"Самый счастливый человек на свете", одна из сцен

Раз уж я всё равно начала осваивать блог, а в работе затишье, оставлю тут заметку о последней сцене третьей главы. Как говорится (или не говорится, но какая разница), если нет отзывов — напиши себе отзыв сама! Возможно, это даже поможет мне преодолеть кризисный эпизод и поскорее вернуться к работе над текстом... Так вот. Эта эротическая сцена... я со всей серьёзностью считаю её самой сложной вообще из всего, что я когда-либо писала. По затраченному времени и по проработке образов как минимум. На всю сцену целиком, примерно от признания Рейгена и до конца главы, у меня ушло около недели. В общем её можно разделить на две части — билдап и собственно секс. Обе из них потребовали несколько дней работы... Что-то постоянно переписывалось, сокращалось, перетаскивалось с места на место, и в итоге я сидела над этим фрагментом текста как над конструктором. Чтобы всё было на своих местах, смыслы считывались, а образы при этом творили свою магию. Экубо подходит к некоторому промежуточному заключению касательно его отношений с Рейгеном. Разрешается большинство его сомнений и страхов, он намного лучше осознаёт себя и свои истинные желания и готов начать что-то новое. В этом заключалась глобальная, первостепенная цель этой сцены, а более локальная творческая задача — показать секс глазами злого духа. Экубо не заинтересован в нём в том же смысле, что и люди, и смотрит на него через линзу своего особенного, злодуховоного, опыта. Он хочет близости с Рейгеном и хочет принести ему счастье — причём уже не средствами сверхсилы, а самостоятельно, своими руками, быть его частью лично и быть при этом увиденным. Но сам процесс для Экубо, по сути, это очередной ритуал. Только так он может осмыслить происходящее. Это для него — тоже мистика... но особенная, безопасная, совсем не та, с которой он привык иметь дело. И его экстаз смешивается в полуреальные образы, свойственные именно Экубо. Не только в этой сцене, но и во всей работе описание его мыслей и чувств тесно связано с водой и текучестью. А образ Рейгена постепенно переплетается с тематикой трав, и в этой сцене происходит слияние — вода и травы... чай. Поэтому прилагательное «чайный» встречается в описаниях не один раз. По итогу, писалась эта сцена примерно так же, как и сцены ритуалов, только в большем масштабе... И это был просто необычайный опыт. В процессе написания я испытала огромную гамму самых разных эмоций, а в какой-то момент перегрузила голову, и мне пришлось сделать перерыв на крошечную зарисовку вообще другого сюжета и стиля, чтобы разгрузиться! Но итогом я очень довольна. И я буду невероятно рада услышать и чужие мысли насчёт этой сцены (да и всей работы, что уж там)... Я верю, что как-нибудь из кризиса выберусь и допубликую всё вплоть до финала.