Большой пост оправданий

Мое писательство - это не "я изливаю поток сознания на лист/экран". Не "мне не дает покоя этот кинк и я хочу его выписать". И не "смотрите, как я выстебал этих пафосных героев". Мое писательство - это акт любви к персонажам и миру, в котором они живут и дышат. И к Слову, как таковому, а значит, каждое из слов должно стоять на своем месте, в наиболее выгодном свете, рождая образы, смыслы и канву ассоциаций. Все серьезно. А значит, это очень, очень, очень энергозатратное занятие. С началом войны, с паникой переезда, с горечью чтения новостей я никак не могу перестать проваливаться в странную дереализацию, не могу поверить, что происходящее - и есть новый мир, где все мы оказались и теперь вынуждены искать новые места если не под солнцем, то хотя бы в тепле. На войну, переезд и перевозку вещей посылками (все лето каждую неделю, с риском встрять на таможне и пытаться потом искать и выкупать пошлинами свое) наложился новый проект на работе и дела с оформлением документов (отдельный жуткий квест про границы, паспорта, консульства, самолеты, страхи закрытия границ - триллер). Наложились стоматологи и операции по удалению различного дерьма из организма, восстановительные периоды, открывающиеся кровотечения. Пару раз я чуть не умер. Несколько дней я лежал, глядя в потолок, осмысляя произошедшее. Психика ушла в режим экономии энергии, оставив мне только жизненно необходимый функционал, в который творчество, конечно же, не вошло. К концу ноября шторм утих, и, как бывает после шторма, навалилась оглушающая тишина, в которой слышен только тихий, почти виноватый шелест волн на усеянном обломками пляже. Пусть в Тбилиси нет моря, я все равно его слышу. В своем воображении я бреду вдоль линии прибоя и иногда наклоняюсь подобрать что-то и рассмотреть поближе: пригодится ли? Собираю детали для мозаики, узора, который еще сам не видел, но который вот-вот проявится перед внутренним взором. Аскеладд, внутри моей головы давно выросший из своего нарисованного прототипа и превратившийся в полноценную личность, почти друга, которого я когда-то знал и с которым так полюбил советоваться, преодолевая пиздецы, в следующей главе будет собирать себя по кусочкам, заново становиться собой. Мы будем это переживать вместе: писать по-старому уже нельзя - мир изменился, мы изменились, изменились слова в моей голове. Но не писать - тоже нельзя. Голос, дар речи - самое ценное, что у меня есть. И пусть потребуется время, чтобы он снова набрал силу, я ни за что не позволю ему утихнуть. P.S. На "Шторм", дописанный позапрошлой зимой, тоже выпали разводы, войны и переезды. Дважды он ложился в стол на пару лет, но все равно не давал мне покоя, как и любое незаконченное дело, в которое я успел вложить достаточно энергии, чтобы оно не давало мне покоя уже само по себе. "Зимовка" будет дописана. Автору только нужно прийти в себя и привести в порядок свою жизнь. Хотя бы определиться со страной проживания.