Матчасть

Для матчасти мне нужен был математик. Вот такой назрел каламбур. И не просто математик, а разбирающийся в эконометрике, в анализе данных. Не то чтобы я совсем ничего не смыслила ни в математике, ни в финансовых рынках, но мне нужен был совсем иной полет. И особенно не давал мне покоя вопрос: как на самом деле устроены стохастические модели, которыми пользуются трейдеры. Не та сглаженная версия из научпопа, а то, что происходит в голове у человека, когда он в реальном времени оценивает волатильность и понимает, что формула Блэка-Шоулза работает только пока рынок ведет себя прилично. Это такое знание, которое в учебнике не найдешь — там дают формулы, а не то, как ловится момент, когда им нельзя доверять, и что происходит дальше. Знакомых практикующих математиков у меня немного. Если точнее — один. Еще точнее — одна. Вика. Мы не виделись года три. Последний раз пересеклись на какой-то свадьбе, обменялись телефонами и забыли друг о друге, как и положено приличным людям. Звонить и сразу спрашивать про трейдинг было неловко. Получалось как-то меркантильно. «Привет, не виделись три года, расскажи мне, как трейдеры оценивают риск, когда модель уже не работает». Так не делают. И что она обо мне подумает? «Она влезла в крипту, набрала кредитов, ее разводят мошенники или она пытается провернуть какую-то левую схему и втянуть меня». Что я ударилась в инвестиции и ищу инсайдерскую информацию? Или того хуже — вербую в какую-то схему? Сказать сразу правду: «Да я тут, знаешь, балуюсь сочинительством, роман пишу…» — еще хуже. Этак я вообще сразу потеряю всякое уважение. Заявить суровому квант-аналитику, что ты пишешь художественную прозу — это все равно что признаться нейрохирургу, что ты в свободное время играешь в доктора с плюшевыми медведями. О да, для человека, который пишет не ради заработка, это особый вид позора — выглядеть в глазах серьезных людей (вроде дата-сайентистов и квантов) восторженным бездельником, строчащим всякую графомань. И я решила восстановить отношения постепенно. Пригласила Вику в кафе. Поговорили про общих знакомых, про погоду, про то, как все подорожало. Забросила и пару слов о финансовых рынках — просто чтобы прощупать почву, невзначай, как бы между прочим, мол, читала тут одну статью. Вика моргнула, помешала ложечкой в чашке и сказала: — Кхм. ​Тогда я, чтобы сгладить неловкость, рассказала, как когда-то пыталась понять доказательство Кантора про то, что действительных чисел больше, чем натуральных — ну, эту историю с диагональной таблицей. Но я перепутала строчки со столбцами и вместо бесконечной десятичной дроби начала строить по диагонали обычное целое число. Оно росло влево, стремясь к бесконечному количеству разрядов, и в итоге у меня получилось, что натуральных чисел тоже бесконечно много, но как-то по-другому бесконечно. Альтернативная такая бесконечность. Вывернутая наизнанку. Как бы то ни было, Вика отставила чашку и сказала: — Ого. Ты на коленке переизобрела p-адические числа. Там все именно так и растет — влево. «Процесс пошел» — отметила я про себя. Через неделю я пригласила ее на концерт джаза. Узнала, что она любит саксофон, и купила билеты. Сидели, слушали. Хорошо сидели. После концерта она сказала: «Давно так приятно не проводила вечер». Я подумала: отлично, контакт налажен, скоро можно будет поближе к теме. Потом мы пару раз созвонились. Я будто между прочим, чтобы поддержать в тонусе, но не спугнуть, упомянула в разговоре, что пытаюсь понять, выгоднее ли депозит с ежемесячной капитализацией процентов или обычный, с выплатой в конце срока. ​— Если номинал одинаковый, бери капитализацию. Сложный процент на дистанции всегда бьет простой. Там, конечно, дискретный шаг, а не чистая экспонента, и на трех месяцах ты разницу вообще не заметишь, но чисто математически — без вариантов. Что тут считать. Фигня вопрос, — отрезала Вика. — Ах, да… — нежно сказала я. А потом она подвернула ногу. Лежала дома неделю, скучала. Я подумала: вот удобный момент. Человек дома, никуда не денется, можно спокойно поговорить про то, что меня так волнует. Купила апельсины. Сыр. Виноград. Бутылку вина. Тортик. По дороге к дому Вики попалась цветочная лавка. Я притормозила, подумала. И купила букет пионов. Пришла с этим со всем. Вика открыла дверь, посмотрела на букет и на пакеты и как-то странно улыбнулась. Я не придала значения. Сели пить чай. Я ждала момента, чтобы плавно перейти к делу. Момент все не наступал — до того хорошо было сидеть, и так уютно горела лампа, и очень к месту был тортик. Я смотрела на Вику и думала: ну вот сейчас, сейчас возьму да и признаюсь… Скажу про роман. Ну а что такого? Не я первая, не я последняя. Пишут же люди романы. Выкладывают в сеть. Даже читатели у них появляются. И не совсем это потерянный и безнадежный народ. Конечно, не математики. Не инженеры. Не химики. Но от них тоже какая-никакая польза. И все же я никак не могла набраться смелости. Вздыхала. Поглядывала не Вику. Вдруг Вика тоже начала вздыхать. Раз вдохнула. Другой. Отщипнула ложкой от тортика. И сказала: — Слушай… ты мне нравишься. С тобой интересно. И, не подумай, я-то в целом ничего против не имею. Но я, понимаешь… я не по девушкам. Извини. Прежде чем заговорить, я молчала секунд десять, не меньше. А то и все двадцать. И думала: «Видать, с цветами перебор вышел». А еще думала: «Все-то меня девушки отшивают, что ж такое…» И еще: «Ничо так сценка, глядишь, и пригодится». И смотрела, смотрела я на математическую леди, пока она разливала по бокалам остатки Cloudy Bay. (Имя изменено)