долл человека. На самом деле, сам Паппет все еще не уверен в неправильности совершенных им действий. Но уже совсем не хочется это выяснять. Он просто желает найти покоя. Построить идеальный мир — слишком сложная задача. Парень переоценил себя, когда взялся за нее. Дуло пистолета вплотную приставлено к виску. Это конец. — Важнейшая миссия, порученная экипажу под номером сто тридцать семь была сорвана. Спустя длительное время спасатели отыскали корабль, который полностью сбился с указанного маршрута и перестал отслеживаться с Земли. На судне было найдено пять убитых тел, хоть и изначально было отправлено десять классифицированных космонавтов. Одной из них удалось выжить и сейчас она находится в удовлетворительном состоянии. Расследования активно продолжаются. Она выключила телевизор. На какой бы канал ни переключиться, везде будут говорить только об этом инциденте. Поднеся стакан с водой к губам, Долл едва успела отпить глоток, как ее дрожащие пальцы разжались. Стакан ударился о землю и разбившись на кучу мелких осколков, оставил лужу воды на полу. Но потемневшие розовые глаза совсем не заметили этого. И даже когда со свистом распахнулась дверь в ее палату, та не повела ни одной мышцей. — Как себя чувствуете? — нетерпеливо спросила ворвавшаяся женщина в длинном бежевом пальто. Ее сопровождает другая, но одетая в белый медицинский халат. Долл продолжила молчаливо стоять, словно не находясь в этом мире. И только поднятая дрожащая правая рука показывает то, что девушка все еще жива. — Вы можете дать показания для расследования?! — в голосе следователя последовала нота раздражения. Она рванулась к застывшей Долл и остановилась только увидев лужу воды с осколками битого стекла. — Давайте дадим ей еще немного времени отдохнуть. — учтиво улыбнулась медсестра. Следователь подавила свое вскипавшее нетерпение, глубоко вздохнув и демонстративно развернувшись, вышла из палаты. Спустя десять лет. Швейная игла легко проходит через ткань. Рука Долл легкими движениями оставляет за собой следы из красных ниток на зеленом кукольном платье. В этот раз она вышивает яркий цветочный узор. На ее лице поблескивают стекла прозрачных очков. На улице уже наступили сумерки, ненавязчивое стрекотание сверчков доходило через приоткрытое окно. — Мама, мы хотим есть! — к ней подбежала пятилетняя девочка, таща за руку годовалого брата. С детской напыщенностью топнув ногой, она потянула женщину за край вязаной кофты. Та отвлеклась от своей работы и послушно встала из-за своего столика. Она окинула детей небольшой улыбкой. Склонившись к дочери, погладила ее по голове, взъерошив каштановые волосы, нелепо собранные в два хвостика. — Идемте, зовите папу. Вот уже как три года Паппет Фостер признан одним из самых жестоких преступников за всю историю их страны. Расследование того кровавого инцидента продолжалось несколько лет и только недавно его занесли в официальный список масштабных трагедий, уточнив достоверность всех данных. Хоть и некоторые вещи все еще остаются под занавесом мрачной тайны. Это массовое убийство унесло жизни девятерых наиболее способных космонавтов, на которые возлагались огромные надежды. Мотив, движимый зачинщиком, так и остался никому неизвестен. Благодаря этой трагедии, весь мир в корне изменил систему полетов в космос. У Долл появилась семья. Самая настоящая, любящая семья, о которой раньше она могла лишь мечтать. Каждое воскресенье они смотрят кино с попкорном, а каждое утро ее муж, уходя на работу, оставляет на столе горячую стопку свежих вафель. Ее дочь любит рисовать и постоянно придумывает эскизы для новых кукол, которые каждый раз с радостью воплощает женщина. А не так давно родившийся сын уже научился ходить. Вот только со смертью Паппета слово "любовь" утратило для нее значение.