зарисовка

Тайная история AU Университет Пальметто и университет Эдгара Аллана находятся друг напротив друга. *** Первые дни апреля в Пальметто были тёплыми настолько, что весь тот немногочисленный снег, который выпадал в этой местности, уже давно превратился в лужи, которые, в свою очередь, уже давно испарились. Светило яркое вечернее солнце, где-то вдалеке слышались весёлые голоса возвращающихся с каникул студентов. Жан сощурил глаза и чуть поддался вперёд на трясущихся ногах, чтобы наверняка удостовериться в том, что Рико мёртв. От увиденного его начало мутить. Тело с переломанными костями, вывернутыми в разные стороны; голова, из которой продолжала сочиться кровь; лицо, на котором так и осталось выражение животного страха и нелепой ярости. Перепуганная грязная душонка — некрасивый метафорический комок — покинула сломанное тело. Рико был мёртв. Лежал сломанной куклой в обрыве и взирал мёртвыми глазами на своих убийц. На секунду в голове Жана промелькнула странная, кусающая саму себя в надежде насытиться, мысль: а что будет, если он станет также «бесполезен» для их компании, как и Рико? Как скоро он окажется в этом обрыве? Хотя вряд ли Натаниэль бы выбрал данный способ убийства повторно. Он бы скорее попросил Аарона приготовить яд, или вместе с Эндрю сделал бы из Моро мишень для метания ножей. Жан, да как и все остальные, знал, что его никто не стал бы искать. Для него не нужно было бы так долго подыскивать способ убийства, как, например, с популярным в университетском кругу Эдгара Аллана Рико. И в тоже время он знал, что Натаниэль не настолько глуп, чтобы убивать его. Он бы просто исключил Жана из их маленькой группы, прекрасно зная, что это уничтожит француза. И даже шантаж не помешал бы ему. Всё же Жан был соучастником. Только спустя минуты четыре Жан, сдерживая рвотные позывы, посмотрел на остальных и ужаснулся: все ребята, кроме побледневшего Кевина были абсолютно спокойны. На лице Натаниэля появилось тоже самое выражение, которое появлялось после каждого правильно выполненного домашнего задания. Он, скинув надоедливого ему человека с обрыва, был доволен проделанной работой. — Полагаю, нам нужно уходить… — произнёс он и, посмотрев на Жана с Кевином, добавил: — Прошу, потерпите до кампуса. Оставлять лишние улики очень бы не хотелось. — и направился вглубь леса. Близнецы и Элисон безмолвными последователями направились вслед за ним. Кевин ещё раз взглянул на обрыв. И Жан словил острую потребность столкнуть его туда же. Столкнуть их всех. А затем и себя. Впервые за всё время он чувствовал по отношению к ним и к самому себе такую всепоглощающую ненависть. Он отмахнулся от неё и от своих поганых мыслей, как от надоедливой мухи. Кевин — оплот милосердия — резко поменялся в лице, сменив испуг на высокомерие и направился вслед за остальной компанией. Жан последовал за ним. Это была единственная история, которую он мог рассказать. Это была история их падения.