Анонс.

Приоткрывая один глаз, щурится и промаргивается, замечая наконец Микки в его излюбленном кресле. Свет льется у того из-за спины, делая его образ светлым, мягким, окутанным ярким полуденным солнцем. Вкупе с его белоснежной кожей и мягким изгибом округлых плеч, Митча бы причислить к лику святых, но его выдает лицо. *** Умываясь холодной водой и промакивая лицо мягким полотенцем, в памяти ебуче-услужливо всплывают отголоски воспоминаний вчерашнего дня. И ночи. Разбитый маленький омежка, подавленный грузом неурядиц, свалившихся на его плечи. Шепот признания. Его предсонное размеренное дыхание в веснушчатую шею. Аккурат в железу, как если бы она работала должно и успокаивала омежку мягким феромоном. Но она не работает. *** Пребывая в собственных мыслях, Йен входит в кухню и остается пораженный стоять на пороге. Прикладывая руку к животу, в котором внезапно перехватило судорогой желудок, он впитывает в себя открывшуюся перед ним картину. .... Но от вида домашнего Микки, готовящего им на двоих завтрака, почему-то замирает сердце. Это не сексуально, нисколько. Но у Йена сосет под ложечкой от осознания того, что он хотел бы еще ни раз уснуть вот так, с Микки, вот так проснуться и вот так зайти на кухню к завтраку. *** Почему-то больно смотреть на серьезно-сосредоточенное лицо брюнета. Сейчас не Микки, а мистера Марковича. Сейчас это не омежка, которого он всю ночь в своих руках баюкал, это его начальник, которого (Йен и забыл) он боится. Ребят, серьезно, есть 80% главы. Было бы 100, если бы не мое желание впихнуть НЦу сейчас, а не тянуть до следующей главы.