В эту дату я просто оставлю здесь данные строки.

Провижу это кладбище - оно нужнее нужного, - Там будет похоронено всемирное оружие. Под музыку негромкую, под песню безмятежную Плясать там будут дети над бомбой обезвреженной. Там в склепах твердокаменных навек уснут спокойненько Ракеты дальнобойные - желанные покойники. Провижу осененные густой зеленой чащею Стволы орудий ржавые, из-под земли торчащие; Сквозь почву надмогильную лафеты вижу ржавые, Схороненные бывшими военными державами. Там будут танки мощные в бетон по пояс вдавлены, Чтоб в бой вовек не ринулись, как в годы стародавние; Летать там будут голуби, воркуя по-домашнему, Над бронетранспортерами, над броневыми башнями. А чтоб с морей не веяло смертельными печалями, Линкоры будут к берегу там намертво причалены, И станут для желающих (я верю в диво дивное!) Авианосцев палубы - площадками спортивными. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Чтоб под ударом атомным, под огненною плазмою Людским не стала кладбищем Земля - отчизна разума, - Я верю - будет кладбище военного оружия, Спасительное кладбище, для всех на свете нужное! Щефнер Людей неинтересных в мире нет. Их судьбы – как истории планет. У каждой все особое, свое, и нет планет, похожих на нее. А если кто-то незаметно жил и с этой незаметностью дружил, он интересен был среди людей самой неинтересностью своей. У каждого – свой тайный личный мир. Есть в мире этом самый лучший миг. Есть в мире этом самый страшный час, но это все неведомо для нас. И если умирает человек, с ним умирает первый его снег, и первый поцелуй, и первый бой... Все это забирает он с собой. Да, остаются книги и мосты, машины и художников холсты, да, многому остаться суждено, но что-то ведь уходит все равно! Таков закон безжалостной игры. Не люди умирают, а миры. Людей мы помним, грешных и земных. А что мы знали, в сущности, о них? Что знаем мы про братьев, про друзей, что знаем о единственной своей? И про отца родного своего мы, зная все, не знаем ничего. Уходят люди... Их не возвратить. Их тайные миры не возродить. И каждый раз мне хочется опять от этой невозвратности кричать. Евтушенко