Семья сталкера закрывала глаза на происходящий кошмар.

Так вышло, что наши встречи со сталкером происходили исключительно в однокомнатной квартире, где жила вся его семья. И глядя в прошлое, мне хочется спросить у них, почему они не пресекали наши встречи? Его мама, Светлана, была очень доброй женщиной. Она никогда не была против моего присутствия в их доме, покупала нам сладости и задаривала приятными подарками. Как раз именно то, чего одинокой мне не хватало в отношениях со своей матерью. Удивительно, что эта женщина продолжала слепо обожать и защищать своего сына, несмотря на то, что она подвергалась жестокому обращению с его же стороны. Еще в раннем возрасте Сеня отказался ходить в школу, угрожая всей семье ножом и суицидом. Мама, хрупкая 45-ти килограммовая женщина, с Божьей помощью достающая до средних полок в магазине, не могла бороться со своим ребенком. А у отца были дела поважнее. Алкоголь и работа. Дома тот практически не появлялся. А потому, мой сталкер руководил всем и каждым, кто находился на его территории. Настолько, что когда он был еще несовершеннолетним, мог спокойно сливать десятки тысяч рублей на казино, а вместо шоколадок на полдник родители приносили чаду 2 пачки сигарет. И несмотря на то, что я пыталась говорить со Светланой на тему тяжелых зависимостей ее сына, она отнекивалась, отвечая, что он так просто расслабляется. И нервничать ему нельзя. Как вы уже поняли, единственным человеком, кто еще мог думать в окружении сталкера, была я. Меня пытались целовать и трогать там, где не стоит. В глубочайшей истерике, я вырывалась из лап Арсения, заперевшись на кухне. А его мама, не видя в этом ничего особенного, продолжала смотреть сериалы. В той же комнате, где все и произошло. Она слышала мой плач, но даже не пыталась успокоить. Ведь плакал-то не ее сынишка. Зачем же тогда быть хорошенькой? Его бабушка, понимая, что взрослый внук может натворить бед, спокойно оставляла нас наедине в своей квартире. И как бы она не выражала словесно беспокойство, никогда не проверяла, все ли у нас в порядке. Что же в итоге? Группа взрослых людей, что осознавая все риски, закрывала глаза и уши на то, что их психически больной родственник домогается до ребенка, не достигшего даже возраста согласия. Можно ли считать это преступлением? Я бы сказала да. Вы думайте сами. Сейчас, печатая все это, я не вспоминаю его семью с теплотой. Светлана, как отчаявшаяся мать, просто пыталась найти замену себе, что будет утешать и лелеять ее сына бездельника, ведь тот по психической инвалидности никогда не сможет работать. И меня, еще глупого ребенка, было очень легко подкупить помадками, шоколадками и комплиментами. Я, доверяя ей, пыталась получить помощь, рассказывая о своих депрессивных идеях. Но она, применяя эталонный газлайтинг, убеждала, что проблем у меня нет. К сожалению, в дальнейшем эти слова крайне навредят мне. Ведь я, не веря, что у меня есть проблемы, еще больше загонялась, ненавидя себя. Через пару лет я попаду в психиатрическую лечебницу из-за попыток суицида.