Кино для одного зрителя

‎Он проснулся от того, что перестал слышать собственное сердце. ‎ ‎В комнате было пусто, но тишина казалась неправильной — не той, что бывает ночью, а той, что бывает в морге, когда перестают работать холодильники. Он повернул голову и увидел, что вентилятор на потолке не движется, хотя розетка искрила. Время застряло между ударами пульса. ‎ ‎На стене напротив кто-то оставил послание. Не кровью и не краской. Это были царапины — тонкие, как следы от ногтей, уходящие вглубь штукатурки. Буквы складывались в слово, которого не было ни в одном языке, но он понял его сразу. Оно означало: «Ты уже здесь». ‎ ‎Он попытался встать, но пол под ладонями оказался влажным и холодным, как металл секционного стола. За окном не было улицы. Только белая стена, уходящая в бесконечность, и на ней — проекция. Чёрно-белая плёнка, где женщина в разорванном платье ползла по коридору, но её колени не касались пола. Она двигалась, как сломанная кукла, и каждый раз, когда её голова поворачивалась к камере, изображение покрывалось рябью, будто плёнку жевали крысы. ‎ ‎Он зажмурился. Когда открыл глаза, женщина стояла рядом. Не в комнате — в отражении оконного стекла. У неё не было лица. Только гладкая, серая поверхность, на которой, как на старой киноплёнке, проступали цифры: 02. 02. 2000. Дата его рождения. ‎ ‎Она не шевелилась. Просто стояла и ждала. И тогда он понял, что это не галлюцинация. Это монтаж. Кто-то склеил куски его жизни в чужой фильм ужасов, где он — главная роль, которую никто не утверждал. ‎ ‎Он закричал, но звук вышел сухим, как треск перегретой лампы. И в этот момент вентилятор медленно начал вращаться — сначала против часовой стрелки, потом в другую сторону, ломая ход времени. ‎ ‎В коридоре хлопнула дверь. Та, которую он запер на два замка перед сном. ‎ ‎Фильм продолжался. И в нём не было финальных титров.