А что там с кроссовером Поттерианы и Магистра?

М... Я его понемногу пишу, он прекрасно разгружает голову. История такая: Британия охвачена волнением — в Турнире трёх волшебников будет участвовать четвёртая школа из далёкого и загадочного Китая. Но если дети предвкушают захватывающее зрелище, то взрослых волнуют куда менее романтические вопросы. Какое место желают получить китайцы на арене международной политики? Чего ожидать от людей из страны, которая двести лет находилась в полной изоляции? И главное: как можно использовать новых знакомых для собственного блага? Группа юных заклинателей прибывает в Хогвартс. Впереди — битвы с драконами, магическая наука, танцы, посиделки в библиотеке, шалости, дружба, ссоры и примирения. А у их наставников — Лань Ванцзи и Вэй Усяня — ещё одна задача. Кажется, пора всё же разобраться, кто они друг другу. И почему Вэй Усянь снова и снова не желает оставаться в том месте, которое Лань Ванцзи называет домом. Взгляд на историю будет от множества разных персонажей, а события Поттерианы претерпят некоторые изменения — мир станет взрослее и опасней, чтобы совпадать с Магистром. Ну, и первый фрагмент уже более или менее осмысленного текста для затравки. *** По саду разносился медовый аромат вербены, смешанный с густым розовым духом. Уже не такой яркий, как в августе, но всё ещё тёплый. Жужжали пчёлы, в кустах мелькали роскошные павлиньи хвосты. На столе, на скатерти из белёного льна, стоял тонкий костяной фарфор, расписанный незабудками. От чая в чашке поднимался парок, его вид завораживал. Тихо. Величественный особняк, старый пруд, плетёное кресло с мягкой подушкой — десятки мелочей, создающих уют и ощущение дома. Парадный въезд, доспехи, фамильные портреты, лепнина и золото — десятки других мелочей, показывающих величие и мощь семьи, которая некогда заправляла половиной всей морской торговли магической Британии. Те времена прошли. Ошибка за ошибкой, поколение за поколением род Малфоев скатывался по склону, и вот он — Люциус Абраксас Малфой, — лежит, жалкий и переломанный, у подножья. Всё, что осталось в нём от тех, прежних Малфоев, это непомерная гордость и горсть золотых галеонов. В сравнении с богатством предков его состояние — пыль. В сравнении с теми, кого Малфои растили в прошлом, его наследник — изнеженная бездарность. Трудно учить ребёнка тому, на что не способен сам. Ещё труднее готовить его к будущему, каждую минуту ожидая, что будущее это не настанет вовсе. На левом предплечье дёргала, как нарыв, уродливая метка, напоминание о радикальных взглядах отца и о дурной юности. Гордился, восхищался, преклонял колени, думая о том, что видит перед собой настоящего тёмного лорда, сюзерена, под чьи знамёна не стыдно встать. Мечтал — вернёт утраченные привилегии, вознесётся на вершины власти, разгонит жадных тупых грязнокровок, которые думают, будто всё знают лучше. Не ожидал, что придётся направить палочку на ту толстую мерзкую тётку и произнести убивающее проклятье, а потом, дома, рыдать и запивать ужас дорогим виски. Глупо-глупо-глупо! Необратимо. Есть решения, последствия которых останутся на всю жизнь. — Нотт, — проговорил Люциус, силой вырываясь из своих мыслей, и кивнул собрату по несчастью. — Садись, друг мой. Не друг, конечно. Тучный, широкоплечий, загорелый, со шрамом во всё лицо. И не скажешь, что аристократ. Хотя, только наедине с собой, можно признаться: они все не аристократы, а торгаши. Их состояние не добыто в войнах с шотландцами, а заработано на поставках шелков, шоколада, чая, шерсти мантикор, ковров-самолётов, рогов нарвалов и прочих ценностей. Но от той, настоящей аристократии не осталось и следа — ей больше нет места. Где Слизерины? Певереллы? Гриффиндоры? Где все другие, чьи имена вписаны в учебники? Развеяны прахом. — Красиво живёшь, Малфой, — сказал Нотт, опускаясь в кресло напротив и бесцеремонно наливая себе чаю. — Аж зависть берёт. — Зависть — скверное чувство. — Не сквернее прочих, в которых я варюсь, как в мордредовом котле. Ну, давай уже. — Начни ты. Я предоставляю это право гостю Поморщившись, Нотт резко задрал рукав своей рабочей, с клёпками и ремнями тёмно-зелёной мантии. Разумеется, на внутренней стороне мускулистого предплечья, поверх толстых как верёвки вен отчётливо проступала татуировка — череп, изо рта которого выползала змея. Люциус медленно сдвинул собственный широкий рукав, расстегнул жемчужную пуговичку на манжете рубашки и продемонстрировал ту же метку. Чёрная, зудящая, уже не такая бледная, как три месяца назад. Оба молча привели себя в порядок. Нотт шумно хлебнул чаю. Он умел демонстрировать светские манеры, просто не любил. — Он возвращается, — наконец, сказал Люциус, хотя это было очевидно. — Это невозможно. — Метка оживает. И некоторые слухи… — Люц! Это невозможно. Это противоречит законам магии и здравого смысла. — Возможно или нет, но он возвращается. — Он мёртв! — Тела не нашли. — Рассыпался, растворился, рас… — Нотт сделал ещё один большой глоток и вытерся тыльной стороной ладони. Сыпанул в рот горсть крекеров и захрустел ими. — Видишь ли в чём дело, мой друг, — медленно проговорил Люциус, обводя пальцем контур чашки, — у тебя есть сын. Уверен, в том невозможном случае, если наш господин вернётся, для него станет честью присоединиться к стану Пожирателей Смерти. Нотт напрягся, посмотрел цепко, холодно. — К чему ведёшь? — У меня тоже есть сын. И, поверь , если это будет нужно ради его безопасности, он получит метку. Гипотетически. Я не лучший отец, признаю, я совершил много ошибок. Однако, выбирая между тремя сотнями грязнокровок и одним Драко, колебаться я не буду. Но… — Но? — Но, на мой взгляд, ради собственной безопасности Драко лучше не попадать в ситуацию, где ему могут оставить такое украшение. Даже гипотетически. — Он не может быть жив. — Но он также может не быть мёртв. Шестой курс, защита. Разница тонкая, но она существует. Замолчали. Вдалеке крикнул павлин, ему ответил другой. Их голоса неизменно напоминали Люциусу вопли покойной госпожи Блэк. Ностальгия. Интересно, наследничек-Блэк спрятался в лондонском особняке? Чем занимается? Бедняга Северус, напился в хлам, повествуя о том, как лютый враг ускользнул у него из рук, а всё из-за проклятого Поттера. На два уха, достали, что Северус, что Драко: Поттер то, Поттер сё. За сумасшедшего, но всё же полезного домовика и за скандал в Совете попечителей у Люциуса и у самого был к мальчишке счёт. Но не целыми же днями ныть! — Положим, он не мёртв, — тихо произнёс Нотт, — что тогда? — Немёртвое нестабильно, оно стремится к одному из двух состояний. Боюсь, в нашем случае… — Он не стал заканчивать, просто коснулся своей руки. Очевидно, оно не горело желанием умереть поскорее. — Тогда нам надо натирать воском хорошие верёвки. — Грубовато. Я, пожалуй, подумаю над другими способами. — Зелье? — Дорогой друг, так вышло, что я тоже пока стремлюсь к жизни. Причём, желательно, к жизни комфортной и безопасной. И на этом моменте я позволю себе резко сменить тему и показать тебе… этот портрет. Добытый кровью и потом, точнее, лестью и деньгами. Не факт, что точный — но уж какой есть. Нотт взял белый плотный лист бумаги и скривился: — Зачем мне сраная азиатская мартышка? Люциус рассмеялся. — Твой расизм очарователен, мой друг. Если ты немного отложишь его в сторону и взглянешь более толерантно, то поймёшь, что он очень красив. — Имел я твою толерантность… — Но пригляделся. — Думаю, даже ты в своей глуши слышал про Международную конференцию магов в Будапеште. И про… неожиданных участников. — Угу. — Вряд ли ты слышал, однако, что в Хогвартсе в этом году пройдёт Турнир трёх волшебников. — Они сдурели? — Ещё интереснее, хотя и крайне предсказуемо: это будет Турнир четырёх волшебников. И есть некоторая вероятность, что господин, о которым ты так неуважительно отозвался, посетит Хогвартс. На этот раз Нотт промолчал. Ждал продолжения, и Люциус не стал его томить. — Красота ситуации в том, что школу Хогвартс почтит визитом самый опасный тёмный лорд Китая, как минимум, в этом столетии. — Этот мальчишка? — Имя Вэй Усяня, как сообщает мой источник, до сих пор стараются не произносить в приличном обществе. Он сеял разрушения, проливал реки крови. А затем… О, затем — моя любимая часть этой истории. — Просто ради театральности Люциус разлил по чашкам горячий чай. Получил яростный взгляд. — Чтобы его убить, понадобились усилия нескольких армий. В итоге он погиб. Но вернулся. Нотт снова посмотрел на рисунок. Портрет был неподвижен, особой детальностью не отличался — просто набросок тушью. У юноши были длинные волосы, собранные в хвост, узкие вытянутые к вискам глаза и выразительная улыбка. — Вернулся. — Вернулся. А теперь мы торжественно встречаем его в Хогвартсе, и нам однозначно забудут сообщить некоторые детали его биографии. — А мне они зачем? — Подумай! — повысил голос Люциус. — Подумай головой, Нотт! У нас есть не-мёртвый тёмный лорд. И нам на голову падает ещё один тёмный лорд, который из мёртвых вернулся. Не высоковата ли концентрация? Старый друг медленно поднял взгляд. Его лицо не изменилось, только губы сжались плотнее. — Я вижу два сценария. Либо Вэй Усянь станет сообщником тёмного лорда и поможет ему вернуться. Либо… — Устранит конкурента? — Если будет знать, что это конкурент. Если увидит в нём угрозу. Прямо сейчас тёмный лорд Вэй Усянь имеет перед нашим некоторые преимущества. — Малфой… Ты серьёзно сейчас? Ты хочешь… — Мой друг, это ведь не наша лига. Мы не столь могущественны и не так сильно жаждем власти, чтобы бросаться с головой в подобную авантюру. С другой стороны, два тёмных лорда наверняка найдут… что не поделить. Нотт дал клятву о неразглашении и ушёл, мрачный, как фестрал в декабре. Люциус прикрыл глаза. До начала Турнира четырёх волшебников оставался месяц. Как-то так. Что думаете?)