зарисовка

Я подвергла небольшим изменениям свою зарисовку о Ниле-алкоголике, и вот что из этого вышло: Нилу было всё равно, что от него противно несёт алкоголем за три версты, когда он ворвался в учебную аудиторию, опоздав на добрые десять минут. Он не хотел переводиться из лондонского университета на самом последнем курсе, но Стюарт настоял, надеясь на то, что Кевин Дэй — старый друг Нила и преподаватель в Государственном университете Пальметто, — поможет ему избавиться от этой проклятой зависимости. — Извините за опоздание, — не здороваясь, равнодушно буркнул Нил и постарался как можно быстрее добежать до последних парт. Мистер Миньярд бросил на него довольный взгляд, но ничего не сказал. Наверное, он думал о том обещании, которое дал ему Нил, когда Миньярд нашёл его в одном из баров в невменяемом состоянии, привёз к себе домой, отмыл, прокапал (откуда у него капельница дома?) и накормил. Нилу, впервые за четыре года протрезвевшему, тогда почему-то взбрело в голову отблагодарить Миньярда и сказать: — Я постараюсь не пить. Постараюсь бросить. Он не знал, почему выплюнул эти слова тогда, но подозревал, что сделал это из-за доверия к Миньярду, как к человеку, который не осуждал и не настаивал на лечении, хотя наверняка желал выбить из Нила всю дурь. Эндрю тихо выдохнул, но не из-за облегчения, а из-за неверия и отвращения к словам Нила. — Слова алкоголика ничего не стоят, Нил. — сказал ему Эндрю тогда и, собственно говоря, был прав. Когда мистер Миньярд сказал им открыть учебники на сто двадцать пятой странице и записать тему пары, Нил не смог сделать ни того, но другого, ведь его руки — уродливые ветви умирающего дерева — тряслись так сильно, что даже кулаки не получалось сжать. Трясущимися руками он накинул капюшон на голову, кое-как включил диктофон на телефоне, чтобы потом дома, когда руки перестанут издеваться над ним, записать лекцию Миньярда, который даже и не обратил внимание (а может и обратил, но промолчал) на лежащего на парте студента, хотя обычно выгонял за это из аудитории. Нил из-под капюшона заметил, как его соседка по парте немного отодвинулась, морщась от запаха перегара. Он горько усмехнулся, прикрывая глаза и, незаметно для самого себя, забываясь пьяным сном под ровный тон голоса Эндрю. Ему снилась мама. Ему снились содранные лоскуты кожи и оголённая плоть её прежде красивого, но измученного лица. Ему снился зло стрекочущий огонь. Ему снились обугленные кости. Ему снился бар, которые стоял в десятках миль от пляжа в Калифорнии. Ему снился добрый бармен, предложивший изувеченному парню бесплатную выпивку, которую тот принял. Ему снились эти ощущения от алкоголя — приятное жжение в горле, теплота в груди, ласковая слабость в голове и отходящая на второй план боль от смерти самого близкого человека. Ему снился день, когда он потерял смысл жизни — свою маму. И обрёл новый — алкоголь. Когда он проснулся от боли в спине, то обнаружил, что остался один в аудитории. Все ушли. И Эндрю тоже.