Зарисовочка.

— И давно он в таком состоянии? — спросила Гермиона у целителя Разума. Римус лежал на больничной койке, вокруг его головы плясали всполохи диагностических заклинаний. Бледное и изрядно постаревшее лицо, сильно обросло. Сейчас он как никогда был похож на оборотня. — Уже десять лет. Десять лет. Столько прошло с последней битвы. Столько лет прошло со смерти Гарри…и с победы над Темным Лордом. Десять лет. Десять лет она разбирала завалы после войны, строила новое Министерство, рожала и воспитывала детей... а он, один из последних, кто знал того Гарри, того Рона, ту Гермиону, лежал здесь, в этой богами забытой клинике, под чужим именем. Она даже не искала его — она была уверена, что он погиб. И эта уверенность была таким удобным оправданием. — Что с ним? — ее голос был твердым, как и пологается министру Магии, но глаза выдавали тревогу. — Ммм…Как бы объяснить — целитель смотрел на Римуса, избегая ее взгляда. — Он в своеобразной коме. Это похоже на последствие заклинания забвения, которое сработало несколько иначе. Мистер Люпин абсолютно здоров физически, но его сознание попало в некую ловушку, созданную его собственными страхами. И как мы предполагаем, он переживает день за днем свои худшие воспоминания…он вынужден проживать их снова и снова, как в первый раз. — он потупил взгляд, явно побаиваясь реакции министра. — То есть вы говорите, что Римус проживает день «сурка» в который вобраны все его худшие страхи и переживания? — ее глаза расширились от ужаса, а голос предательски дрогнул. — Его можно вывести из этого состояния? — Мы делаем, что можем… — Что можем? — она резко оборвала его. — Что вы делали все десять лет? — ее голос подлетел вверх. — Безымянный пациент, о котором некому позаботится. Я полагаю вы лишь поддерживали в нем жизнь! Не так ли, целитель… — она посмотрела на его бейджик. — Фьюри. — министр Малфой, вы все не так… Она приподняла руку в жесте, заставляющим его замолчать. — Я забираю его в больницу св. Мунго. Подготовьте все документы к переводу. И свое объяснительное письмо. Оно понадобится вам для комиссии по врачебной этике, которая соберется завтра в моем кабинете. Гермиона быстрым шагом вышла из палаты, ступая по блестящей плитке, ее каблуки словно выписывали приговор всем, кто не позаботился о ее друге. Но впервую очередь она винила себя. Столько лет, в этой захудалой больнице… «Я верну его» — прошептала она другому другу, которого уже сможет найти разве что в следующей жизни.