Тигровая (черновик)

Паола выросла в этих бедных районах, выросла в нищете, сама родила нескольких детей и принимала роды у таких же молодых мам, поздравляла — издевалась — таких же молодых отцов. Она не понимает, что ребёнок — это последнее, что Серсея хочет. И чем больше настаивает на своей заботе, тем больше ярость льётся под кожей вместо крови у самой Серсеи. Она думает: «Он не от моего Жениха». Она думает: «Это кровь насильника». Она думает: «Они посмели осквернить мой храм!» И её слабое тело дрожит, но не от слабости, а от гнева и бессилия что-либо с ним сделать. Сесилия хочет убить этого человека, но совершенно не помнит его лица. Фигуры. Хоть чего-то, что напоминало бы ей об определённом человеке, что всадил в неё своё семя. Серсея хочет увидеть своего — уже нет — Жениха и упасть перед ним на колени, поставить его на колени и взять по праву то, что ей всегда принадлежало. Хочет убить суку-Сансу, эту тварь, этого первенца. Снять с неё кожу, как шкуру, вплести её волосы в ковёр под ноги Серсеи, кости заправить в трубы её дома, зубы вставить в видные картины, кровь пустить в её ванну, а органы сожрать, как признак превосходства и высшей власти. Серсея ненавидит свою старшую сестру. Вот только «ненависть» даже не передаёт всё её эмоции. Это всегда так было; всегда так будет. …но Серсея никогда не посмеет явиться такой, потому что знает: то, что она чувствует к Сансе, Санса чувствует к ней тоже. Она не смеет явиться опозоренной — а она опозорена! — не посмеет взглянуть на Жениха, не подставиться под ловкие пальчики этой шлюхи. Хорошо, что они думают, что она мертва. Потому что Серсея, пусть и не умеет так хорошо, как надобно бы, ждать, но она дождётся. И час расплаты будет жесток. Окровавлен. …и этот мерзкий выродок! Из её священного чрева! Серсея истерично смеётся, когда дома никого нет, что оказывается, на удивление, редко. Старуха — тупая, блядская шлюха! — почти никогда не выпускает её из виду, не оставляет одну. Может, её шлюховская интуиция что-то говорит. Может, это мразь просто остаётся рядом. Но она не понимает! Не понимает! Серсея с трудом, но готова была бы родить ребёнка, но — только своему Жениху и только ему! Хотя если бы попросил отец, ему бы Серсея тоже не прочь родить дитя. Отец, как и она сама — они Боги на земле. Он — сама Воля, сам Гнев и Ужас. А она — её чрево для священного, Божьего дитя, благословлённого пламенем и силой. Дитя, что будет сильнее всех. Умнее, хитрее. Дитя, перед которым все склоняться на колени! Она дитя священного Бога, ходящего по Земле. «Мальчик. Я хочу мальчика. А ты станешь его главной опорой. Ты станешь править всем, моя маленькая Королева». Она родит ублюдка. Не ребёнка священной крови. Ублюдка. Кровь насильника, взявшего то, что ему не принадлежит. Серсея сходит с ума от одной только мысли!