Пост #2.

Это чувство, когда внутри так много всего, что оно перестаёт помещаться? Когда ты сидишь, смотришь в стену, а в голове — тысяча голосов, и все кричат. Поступление. Экзамены. Будущее. Страх. Чувство вины. Я забыла, когда в последний раз спала больше четырёх часов. Я забыла вкус еды. Я забыла, как звучит мой собственный смех. Я забываю, как дышать. Буквально. Вдох — и он застревает где-то в груди, как ком проводов. Выдох — и кажется, что вместе с воздухом из меня выходит что-то важное, что уже не вернуть. Я задыхаюсь. В прямом смысле. Мои лёгкие словно забыли, для чего они нужны. А может, это не лёгкие. Может, это я вся забыла, как быть живой. Мой партнёр… я даже не знаю, как написать это имя. Потому что когда я его пишу — внутри всё ломается. Я надеюсь, что ему не так уж плохо без меня. Но я не знаю. Я не спрашиваю, потому что боюсь. Боюсь услышать: «Я уже привык». Или: «Мне без тебя даже легче». Боже, какая же я эгоистка. Я хочу, чтобы ему было хорошо — но боюсь, что ему хорошо без меня. Я хочу, чтобы ему было плохо — но тогда я чудовище. Я запуталась. Я просто хочу быть рядом. Физически. Реально. Не этим призраком, который иногда пишет «спокойной ночи» и снова исчезает в своей тревоге. Я знаю, что мало что могу дать ему сейчас. Я сама пустая. Но я клянусь себе. Я обещаю. Я буду писать работы. Как можно чаще. Даже через силу. Даже сквозь слёзы. Даже когда руки трясутся и в голове ничего нет. Потому что писание — это единственное, что меня ещё не предало. И очень, очень надеюсь, что однажды я проснусь в ресурсе. Что перестану выживать и начну жить. Недавно меня спросили: «Почему только винрины?» Потому что винрины — это не шип. Это моя клетка. И мой воздух одновременно. Я переписываю одну и ту же историю снова и снова. Ссора — пауза — боль — первый шаг — объятие — хрупкий мир. Иногда в разном порядке. Иногда с разной степенью жестокости. Но если честно? Сюжетные линии у меня — как заезженная пластинка. И я это знаю. Я это вижу. Меня от этого тошнит иногда. Саму. Я открываю новый документ, и мои пальцы уже знают, куда пойдут. Они не спрашивают меня. Они просто ведут героинь по одной и той же дороге: «ей больно, она уходит, она возвращается, потому что не может без неё». Сколько можно? Я сама себя спрашиваю. Сколько можно писать одно и то же? Но я не могу иначе. Потому что каждый раз — это не «одно и то же». Это один и тот же сценарий, но прожитый заново. С другой глубиной. С другой надеждой. С другим отчаянием. Это как один и тот же сон, который снится каждую ночь, но каждый раз в нём новая деталь, новая трещина, новый крик. Я не выбираю эти сюжеты. Они выбирают меня. Да, есть другие пейринги. Да, я могла бы взять другие лица, другие имена, другие обстоятельства. Но тогда это была бы ложь. Потому что именно винрины — те самые декорации, в которых моя бесконечная, однотипная, до боли знакомая история звучит правдиво. Только с ними я верю себе. Только в их голосах я слышу то, что хочу сказать.