Может быть...

Невысказанная ненависть кружит вокруг; он уверен, они ненавидят друг друга. Чувство острого предательства горит в груди, и хотя его разум знает, что он виновен, Амброзиус никак не может понять, кого предали. Он смотрит на лёгкое вздымание груди Баллистера, и это успокаивает. Он теперь кажется таким хрупким, словно любое неправильное движение заставит его рассыпаться на мелкие кусочки. Мысль, что он всегда таким был, плещется где-то на задворках сознания. Есть острое желание прислониться к его груди, покрытой синяками, и зарыться носом в его шею, от которой пахнет потом и пылью. Он думает о горячем поцелуи его горьких на вкус губ, и бессвязном шепоте комплементов слишком долго, прежде чем поймет, что это лишь воспоминание. Они так больше не делают. Кажется, что они оба истекут кровью, прежде чем смогут простить. [...] Потому, что это то, чему их научили, не так ли? Рубить, и лечить отрубленные руки. Он слегка истерически усмехается, прежде чем все же встать с кровати. Проверяет: Бал все ещё дышит. Прикусывает губу, сомневаясь, может ли он называть его Бал.