Жертва, Паук и Герой

      Небо в тот день было необычайно низким. Холодное, серое, скупое на цвета, оно прижалось так близко к земле, что, казалось, скоблит своим пушистым брюхом по кронам деревьев. Туман уверенно стелился над полями, даже когда солнце стояло в зените, а к четырём часам пополудни превратился в непроницаемую молочно-белую стену выше человеческого роста — настолько плотным теперь он был. Осенний холод ещё не добрался до городов, но здесь, в сельской местности, он подкрадывался к одиноко возвышающемуся на невысоком холме мрачному поместью и медленно сжимал поля и холмы вокруг. Близлежащая тёмная равнина с ржавыми травами стала в этом тумане совсем неразличима, и лишь изредка то тут, то там выглядывали из непроглядной белизны чёрные ветви кустарников и помахивали едва заметно листиками.       Премерзкое время — ноябрь. Ещё не совсем холодно, не морозит, снега нигде не видать — если и выпадает, то к утру от него ни следа не остаётся, — но и уже не тепло, солнце всё реже появляется в маленьких промежутках между облаками, а с севера дует совсем не южный ветерок. Природа в финальной своей стадии умирания — и совсем скоро, в конце этого прекрасного месяца, тёмная магия — по-настоящему тёмная — ворвётся в мир как свежий весенний ветер.       И разметёт по свету этих жалких трусливых лицемеров, как ураган разносит по земле стоячие грязные воды…       Сквозь холодный туман к поместью неторопливо двигались человеческие силуэты. Десять или двенадцать, если быть точнее, в мантиях в пол и капюшонах на головах. Они шли на одинаковом расстоянии друг от друга, словно торжественная процессия, но не было ни музыки, ни разговоров, сопровождавших обычно празднества. На холме, откуда они сошли, в степи, по которой они шли, в саду особняка, в который они шли — везде, куда хватало дотянуться взгляду, звенела тишина, настолько густая и тяжёлая, что заглушала даже звуки их шагов и шелест мантий. Туман уважительно расступался перед загадочными фигурами, чтобы потом вновь захлопнуться за их спинами. Как по волшебству. Неподготовленный к подобному зрелищу маггл мог бы со страха и икоту себе заработать на всю оставшуюся жизнь, но погода не располагала к прогулкам, и все не-маги сидели по домам — хоть что-то радовало в таких условиях…       Впрочем, была у странных людей ещё как минимум одна причина радоваться этим хмурым днём: сегодня решится судьба хозяина поместья (некогда влиятельного представителя аристократического рода Росс, а сейчас — блёклая тень, отбрасываемая более хитрыми и менее принципиальными господами). Сам Тёмный Владыка желал нанести визит этому семейству и заодно объявить о своём решении касательно их маленького наследника. Кровь кровью, а надо всё же взглянуть на дитя вживую. Повод был передан среди своих многозначительными взглядами и перемигиваниями, и теперь в мрачный особняк шагали неспешно только самые близкие и самые преданные. Только, разумеется, преданные не Россу.       Потрясающая даже самых искушённых ценителей усадьба (потрясала она прежде всего тем, что была отстроена со вкусом и без излишеств) выглядела ничуть не радостнее дня, в который делегации из двенадцати балахонов представилась возможность её увидеть. Каменные стены грустно блестели во влажном воздухе ноябрьского Острова Льюис; живая изгородь, зачарованная кем-то очень недоброжелательным, шевелила тонкими цепкими веточками, готовая в любой момент прорасти сквозь нежелательных гостей насквозь; между ещё не облетевшими листочками сверкала кованая решётка забора. Такая же, впрочем, мокрая, как и всё в саду: погодных чар на сад никто наложить не удосужился, хотя в остальном поместье было защищено идеально.       Даже заклятие ненаносимости… нанесли, прости Мордред, — недовольно подумал кто-то из гостей.       Неизвестные подошли на опасную дистанцию к явно оживившейся изгороди: острые как шила ветки зашуршали среди жидкой листвы, явно приготовившись атаковать гостей. И тут же перед калиткой с характерным хлопком появился домовой эльф. Как и все его соплеменники, он был облачён в наволочку с дырками для рук и отличался разве что непривычной чистотой своего облачения и цепким взглядом круглых карих глаз.       — Добро пожаловать, господа, — низко поклонившись пришедшим, сказал эльф. — Мои хозяева бесконечно рады видеть вас в их родовом поместье. Прежде, чем вы войдёте, могу я узнать пароль? — и он совсем не по-рабски взглянул в темноту под капюшоном одного из визитёров.       — Отпинать бы тебя и твоего хозяина за то, что держите нас на этом холоде, да ещё в такой день, — не скрывая неприязни пробурчал мужчина. — «Мор-мордред».       — Мы бесконечно рады вашему визиту, господа, — и эльф провёл костлявой ручкой по железной калитке.       Живая изгородь, весьма недовольная тем, что и в этот раз не сможет напиться чужой крови, покорно расползлась перед гостями, и только в глубине её сплетений всё ещё недовольно (и даже немного возмущённо) похрустывали веточки-шила. Игнорируя теперь домовика, волшебники зашагали к усадьбе по обсыпанной мелким серым гравием тропинке. По обе стороны от них рос потрясающий воображение сад: густой, буйно цветущий и потрясающе пахнущий летом, а зимой превращающийся в чёрные мёртвые ветви, тянущиеся в обе стороны от калитки. Но сейчас зима ещё не пришла окончательно, и остатки роз и пионов устилали траву под кустами и деревьями. Едва ощутимо витал в воздухе запах фруктов и цветов, и это невольно заставило каждого из пришедших в этот день колдунов вспомнить свою юность, силу — а кого-то даже первую любовь.       Парадная дверь медленно открылась, когда первый (и самый главный в этой процессии) неизвестный ступил на мраморную лестницу. Из ещё более тёмного нутра поместья вышел на улицу бледный высокий человек в дорогом, но старом костюме: рубашка, брюки и жилет, всё серое и невзрачное, несмотря на то, что в доме вроде как должен был быть праздник. Осунувшееся лицо хозяина поместья говорило только об одном: ни о каком веселье этот человек думать не мог и вообще ничего радостного в своём существовании уже давно не видел.       — Колдо Росс, — приветственно кивнул ему гость, поравнявшись, и не сдержал язвительного вопроса: настроение у него сегодня весь день было ни к чёрту, жутко болела голова, да ещё и идти пришлось к чёрту на копчик. — Вас давно не было видно в министерстве. Надеюсь, у вас всё хорошо?       — Господин Хоупер, — лицо хозяина поместья перекосилось, и гость с трудом различил в этой гримасе улыбку. — Мой сын — возможно, будущее дитя нашего господина. Мои дела не могут идти плохо.       В каждом слове его сквозила боль.       Дюжина гостей прошла в неосвещённый холл и из него, не снимая мантий, сразу в зал — именно там они должны были ожидать своего господина. Колдо Росс, морщась, словно под нос ему сунули драконьего дерьма, проследовал за ними.       Тот факт, что он лично встретил пришедших в дом людей, унижал некогда статного и благородного аристократа — и все это понимали. В последнее время дела его шли из рук вон плохо. До недавнего времени, вернее, всё было очень даже замечательно: вопреки распространённому среди чистокровных волшебников явлению, он женился по взаимной любви на волшебнице из древнего рода; у них родился замечательный малыш, которого Колдо любил всем сердцем и которого стремился обеспечить всем необходимым; доходы стремительно росли благодаря его уникальному подходу к работе в Министерстве (он руководил небольшой группой невыразимцев, и чем они занимались, по понятным причинам, никто не знал), а его жена — потомственная прорицательница — ещё и преуспевала в зельях. Старшая сестра Колдо — Брина — и её муж Дункан поселились в одном из крыльев поместья и были бесконечно благодарны им за кров — Дункан готовился стать профессором в Хогвартсе, поэтому занимался с малышом в обмен на великодушие его родителей. Все были счастливы, и мальчик чаще улыбался, чем плакал, а это был самый важный для всей семьи показатель. И потом в одно мгновение всё изменилось. Нечто ужасное пришло в их дом. Оно застенчиво постучало в их дверь одним холодным весенним вечером (подумать только, это было всего полгода назад, вяло вспоминал Колдо) и попросилось переночевать — а они, как бараны, пустили. На следующее же утро оно ушло и, казалось, это была последняя их встреча… а потом вернулось и уже так плотно насело на семейство Росс, что выползти из-под этого кошмара возможным более не представлялось. Всё случилось стремительно — потому что эти люди явно не любили ждать. По крайней мере, их господин. А сейчас их судьба уже была решена: хотя денег у Колдо было предостаточно (даже чуточку больше, чем «предостаточно»), ни тратить их, ни выезжать в свет, ни даже попросту покидать поместье чета Росс без позволения более не могла. Их официальный сейф в Гринготтс больше им не принадлежал, а спрятанные «на всякий случай» деньги были далеко… да и не помогло бы их наличие. Столько чар было наколдовано в этом доме, столько злобных и смертельно ядовитых растений пряталось в саду, что ни трансгрессировать, ни убежать у них бы не вышло. Брина попыталась вот вопреки здравому смыслу и отчаянным уговорам главы семейства… Господин не позволил даже убрать из коридора её растерзанный заклинанием труп — видимо, в назидание другим домашним… да и гостям тоже.       Словом, жизнь Колдо Росс, его жены Лилиан и их маленького сына Скайлера стремительно летела… туда, куда не должна была. Колдо столько времени трудился, честно приумножал богатства семьи, старался во благо малыша Кайла, чтобы потом так глупо влететь в эту историю на полном ходу!       Он винил себя, что пустил тогда страждущего на свой порог, но на деле (он этого, конечно же, не знал) всё было решено задолго до того вечера. Их семейство было особенным с самого начала, не более и не менее того. Как говорят магглы, «звёзды сошлись».       — Росс, надеюсь, вы готовы, — снимая с лысой бугристой головы капюшон, сказал другой гость, менее «объёмный», чем мистер Хоупер. — Вы не выглядите как тот, кому посчастливилось стать отцом нашего благостного будущего. Конечно, ещё не всё определено, но я бы на вашем месте во все тридцать два улыбался.       — Я слегка приболел, господин Дюшам, — слегка поклонившись, процедил Колдо. — Но я, безусловно, рад этому знаменательному событию… разве может быть иначе?       Господин Дюшам смерил его довольным взглядом и отвернулся.       А Росс тем временем отчаянно боролся с собой: чтобы всё получилось, ему нужно было ещё немного продержать себя в руках. С самообладанием у него никогда раньше не было проблем… вот только теперь речь шла о его сыне. Единственном любимом сыне, невинном ребёнке… который в любом случае скоро ужасно пострадает.       Винил ли себя мистер Росс за то, что оказался в такой ситуации? Глупый вопрос. Очевидно, что он не мог сопротивляться Господину и его верным псам, но у него всё же была возможность умереть с гордо поднятой головой, а не стоя на коленях, как жалкий раб. В конце концов, несмотря на нынешнюю бедственность своего положения, он всё ещё Росс, всё ещё чистокровный волшебник из древнего рода Россов, и да проклянёт его Моргана, если он не сделает что-то, чтобы защитить своё имя!       — Кажется, вам полегчало, — заметил крайне внимательный к деталям щуплый мужчина с жидкими тёмными волосиками. — Даже щёки покраснели.       — К сожалению, господин Либертон, это всего лишь жар, — поклонился и ему Колдо и мысленно отчитал самого себя за несдержанность: ранее ему удавалось сделать так, чтобы эмоции не отражались на лице.       Господин Либертон прищурился и с подозрением посмотрел на него, но ничего не сказал. Уж этот гад разглядел бы самую непримечательную деталь, мозгов у него было предостаточно. С ним необходимо было вести себя крайне осторожно, ибо этот изворотливый мерзавец везде видел врагов.       Мишель Дюшам, Джордж Либертон, Брайан Хоупер, Алисс Нементин, Спенсер Фрауд, Антонио Джакометти, Питер Питерсон — эти и многие другие сегодняшние гости не были на слуху у аврората уже долгие годы, в отличие от Пожирателей, и привлечь их к ответственности у блюстителей порядка никак в голову не приходило. Слишком чисто работали ребятки. Все они как один занимали высокие посты или были неприлично богаты, и все, как ни странно, крайне умные люди. Хоть и падаль. Колдо не понаслышке знал о том, на что способны эти люди, в чьих жилах тёмная магия текла вместо крови, а жестокость подпирала тело вместо костей, лично был свидетелем нескольких вопиющих зверств (в том числе, и убийства Брины), творившихся теперь в его особняке. За полгода, что он просидел в своём поместье практически крепостным, он успел насмотреться до конца жизни.       Конечно, он не стал кривить душой (не перед самим собой уж точно) и честно признал, что Россов было за что выбирать. Его жена — Лилиан Мракс, не говорившая на парселтанге исключительно по собственной воле; он сам — чистокровка до мозга костей, лидер группы невыразимцев, вне рабочего времени ни с кем толком не общавшийся и друзей не имевший. Далёкие от стремления к социальной реализации, они вместе с супругой были, как это называется у магглов, "интровертами" — предпочитали уединяться в своём шикарном поместье подальше от людских глаз и языков, общаться друг с другом, с Бриной и Дунканом — и, конечно, со Скайлером.       Очаровательным малышом, которому теперь эти чудовища пророчили смерть.       — Коньяк, господа.       Домовик вошёл в большую гостиную, и вслед за ним в дверь влетели два подноса со стаканами и графинами. Гости вели себя как обычные люди: разговаривали друг с другом слегка приглушённо, чтобы не мешать соседям, сидели в глубоких креслах или стояли возле камина с вином в руках, даже изредка смеялись. Их жизнь, связанная с Министерством, семьями и обществом простых магов, проявлялась сейчас во всей своей красе: они были просто людьми, со своими планами и взглядами на жизнь, со своими ценностями и интересами, со своими причудами и чувством юмора. Ещё сильнее побледневший от этой идеалистичной картины Колдо стоял у дальней стены, отчаянно борясь с острыми приступами головокружения, и всеми силами концентрировался на антикварных медных часах на комоде напротив. Вот-вот явится Господин, и начнётся шоу.       — Пикклз, — слабо позвал он эльфа, чем изрядно напугал Либертона (бедняга не заметил его в тени). — Будь любезен, передай Лилиан, что Господин скоро явится, и чтобы приготовила всё необходимое... и Скайлера.       Не сказав ни слова и лишь поклонившись, эльф вышел прочь.       — Воспитанный у вас домовик, — заметил Либертон. — Хорошо вы его надрессировали.       — Благодарю, — Росс поклонился, содрогнувшись.       — И всё же, как это у вас хорошо получается, — крякнув, растянул губы в улыбке Хоупер.       — Дрессировать домовиков, сэр?       — Чувствовать приближение Господина, — улыбнувшись ещё шире, терпеливо пояснил Хоупер; Росс с удивлением признал, что старик пьян сильнее обычного. — Его магия на вас как-то особенно влияет. Интересно, с чем связана эта ваша... уникальность, м-м-м?       Развязный, навязчивый и беспардонный — но появится Реддл, и я посмотрю на то, как вытянется ваше обрюзгшее лицо, — не сдержался Росс. Но, конечно же, вслух произнести он это не планировал.       — Тёмная магия в моём сердце и в моей душе, сэр, — ответил он и тут же добавил, лишая остальных присутствующих возможности уличить его в намёке на их неверность: — Как и у каждого из нас. Однако мне не дано знать, в чём заключается моя... уникальность. Равно как и то, имеет ли место быть таковая.       — Заковыристые словечки, скользкие формулировки, — снова крякнув, хихикнул Хоупер. — Вы, батюшка, пример для Слизерина.       Ну, тут уж вы знатно промахнулись, Брайан, — усмехнулся в свою очередь Колдо. — Не в тех обстоятельствах нахваливаете мою персону.       Действительно, несмотря на статус Хоупера, остальные члены Ордена Ворона стали коситься на него исподтишка весьма неодобрительно. Как-никак, чета Росс сейчас находилась в весьма незавидном (и даже позорном) положении, не смотря на явную привилегированность его жены, и ставить его в пример гордому дому Салазара Слизерина... ну, в общем, старик явно перебрал с напитками.       И чувствует моя душа, кому-то это аукнется.       В особняке становилось всё холоднее, но казалось, что никто этого не замечает. Только владелец поместья знал, что это за морозец такой стелется не по полу, как ему положено законами физики, а по стенам, словно ядовитый плющ.       — Господа, — наконец, негромко сказал Колдо, и визитёры дружно замолкли. — Господин здесь.

***

      Сотни свечей плакали на медные подсвечники, но даже их свет не мог отогнать темноту, шагнувшую в зал вместе с её носителем. Всем прекрасно известный человек, ещё не до конца обратившийся в демона (но очень к этому близкий), ступал босыми ногами на идеально вымытый Пикклзом каменный пол, и мантия развевалась за ним словно дым, лёгкий и чёрный. Тощие длинные пальцы сжимали палочку бережно, почти ласково, и лицо, бледное и гладкое, как фарфор, отсвечивало потусторонним холодом в свете тёплых огоньков. Он плавно вошёл в гостиную, скользнул небрежно взглядом по лицам присутствующих, и следом за ним на свет из тёмного холла вышли Пожиратели. Серебряные маски, одинаковые чёрные мантии — всё как положено, праздник же.       Стоило предугадать, что их будет так много, — мысленно чертыхнулся Колдо; решимости воплотить задуманное, однако, у него лишь прибавилось.       Выражение лица Тёмного Лорда, ещё не до конца по-змеиному сгладившегося, его осанка, движения и поступь — всё выдавало в нём невероятную смесь напряжения психического и удовлетворения духовного (насколько, конечно, у него ещё присутствовал дух как таковой). Как бы люди ни боялись и ни презирали его, нельзя было отрицать факт его силы. Не только магической, но и умственной: многим ли хватило бы ресурсов собрать такое количество последователей, организовать стольких идиотов и трусов, запугать насмерть самых смелых мракоборцев и при жизни войти в историю, пусть и таким варварским и нетерпимым образом? Многим ли удалось бы так мастерски брать себя в руки, охлаждая эмоции (преимущественно негативные, конечно), бесконечно стремиться к познанию нового волшебства, так усердно рваться к власти и построить вокруг своей личности целый культ? Мало при этом быть хорошим оратором и страшным человеком: прежде чем застращать толпу, ты должен застращать во сто крат сильнее себя самого. И потому, как бы сильно ни желал Волдеморту смерти Колдо Росс, сколько бы сил он ни прикладывал, чтобы не броситься в атаку прямо сейчас, он не мог не уважать этого человека.       — Колдо, — тихо и ровно позвал Реддл, вырвав владельца поместья из раздумий.       — Да, Господин, — поклонившись, живо ответил Росс.       — Подай мне мальчика. Хочу на него взглянуть.       Подать? Как блюдо? Как жареную курицу? — истерично прорычал про себя мужчина. — Моего сына — и подать, значит...       — Я уже послал за ним, Господин, — поклонившись ещё ниже, сказал Колдо. — Лилиан должна принести Кайла с минуты на минуту.       — Кайл — это ведь маггловское имя, — слегка нахмурившись, сказал вдруг Тёмный Лорд.       — Нет, Господин... то есть, да, у них такое тоже есть, но мы назвали малыша Скайлером. А Кайл — это сокращение. Для удобства.       — Сильно же ты любишь своего сына, раз зовёшь именем магглов, — протянул Реддл, и в каждом звуке его голоса сочился яд.       Пожиратели Смерти за его спиной дружно, как под копирку, расхохотались.       Эти жуткие клоуны просто психи, подобранные один к одному, делают всю грязную работу и вдобавок к этому получают удовольствие от процесса. Похищения, пытки и убийства — что может быть проще... и ужаснее. А про сына вы зря так, сэр. Я готов убить за него.       Впрочем, ничего удивительного в том, что именно Пожирателей Смерти тёмный волшебник держал при себе так близко, не было. Орден Ворона никогда не войдёт ни в один из справочников истории, никогда не появится в газетах, и ни один порабощённый маггл не будет знать о его существовании — именно в этом и состоит его ценность. В то время, как Пожиратели носятся по миру за очередными целями Тёмного Лорда и от аврората, Орден Ворона сидит себе спокойненько и жиреет на министерских харчах, попутно спонсируя Реддла и его шайку-лейку. Удобно? Безусловно. И кто, скажите на милость, придумал такую схему...       — Господин, — донёсся из-за спин вставших перед дверью Пожирателей слабый женский голос.       Серебряные маски синхронно расступились перед женой Колдо — она пользовалась у их господина куда большим уважением, как-никак родственница. На руках у неё лежал Скайлер.       Она когда-то была очень красива, с русыми блестящими волосами, заплетёнными вечно в круглую косу, и по-аристократически здоровой бледностью. Свежая, как прохладный душ, и такая же бодрая — сейчас она напоминала мёртвую плоть. Пролегшие под глазами синяки напоминали трупные пятна, блёклые уставшие глаза помутнели, как у мертвеца, а руки, нёсшие единственного сына, дрожали от немощи и худобы. За эти полгода Лилиан Росс натерпелась стольких ужасов в родном поместье, что теперь даже посмеяться толком над утверждением "твой дом — твоя крепость" не могла. Не было сил. Да и не смешно.       — Дай его мне, — чуть громче обычного велел Тёмный Лорд, протянув к ней костлявую руку.       Лилиан инстинктивно прижала мальчика ближе к груди и посмотрела на мужа жалобно, почти с мольбой. Она готова была умереть прямо сейчас, лишь бы только это чудовище не коснулось её малыша и не очернило его чистую душу своей вонью и гнилью. Но Колдо что-то придумал, она это знала, только не знала что именно, и он едва заметно кивнул ей — такой бледный, уставший, такой уязвимый, любимый Колдо, которого она знает столько лет...       Том Реддл, холодный как кусок прибрежного гранита, взял мальчика подмышки и на вытянутых руках внимательно осмотрел. Ребёнок был похож на родителей чертами лица и чёрным как бархат цветом волос (таким же, как у отца), но ни осунувшихся щёк, ни впавших в череп от бессонницы глаз не унаследовал. Его взгляд был необычно прямым для ребёнка его возраста (шутка ли, ему не исполнилось года), и он не дёргал ручками, как большинство младенцев, хотя уже спокойно сам держал голову. Под пристальным взглядом змееподобного мага он так же пристально стал рассматривать Тёмного Лорда в ответ.       А потом — о ужас! — протянул к его лицу ладошку и... улыбнулся? Или это только показалось?       — Он совсем не боится, — отметил Реддл не то удивлённо, не то удовлетворённо; возможно, он испытывал сразу две этих эмоции. — Радуйся, Росс, твой сын идеально мне подходит.

***

      В ушах Колдо звенели колокола. Он до последнего надеялся (и, кажется, даже молился), чтобы Скайлер заплакал, задёргался и разочаровал Реддла. Тогда всех троих ждала бы короткая и безболезненная смерть. Но Кайл был его сыном, Кайл был из семьи Россов, бесстрашный глупый малыш, и поэтому надежды отца рухнули.       Он готовился к этому мигу все эти полгода. Он убеждал себя день за днём, что поступок этот достойный, что иного пути нет, изводил себя мыслями и не мог проснуться или лечь спать без голоса в голове, как мантру повторявшего "я делаю это для Ская". Но вот он, "момент истины", как говорят магглы. И Мордред его задери, к этому дерьму нельзя подготовиться! Невозможно убедить себя в этом ужасном преступлении, невозможно договориться с совестью и заткнуть другие голоса, голоса предков, вопящих, что это кощунство и предательство крови и семьи.       А с другой стороны... разве у него когда-нибудь был выбор?       — Позвольте поинтересоваться, что вы делаете, — с лёгкой иронией спросил Тёмный Лорд.       Он видел, как хозяин поместья, белый как молоко, подходит к нему неспешно, вытаскивая из кармана палочку. Они смотрели друг другу в глаза, и каждый из них понимал, что такой ослабленный волшебник не сможет навредить Господину. Но Мерлинова борода, Реддлу и в голову не могло прийти, что вредить хотят не ему!       — Авада...       Удар был нацелен на грудь Волдеморта, и поэтому тёмный маг (даже не заметивший, как его руки сами прижали к животу ребёнка) не сразу осознал: кончик палочки, позеленевший от начала заклинания, смотрел на малыша Скайлера. Он, в отличие от Тома, был вполне себе смертным.       Однако закончить начатое Колдо не смог — стоило Лилиан в ужасе закричать, до Реддла дошло, и отца мальчика отбросило невербальным заклинанием. Он снёс собой стол, перевернулся через голову и повалился на пол, где его тут же схватили едва ли не за каждый сантиметр тела Пожиратели вперемешку с членами Ордена Ворона. Лилиан каким-то чудом выхватила Кайла из рук Господина — ему сейчас было не до мальчика — и крепко прижала к себе.       Тёмный Лорд предпочёл проигнорировать тот факт, что только что спас ребёнку жизнь. Слишком этот поступок был... неоднозначным. Особенно для него.       Главу же семейства, отчаянно сопротивлявшегося, поставили перед ним на колени. И этот вопрос решался гораздо проще.       — Не позволю превратить его в чудовище подобное тебе! — рявкнул Колдо, глядя на него снизу вверх. — Не смей трогать моего сына!       — Скорее всего, сейчас ты жутко опечален тем, что умрёшь, не в силах защитить свою семью... от меня. Ты даже понятия не имеешь, что я сотворю с ними из-за твоего поступка.       Вспышкой зелёного света Лорд Волдеморт прервал возражения Росса, которые ему наскучили, даже не начавшись.