Октябрь.

А я в подполье сижу. Давно засел, а может и всегда сидел, тут уже не различишь. И людей не слушаю, а то вдруг ещё выйдет чего. И не читаю вовсе ничего, так глазами страницы пробегаю, сотенку страничек переверну, усмехнусь и дальше читаю. А потом уже и не вспомнишь, что читал и о ком что слышал. Уж не знаю, как оно там для других, а меня мой угол даже пьянит. Так бывает выйдешь и сторон света не различаешь, а если ещё и встретишь кого-то и с ними пройдешь, то потом, как за порог вернешься, уже через два дня и имён их не вспомнишь и среди всех знакомых перепутаешь. А стопочка книжечек растет и так туманно в голове становиться. А толку листы драть? Что мы уже теперь все так заврались что ли? С первого раза правду не написал и теперь себя за вора держишь, ведь спёр момент, и причём ещё нагло так, видел как рука тянется, а не отдёрнул. Вот и выходит, что хочется как в прошлые века, когда всё и попроще и почестнее, а было оно у них так? А я голову ставлю, что не было, и тогда врали и листы выдирали. А знаете так выбросишь тетрадь другую и уже подумаешь: "а голову ли не выбросить?". А ведь знаешь, что не поместиться она в мусорный бак, потому что читал ты много последние полгода. Подполье оно к тому тебя и толкает. Что там люди и мир снаружи? Я ведь то, что из комнаты вышел, это тоже я соврал, если тело где-то и шлялось, то разум всё здесь в углу сидел взвешивал. Что взвешивал? Да пыль в воздухе, я ведь окна не открываю и полы не мету. Ну ладно и уборка иногда не помешает. С моей то брезгливостью почти тщеславной. Вот на зло хоть весь помоями обложишься, а как все уйдут, бежишь руки мыть и вещи стирать. Вот сегодня подполье, а завтра уже может и меж людей буду бегать. Всё так и сменяется.