о болезненности и безнадеге

многие месяцы занимаюсь вылизыванием "Mon maître", проклятое темное место саднит и постоянно тревожит меня выделяющейся липкой сукровицей. эта несчастная работа сперва задумывалась как что-то одно (золото и жемчуг, по-гречески белые поклонения и вкус дионисового винограда во рту); потом смысл как-то потерялся, растянулся и поблекнул. то есть: остов был неизменным, но на него уже стало невозможно натянуть прежнюю кожу. после потери смысла - потерялся и сам костяк. просто банально забылся, а записи о нем куда-то исчезли; произошло такое вот бытовое убийство фабулы. спустя много времени я сижу вот тут, меня окружают листы формата а-четыре, исписанные остренько, грязно и мелко: я воссоздаю костяк, наконец-то. но самое паршивое во всей этой ситуации вот что: очередной мой текст превращается во что-то трагичное и больное, даже та работа, которая рождалась живой и приятно пахнущей. и вот я сижу. отмечаю для себя: "становление собой и отказ от искусства сделает его неэффективным; финал "Mon maître" будет для него губителен". и, и, и. я ничего не могу с этим поделать. и даже никак не могу спрятать этот под открытый финал. (загадываю желание: пусть момент веры и момент искусства опять однажды сойдутся, пусть однажды выйдет что-то, от чего не захочется скулить и кашлять, выкуривая вторую, третью, пятую) (не обманываюсь: пока что это желание не вполне адекватно и реалистично) продолжаю сублимировать собственные желания фантомными текстами. надеюсь, что Хан окажется у меня достаточно сладким (верится с трудом, потому что стоит он всеми ногами на опыте Ашенбаха). но перед этим - в любом случае тут появится еще одна трагедия, напичканная религиозными отсылками и прочим непотребством. пока что так, пока что так. и: как же все это невыносимо, господи боже мой.