не клянись луной

      вина удавкой сжимает беззащитное горло, заставляя скрюченными пальцами царапать собственную шею до крови в бесплодной попытке избавиться от удушающей помехи. жгучая обида закрадывается под глазницы, выдавливая пару соленых капель, что на вкус почти как кровь. почти как смерть, только не твоя. нет, ты не можешь умереть, тебе не дадут так просто покинуть твой собственный разложившийся мир. голоса в голове не затихают, воют, шепчут, проклинают его на все лады, желают смерти, но раз за разом не дают закончить начатое.       возможно, та первая, судьбоносная встреча с ним стала персональным проклятием для тогда ещё совсем юного и невинного мальчика, который видел мир сквозь стекла розовых очков. но слишком быстро его миром стал тихий и загадочный санни, слишком быстро в его отстраненных непроницаемых глазах отразился весь мир бэйзела. бэйзел так отчаянно, так эгоистично желал того, чтобы вместе и навсегда, в то далекое время еще не понимая природы проклюнувшихся в детской хрупкой душе чувств. он хотел, чтобы только смерть разлучила их. так и случилось. смерть и страшная тайна, разделенная на двоих и испитая до дна, прямо как вино в бокалах молодоженов.       сейчас уже трудно представить себе его лицо. каким был санни четыре года назад? был ли он счастливым? любимым и любящим? или же он всегда был лишь сломанной игрушкой в руках жестокой судьбы? бэйзел снова закрывает глаза, сидя на холодном кафельном полу погруженной во тьму ванной комнаты. голоса в голове тут же становятся куда громче, насмехаясь над его одиночеством и слабостью. как же ты жалок, неудивительно, что он бросил тебя. давай, посмотри на себя, взгляни в свои безумные глаза и прими все сказанное как дар.       он вцепляется дрожащими пальцами в волосы, выдирая несколько светлых тонких волосков и совсем не чувствуя боли. по крайней мере внешне, ведь внутренняя боль уже давно забрала себе весь его порог. он обещал тебе, не так ли? он переплетал пальцы с твоими и шептал, что никогда не оставит, верно? ну и где же он, когда ты так сильно нуждаешься всего лишь в его присутствии? в его объятиях, в его тепле и глазах? он забрал твой мир, когда ушел, бросив тебя, малыш.       бэйзел тихо хрипит, остервенело качая головой, отрицая, пытаясь отрицать все, что насмешливым тоном проносится в его больном разуме. санни не бросил его. нет, санни просто нужно время, и он вернется, обязательно вернется, он ведь обещал. вплетал в светлые волосы маргаритки и обещал сделать бэйзела счастливым и беззаботным, совсем как летнее время, что они проводили вместе. и бэйзел верил, безоговорочно доверял и ложился спать совсем рано, чтобы поскорее вновь увидеть его. как же далеки теперь те времена и воспоминания, погребенные под пучиной тьмы и окутанные шипастыми лозами.       он сворачивается в клубок, дрожа от пробирающего до костей холода. одиночество захлестывает с головой, позволяя увидеть дно, к которому бэйзел так близко. хочется как в детстве — уткнуться заплаканным лицом в плечо бабушки и доверчиво шептать ей обо всем, что тревожит и болит. ощутить ласковую руку в волосах и услышать успокаивающий голос, напевающий очередное сказание о несуществующем. засыпает там же, старательно игнорируя насмешливый голос.       бэйзел видит его. санни прячется за спиной кела, совсем не давая рассмотреть себя, но это точно он. разум бэйзела ведь не обманывает его, верно? внутри все натягивается, тоненькой струной указывая направление: к нему, ближе, вновь увидеть мир в непроглядных глазах, ощутить тепло или же мертвецкий холод его души. бэйзел дергается, спешит за ними, хватается бессильно за край одежды санни, умоляюще смотрит в бесчувственные черные глаза. и цепенеет, оставаясь стоять на месте, когда тот спокойно разжимает хватку его пальцев, разворачиваясь и уходя прочь из парка. бэйзел оседает на землю, совсем не заботясь об окружающих, не слышит их обеспокоенных возгласов из-за шума в ушах. чего же ты ожидал, глупец? что все будет как раньше? он давно уже позабыл о данном тебе обещании. и о самом тебе.       ненавистная комната как обычно встречает своего хозяина тьмой и опутавшими все пространство невидимыми для прочих лозами. он подходит к окну, бессильно вглядываясь в мигающий тусклым светом уличный фонарь. надежда — и та умерла сегодня на выжженной солнцем траве парка горизонта. точно также, как умер он под взглядом помертвевших ночных глаз. спасения больше ждать неоткуда.       высушенные цветы маргариток навсегда останутся вложенными между страниц старого фотоальбома.