Возможное отсутствие

Так как я сейчас активничаю, считаю своим долгом предупредить: я буду отсутствовать на следующей неделе. Может, по выкладкам что-то заранее подобью, но скорее всего выпаду с субботы этой недели, по понедельник через ещё неделю. Нужно социализироваться, поработать из офиса, посмотреть на живых людей и напитаться мрачной эстетикой зажатых улочек старой части города которого нет (и бульончиком из Ого-Хого с подругой) и выгулять мужа. А пока мини-спойлер того, что пылится у меня в черновиках по Управлению, просто чтобы лежало, существовало и капало мне на совесть (оно всё ещё сырое и кривое, но для удобства с версткой и поправлено): Новенького мне подсунули без предупреждения. Я пришёл в Управление: с этой стороны оно выглядело как четвёртый этаж бывшего купеческого особняка, где зимой из щелей в рамах дуло так, что бумаги со столов сносило, а летом штукатурка сыпалась с лепнины прямо в кофе, — налил этот самый кофе, сел за свой стол и обнаружил, что за соседним столом, который пустовал с тех пор, как мой предыдущий напарник решил, что «я лучше в архив, чем ещё раз с тобой в поле», сидит существо, которого в закрытом помещении быть не должно. Полуденник. Мужская форма полуденницы, настолько редкая, что в северном фольклоре о ней почти не упоминают, бабки в деревнях рассказывали о полуденницах, мерцающих в июльском мареве над полями, но о мужском варианте молчали, как будто само его существование было чем-то непристойным. Я опознал его не по внешности, внешность была намеренно, хирургически безупречной, как у чего-то, что эволюционировало, чтобы ослеплять, а по тому, как воздух вокруг него мерцал, как над раскалённым асфальтом в июле, хотя за окном был северный ноябрь и минус четырнадцать. Золотистые волосы, острые скулы, глаза — выжженное золото. Он сидел, закинув ноги на стол, в форменной рубашке УПС (я даже забыл удивиться, что кто-то этот кошмар носит), которая на нём выглядела как оскорбление самой концепции форменной одежды, потому что он расстегнул её на три пуговицы и закатал рукава, обнажив предплечья, по которым под кожей медленно перекатывалось что-то тёплое и мерцающее, как расплавленный янтарь. — Нет, — сказал я. — Мы даже не познакомились, — ответил он, улыбаясь. Улыбка была солнечной в буквальном смысле. Что-то мигнуло в периферии моего зрения, и лампа на моём столе перегорела с тихим хлопком. Третья за эту неделю. Впрочем, предыдущие две были не его заслуги, это здание просто ненавидело электричество как концепцию. И криворукие обитатели этого филиала тоже не добавляли стабильности в электросети.