Сделал новый набросок, но так и не смог довести до ума, так что опубликую тут

Тусклый свет лампы осыпался с потолка, ложась на стены неровными, будто дрожащими пятнами. В кухне было тихо. Даже часы, казалось, замерли, оставив только едва слышный скрип осины за окном — сухой, прерывистый, как чужой вздох в темноте. Мэйсон сидел, вжавшись в спинку стула, обхватив кружку ладонями. Кофе давно остыл, но он все еще держал его, как будто тепло могло вернуться, если просто подождать. На душе было тревожно. Не остро, не панически, а так, как бывает перед грозой, когда воздух становится слишком плотным. Где-то за спиной мелькнула тень. Он обернулся — ничего. Лишь пустой коридор, в котором свет не дотягивался до конца, оставляя углы темноты. И все же он чувствовал: там кто-то есть. Скрип осины повторился. На этот раз за ним последовал тихий смешок, будто в комнате был кто-то еще, невидимый, наблюдающий, дожидающийся момента. Мэйсон встал. Шаги по полу казались слишком громкими, и он замедлил движение, почти прокрадываясь. В коридоре темнота дрогнула. На стене скользнула чужая тень. Человеческая, но вытянутая, чуть искаженная, словно ее растянули невидимые пальцы. Она исчезла так же быстро, как и появилась. Слева, совсем близко, воздух вдруг стал чуть теплее. Пахнуло старыми книгами и чем-то едва сладким. Волосы на затылке встали дыбом. — Не дрожи так, Пайнс. Не надо бояться, — голос прозвучал так тихо, что его можно было принять за собственную мысль. Мэйсон медленно обернулся, но увидел только тьму, отступившую на шаг. — Знаешь, — сказал он. Голос дрогнул, но не от страха — от раздражения. – Ты хоть раз можешь появиться сразу, а не играть со мной? Тишина. Потом снова едва слышный смешок, и в нем угадывалась насмешка. Мэйсон ощутил легкий порыв воздуха у плеча, будто кто-то прошел мимо, почти коснувшись. В этот миг он ясно различил очертания фигуры в строгом костюме, светлые волосы, глаза, которые видят его даже в темноте. Тень появилась в последний раз, ближе, чем прежде. Силуэт скользнул рядом со стеной, и на мгновение они стояли рядом — две фигуры, две вытянутые линии света и тьмы. Мэйсон понял, что демон не уйдет. Не этой ночью, не завтра. И, возможно, никогда. В этом молчаливом соседстве было что-то пугающее. И только в самой глубине, там, где тревога смыкается с усталостью, теплилось крошечное чувство — будто в этой навязчивой тени было больше заботы, чем он готов признать.