Momentary happiness

Слэш
R
Заморожен
16
Размер:
17 страниц, 5 частей
Описание:
Будни Чонгука похожи друг на друга как один – сначала он считает ворон на уроке, а потом дома мама говорит, как сильно ненавидит его, пытаясь избить так, чтобы Гук больше не встал. На помощь идёт школьный психолог Пак Чимин – получится ли у него убедить подростка в том, что проблема вовсе не в нем?
Посвящение:
Моему разбитому Хонору
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
16 Нравится 9 Отзывы 4 В сборник Скачать

Глава 4: Тот человек, которому не страшно довериться

Настройки текста
На следующий день Чонгук, красный, как рак от стыда, но пришёл-таки в школу. В памяти все ещё отдавался неприятными чувствами приём у психолога, когда возникло неконтролируемое желание убежать, убраться подальше от чужих глаз. Это для Чона не в новинку — с самого детства люди вызывают у него справедливое опасение, и раз за разом появляется это знакомое чувство, когда хочется скрыться с чужих глаз и остаться наедине с собой. В безопасности. Но впервые это желание было таким животным. Гук отчасти и сам не понимал, что делает — в голове не было ни единой здравой мысли. Оставьте меня, оставьте меня в покое. И сейчас он тоже хотел бы остаться один — все эти люди… они такие страшные. И ещё начали часто перешёптываться, косо смотря на Чона, это наводило его на нехорошие мысли. Пожалуй, замкнувшись в себе и отгородившись холодной стеной ото всех, парень только иногда в пускал своё абсолютно пустое ледяное царство Юнги. Наверно, ему не стоит никогда снимать свой шарф — с Гуком слишком холодно. И всё же… неужели он мог распустить нехорошие сплетни о Чоне? Чонгук представил, как Юнги мимолетно нашептывает какой-нибудь болтушке — «а ты знаешь, у нашего Чонгуки мама алкоголичка. И она его бьет. Знаешь? Как же не знаешь? Ты разве не видела его синяки на руках?». Не вяжется с искренностью Мина такой образ, никак не нацепить на него такой некрасивый шарфик сплетника. Но кто знает? Чон уже слишком много раз ошибся в людях, чтобы закрывать глаза на такие очевидные вещи. Юнги… он не был первым человеком в жизни Гука, может, даже, не вторым, но все равно тоскливо. Его сегодня нет в школе. Значит, ещё один день они пока ещё «друзья». Парень обернулся на явно обсуждающих его двух девушек сзади, краем уха услышав своё имя, но они сразу же отводят глаза и нарочито громко начинают говорить о другом: — А я тебе говорила, что Самсунг надо было брать, там памяти больше, не то что твои жалкие тридцать два гигабайта! — Лиса, прекрати! Айфон ничем не хуже Самсунга. И не тридцать два, а шестьдесят четыре. Хах, ну да. Чонгуковские шестнадцать гигабайт отдыхают. — Ну, раз шестьдесят четыре, то ладно… кстати, как там твоя сережка? Вытащила наконец? Удивительно, как девушки могут за секунды перейти от гигабайтов на телефоне к сережкам! Парню даже завидно — с ним люди не водятся. Он, наверно, слишком странный для них. Гук вечно чувствует себя хуже, нежели другие, и оттого стремится оттолкнуть от себя всех. Они же потом уйдут сами, просто чуть позже. В чем разница? Наконец, перемена закончилась и прозвенел звонок на урок. Чон уже было открыл свою тетрадь, планируя, как и обычно, записать «Классная работа» и ещё очень много ненужных вещей, как вдруг дверь в класс открывается, и парень видит там того, кого там в принципе быть не должно было — психолог Пак. За несколько секунд, пока он оглядел класс своими карамельными глазками, в классе прошёлся негромкий вихрь из шепотков в духе «Он такой красавчик! А какие губы…». И Чонгук не мог не согласиться. Губы у Чимина чувственные, нежные, мягкие, естественного розового цвета. Как ни посмотри — два лепестка. Наконец, его взгляд остановился на Гуке. — Извините, можно я временно украду у вас Чон Чонгука? — Смущенно улыбнувшись краешками рта, просит психолог Пак. — У него будет вся классная работа, честно. Я за это отвечаю. Учительница оглядела молодого коллегу. Ребята с класса, наверно, подумали, что это его старший брат — к психологам тут мало кто обращается. — Ладно, — После небольшой паузы недоверчиво соглашается преподаватель, с ног до головы оглядев психолога. — Только постарайтесь его вернуть хотя бы к концу урока. Обрадованно выдав «да, конечно, спасибо», Пак смотрит в глаза Чонгуку. И Чон, будто загипнотизированный, идёт к нему, не успев даже ничего подумать. Только бы встать поближе к нему… как можно ближе. Так лучше видно его такие красивые веснушки, хаотично разбросанные по невероятно чистой коже. И только захлопнув за собой дверь и пройдя с Чимином несколько шагов, до Чона доходит, что он только что сделал. Так страшно, снова так страшно. И коленки трясутся, ноги как вата, и мысли спутываются. Ногти автоматически тянутся к ладони, судорожно царапая и без того измученную кожу. — Не надо, Чонгук, все хорошо, — Психолог, будто избегая касаться его кожи, берет парня за рукав и аккуратно сжимает, одергивая. Чимин мнётся, но в конце концов его мизинчик совсем чуть-чуть касается голой ладони Гука, так боязливо, будто боясь обжечься. А Чонгук от такого прикосновения к коже уже чуть ли не с ума сходит, телепатически умоляя большей близости, нежности, чтобы Пак взял его за руку. Давайте чуть-чуть нарушим правила, психолог Пак? Совсем чуть-чуть. Никто ведь даже не увидит нашу маленькую шалость. Вы так красивы, так сами по себе нежны, словно цветущая сирень, а ваша аура — чудный аромат, ассоциирующийся с весной, когда тает последний тонкий слой снега и весело щебечут птички под дневным солнышком. — Извините, что я вчера так убежал, мне очень-очень стыдно, правда, этого больше не повторится, это моя ошибка, я очень-очень виноват перед вами и- — Ничего страшного, Чонгук, я все понимаю. Иногда прямо хочется убежать от чужих глаз. — Да, черт возьми, да, прямо в яблочко. Гука гнало далеко от кабинета психолога именно это желание — спрятаться туда, где никого нету, где никто на тебя не смотрит и не осуждает. Осуждаешь лишь ты сам себя. Это не так страшно… правда. Это просто пара-тройка отметин на руках — вот и все. Гораздо страшнее мне Ваше презрение, Пак Чимин, нежели физическая боль. — Знаешь, Чонгук, все мы иногда стесняемся, смущаемся и хотим побыть наедине с собой, но всему есть мера, которую нужно осознавать… — Чимин положил руку на плечо парня. — Конечно, я не смогу заставить тебя насильно что-то делать, это твоё право, но… может, мы могли бы позаниматься с тобой? Просто поговорить. Один или два раза в неделю. Я не займу много времени, просто… хочу, чтобы у тебя все было хорошо, и я могу этому поспособствовать, понимаешь? Какой же добрый, все-таки, психолог Пак… его душа Гуку казалось нежным сгустком доброты и света, который делится своей энергией со всеми, не жалея: кому-то он залечивает раны, кому-то поднимает настроение. Она такая яркая, что не нужно становится слишком близким для Чимина человеком, достаточно просто посмотреть в его понимающие глаза настоящего психолога. Не таких, какими подростки привыкли видеть в школах. Просто… тот человек, которому не страшно довериться. Наверно, поэтому Гук так беспечно влюбился в него с первого взгляда — потому что встречаясь глазами с такими людьми, как Пак, ты понимаешь, что взгляда бывает достаточно. — Хорошо, я… я постараюсь выделить время. Постараюсь, правда. — Чонгук так и норовил признаться, что на самом деле просто мама может однажды поймать его на таких грязных делишках вроде обсуждения личных семейных проблем и устроить ему взбучку. Но… все же для Чимина у Гука есть время всегда, будь то день или ночь. — Отлично! Тогда иди на урок скорее, чтобы мне не досталось от вашей учительницы. А насчёт занятий… зайдёшь ко мне завтра, хорошо? Мне сегодня придётся пораньше уйти. — Да, конечно. И парень, вернувшись в класс, отсидел оставшиеся семь минут. Но на фоне того, что произойдёт дальше, семь минут нудной речи преподавателя — это ничто. Ничто, даже не песчинка и не капля в море, не воздух — просто ничто. Наверно, жизнь Гука полна разнообразия, тайн, секретов и загадок благодаря его любимой мамочке. *** «У меня очень-очень сильно болит живот. Отпустите меня домой, пожалуйста» — Вот так недавно соврал Чон мед сестре. Точнее, соврал лишь наполовину — живот у него болел всегда, но это не такая уж проблема, чтобы уходить с уроков. Это просто предлог, один из самых популярных среди учеников. На самом же деле между уроками ему позвонила мамуля, и состоялся не самый приятный в мире диалог, который закончился указом уйти с уроков и «нестись, роняя тапки» домой. Было понятно — парня ждёт очередная взбучка, причём, очень хорошая. За что? Ну… огромный выбор: двойка в дневнике; вторая двойка в дневнике; третья двойка в дневнике; Чонгук родился; Чонгук живет; Чонгук. Это лишь половина длинного маминого свитка причин для срыва, но становится понятно сразу, что такими темпами можно довести до самоубийства кого угодно, даже самого стойкого в мире человека. Однажды его это доконает… бежать с порога в ванную, не разуваясь, радоваться, когда тяжелой рукой не попало по голове, трястись, что однажды тебя убьют в своей же комнате. Точнее, ты сам себя убьешь — мама лишь потянет за нужную ниточку, а ты, деревянная куколка со сломанными ножками, двинешь потрескавшиеся ручки вслед за ниточкой. Но это ничего страшного — какое дело уродливой сломанной куколке до того, куда её тянут? За такими мыслями Чонгук и дошёл до дома, хрустя недавно выпавшим снегом под ногами. Он чуть-чуть утешал. Снег — он ведь такой белый, пушистый и по-доброму холодный. Ещё и вселяет то самое рождественское настроение в людей, веру в чудо. Но Гук не любил Рождества, хотя хотел бы. Трудно выкинуть из головы все ассоциации с запахом алкоголя и сигарет. Парень постучал в знакомую дверь. Он знал, мама стережёт его сразу в прихожей, чтобы он не мог закрыться в ванной. Раньше он боялся ее толкать, теперь уже нет. Теперь он ничего не боится, только самого себя и того, на что он готов пойти, чтобы избавить себя от вечных страданий. Что он сделал, чтобы родиться у такой женщины? Гук же хороший, правда… не самый худший человек на свете. Тогда чем он заработал такое проклятие? И суждено ли снять с себя его? Почему-то кажется, что Чон абсолютно беспомощен… просто куколка да ниточки. — Ну что, доволен теперь? — Злобно говорит мама, и Чонгук видит, как переливаются желваки на ее краснощеком лице, ни капли не привлекательном, отвратительном лице… фу. — Чем? — Довёл меня уже совсем! Плохо учишься! Уроки прогуливаешь! Только и умеешь, что жрать да ныть, да в ванной закрываться, черт, как же ты мне надоел! Сидишь у меня на шее, мелкий ублюдок! Ты посмотри ж на него, отцовская копия! — На самом деле, мама даже не знала, кто отец. Просто с ней спали только самые отъявленные мерзавцы. — Ненавижу! Ненавижу-ненавижу-ненавижу тебя! Не-на-ви-жу, понял меня? Ты самый отвратительный человек на этой планете. Да чтоб ты сдох! Я не выдержу однажды, и сама тебя в это самое окно вытолкаю! Уродец! Хоть бы что-то хорошее в тебе было, совсем немного — но нет! — Она, крича, изо всех сил била стену рукой так, что Гуку невольно становилось страшно до дрожи. Будто сейчас вместо стены встанет он. — Господи, я ж ничего плохого-то ну не сделала, зачем мне такой сын, за какие грехи… ударила б тебя, что есть силы, да только трогать тебя противно. Ублюдок. Ненавижу тебя. Трогать противно?.. в первый раз Чонгук услышал такое среди многочисленных ругательств и брани со стороны мамы. Наверно, его и вправду противно трогать. Наверно, именно поэтому Пак и старался не касаться оголенной кожи изгоя — потому что противно. Чиминовская душа, наверно, слишком нежная, чтобы чувствовать рядом отвратительную Чонгуковскую душу. А наверно, души у Чонгука вообще и нет — мама вырвала её из груди с корнем, так что там больше ничего не может вырасти. Ромашки на камнях не цветут. — А знаешь что? — Вдруг кривится мамина физиономия. — Проваливай отсюда, если не хочешь, чтобы я тебя здесь же прибила. Давай, быстрее, чтоб духу твоего здесь не было, отродье! Что встал?! Я сказала, катись вон отсюда, мне с тобой в одной квартире находится тошно! Сын взрывной особы впал в ступор, тупо глядя на маму стеклянными глазами. Может, так и вправду лучше? Для всех лучше. Замёрзнет насмерть, как бродячий пёс, и маме не будет так трудно, и Чимину не придётся задерживаться после уроков. — Ты глухой?! Вон! Пошёл вон отсюда! И, вытолкав собственного ребёнка в подъезд, женщина хлопнула дверью — и все затихло. На пару секунд, пока не послышалось неровное дыхание Чонгука. Он задыхался от слез и все не мог оправиться от случившегося. Сегодня Чимин был так нежен с ним, и показалось, что не бывает такого на свете, чтобы мама выкрикивала тебе в лицо пожелания смерти. Но что остаётся делать, кроме как плакать и шагать, куда глаза глядят — Гук идёт вниз с лестницы, выбегает из подъезда и внезапно тормозит, оказавшись рядом с выходом из практически родного двора. Улицы такие все большие, такие холодные, что в один момент Чонгук понял, что ему нигде нет места — ни дома, ни на воздухе. Его отторгают все, всё, что только можно. Есть ли тот умалишенный, что ни разу не пытался избавиться от такой обузы под боком?.. — Чонгук? — Аккуратно зовёт знакомый голос. Снова, снова этот нежный звук, звон колокольчика, который обещает ему счастье. Он будто сам того не осознавая, ответил Гуку на вопрос. Вот он, единственный человек, который не пытался от него избавиться. Только психолог Пак не умалишённый, он… он прекрасный и очень-очень хороший. — Что случилось, Чонгук~а? Почему ты плачешь?.. — Меня… м-меня мама из дома выгнала. Она сказала, я противный… ей даже противно меня ударить… — Гук захлебывался слезами, запинаясь и говоря невнятно. Но он был уверен, что Чимин понимает. Парень отчасти и не знал, куда себя деть — ведь в голове все снова смешалось в один вихрь, и эхом отдавалось в каждом уголке разума Чонгук~а-Чонгук~а-Чонгук~а. Отбивалось, как теннисный мячик. — Господи… — Сочувственно сказал тихим голосом Пак. Не таким, как обычно. Да, все с той же нежностью, но гораздо более проникновенно, чувственно. И Чимин мешкался всего секунду перед тем, как решиться предложить: — Пойдём пока ко мне, холодно на улице… не стесняйся. Все хорошо, правда. Мозг уже отказывался принимать информацию после Чонгук~а, а тут ещё и приглашение к себе домой… бежать все равно некуда и скрываться от чужих глаз негде. Гук послушно подался вслед за Паком, зачем-то взяв его за рукав пальто. Он все равно в перчатках — если даже Чонгук и в самом деле противный, то пусть будет так, и он не будет трогать психолога Пака. — Сегодня прекрасная погода, не находишь? Очень красиво. Снежно. Чон не нашёл, что ответить, только лишь закивал головой. Да… да, очень красиво. Но только после вас, психолог Пак.
Примечания:
Всем привет, с наступающим Новым Годом! Я даже не буду извиняться за долгое отсутствие, ведь не знаю, не повторится ли оно вновь. Меня очень стимулирует ваша поддержка, фактически, без неё бы я уже забросила своё детище на второй главе. Но я стараюсь изо всех сил, правда, хоть это и не так заметно. И буду стараться дальше, до тех пор, пока вам будет интересна эта грустная история двух парнишек. Вам они, наверно, ещё не успели сильно полюбиться, а мне вот – очень. Конечно, скоро дело дойдёт и до Чимина и его боязни к прикосновениям.
Встретимся в новой главе:)
Отношение автора к критике:
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты