цветные амулеты и звёздное небо

      Старое радио неприятно хрипит в промежутках между вещанием каких-то неимоверно важных новостей. Голос диктора монотонный, усыпляющий и ни капли не заинтересованный.       «Да уж, и кто его на радио вообще взял?» — вопрос всплывает в недавно выкрашенной синим макушке, улетучиваясь оттуда буквально спустя минуту. Взаправду Джисона данный вопрос ничуть не волновал, просто скука внезапно выдала желание порассуждать на эту тему в черепной коробке. Мысленный таймер звенит спустя 60 секунд, и парень выкидывает посторонние мысли из головы, словно и не думал никогда о подобном.       Бледные губы сжимают между собой коричневатый фильтр тлеющей сигареты, шумно вдыхая едкий дым в себя. Глаза блаженно прикрываются, стоит только порции мнимого успокоительного попасть в организм. Хан держит дым в себе с минуту, пока ноздри не начинает нездорово щипать, а глаза не норовят вот-вот заслезиться. Время наслаждения прошло, парень распахивает веки, выдыхая дым в потолок комнаты, смотря, как замысловатые витки дыма переплетаются между собой, словно играя в догонялки.       На смугловатом от природы лице появляется подобие ухмылки. Мозг временно отключается, упиваясь «наркотиком» волшебного успокоения. На заднем плане все еще шипит радио, словно из-под толщи воды распуская по комнате неторопливый мотив Боба Марли. Музыка ласкает слух издалека, Джисон даже абстрагируется, словно и не слышит посторонних звуков, что издает дряхлое радио, выплевывая из себя вот-вот последние признаки жизни.       Затяжка. Выдох. Затяжка. Выдох. Горькое послевкусие оседает на языке, отчетливо отдавая привкусом какой-то отвратительной жженой шняги. То, что нужно.       Порция яда кончается чересчур быстро, так что с губ Хана слетает разочарованный вздох. Парень крутит окурок между пальцев с пару минут, не обращая внимания на то, что тлеющий конец сигареты обжигает кожу, оставляя за собой красноватые пятна. Он прислушивается к знакомым мотивам любимой песни, ритмично покачивая взад-вперед головой, задумчиво дуя губы уточкой, будто раздумывая над чем-то, но на самом деле — нет. Не о чем ему думать.       Джи напрягает слух, прислушиваясь к тому, что происходит за пределами его комнатушки, пытаясь понять, есть ли кто-либо живой в этом доме. Радио к этому времени уже перестает совершать хоть какие-то потуги на изречение мелодии, остается только белый шум. Джисон нервно подрывается с кресла, скидывая ноги со стола. В пару шагов оказывается возле старого аппарата, хватая тот в руки. Он тычет машинально на кнопку выключения, наконец погружая комнату в тишину, а затем откидывает радио куда-то в сторону кровати, наверняка попадая на подушку, иначе звук падения точно был бы громким.       Хан разворачивается на пятках, глазами мечась по «бардаку» в комнате, но для него тут, очевидно, все на своих местах. Парень живет на небольшой мансарде, что вдоль и поперек усыпана различными вещами, которые просто имеют смысл. Яркие ковры; куча подсветки; цветастые постеры с группами, которые он никогда не слушал и не собирается; жестяные банки из-под энергетиков, некоторые из которых расположились на полке, но большая часть все же — на полу. Тут есть и специальная коробка, в которой парень хранит выкуренные бычки своих сигарет, и различные амулеты и ловцы снов, что просто украшают пространство. Парень не верит в их силу или какие-то волшебные способности. Хан Джисон просто ненавидит, когда присутствует свободное место в комнате. Все вокруг — сплошной хаос, но это его хаос, который он создавал. На кровати — несколько подушек в форме солнца, с откровенными отпечатками от некогда потушенных об них сигарет и ароматических палочек. Кстати о вторых: на столе стоит большой тубус с множеством этих дурманящих ароматов, которые, казалось, не иссякнут никогда. Парень жжет палочки дни напролет. Вся одежда пропахла насквозь, что уж говорить о постельном белье или же волосах. Ему нравится. Это все его.       Вот и сейчас он рыщет глазами по комнате, ища взглядом определенную упаковку с ароматизаторами, те, что пахнут кокосом и лемонграссом, на деле же — просто какой-то травяной хренью. Оно ему нужно. Хан подходит к небольшому стеллажу, усыпанному всякого рода мелочевкой, начиная шарить руками по полкам, ища то, что ему жизненно необходимо сейчас.       И парень, вроде как уже видит заветную потрепанную упаковку, на которой давненько стерлись какие-либо опознавательные признаки, как внезапно мертвую тишину в доме разрывает хриплое:       — Джисон-и! — до липкого отвращения сладкий голос разрезает гробовое спокойствие, созданное ранее в выстроенном им мире в виде его комнаты. Хан ненавидит эту форму своего имени и глубоко презирает того, кто его так зовет. Да и вообще не желал бы видеть лицо этого человека чуть ли не каждый день. Осточертело и доконало.       Джисон отмирает от мимолетного оцепенения, что вселил в него голос отца. Не слыша какого-либо продолжения слов ранее говорящего, он молится богам в голове, надеясь, что от него отстали или ничего конкретного не хотели. Никаких просьб, пожеланий, указов — избавьте. Он сам не улавливает момента, когда начинает совершать движения очень медленно, пытаясь не издавать ни малейшего звука, пока слух изо всех сил напрягается. В голове прокручиваются слова, которые он больше всего не хотел бы сейчас услышать. Рука наконец дотягивается до ароматических палочек, пальцы выуживают одну из большой упаковки, тихо, еле слышимо.       — Иди сюда! — а вот и нежелательное продолжение, заставившее парня с силой сжать глаза, словно не веря своим ушам. Нет никакого желания идти вниз, выходить из своего собственного защищенного мирка. Голос отца уже более громкий, в котором просачивается недовольство. — Быстро.       С секунду он думает, может, притвориться, что он сдох. Однако это не выход, как жаль…       Джисон шумно выдыхает, понимая, что нет уже никакого смысла пытаться слиться с тишиной дома. Парень зачесывает волосы, что еще пахнут краской, назад пальцами, раздраженно откидывая недавно найденную палочку в сторону, даже не смотря куда та приземлится.       Выходить из своих четырех стен не хочется от слова «неимоверно». Однако он на своем не очень хорошем опыте знает, что если его отец что-то надумал, то обязательно добьется своего. И если Хан сейчас сам не спустится, то, вероятно, отец, превозмогая алкогольное опьянение, поднимется сам. Меньше всего сейчас парень хочет второго исхода событий. Он не вынесет, если в его пропахшую травами и аромамаслами комнату просочится чужой дурной дух, в лице его, черт побери, нерадивого отца.       Он бегло оглядывает свою комнату, словно запоминая, как все тут обустроено, сам не понимает, чем подкреплено данное действие. Затем сокращает расстояние до двери, чтобы через мгновение и вовсе выйти за пределы своего места обитания.       В доме стоит полумрак, так как никто живущий здесь не удосужился дойти до выключателя. Да никому это и не нужно. Джисон морщится от острого запаха спиртного, что ударяет в нос, как только он ступает на лестницу, откуда считанные метры до гостиной, в которой наверняка и расположился его отец. Еле слышный звук включенного телевизора доносится до ушей.       Последние пару ступеней остаются позади, и Хан мысленно крестится, заходя в просторную гостиную, сейчас, однако, больше похожую на помойку. Картине, что открылась перед взором парня, тот отнюдь не удивляется. Он намного больше удивился бы, не обнаружив своего отца напротив телевизора да еще и с кристальной чистотой вокруг. Невозможно. Немыслимо.       В комнате горел свет. На полу валялись пустые банки из-под пива, а кое-где и бутылки более крепких напитков, которыми некогда они были наполнены. В некоторых местах виднелись пустые пачки из-под снеков, печенья, чипсов, сухариков. Отец Хана действительно лежал на пятнистом, испачканном диване, среди этой груды мусора и отвратительной затхлости, которая заполняла каждую молекулу воздуха тут. В руках у старшего мужчины была полупустая какого-то дешевого пойла, вроде как похожего на соджу, Джисон не разбирался и никогда не желал бы.       Отец смерил вошедшего, застывшего возле лестницы сына презрительным взглядом, словно и забыв вовсе, зачем звал его. Словно ища, к чему же придраться. И, само собой, он нашел.       — Опять покрасился, блять, да еще и одет, как петушара, — выплюнул тот, полным отвращения взглядом испепеляя чужую макушку, а затем переводя глаза и на одежду парня.       На Джи была широкая, вытянутая салатовая футболка с надписью «Positive Vibes», которая доходила ему до середины бедра, штаны в красно-черную клетку и носки с мордочками котов. На ногах — тапочки с собачьими ушами. На шее — два массивных амулета, выполненных в форме овалов; небольшая подвеска с бордовым камнем и еле заметный чокер из бисера. Хан любил выглядеть, как колдун, или фея, или ведьма, или просто сумасшедший, вопреки своей, возможно, слегка темной ауре.       — Ты что, пидор? — слова сквозили ненавистью и ядом. Он сделал большой глоток опьяняющего напитка, переводя взгляд на лицо сына, что просто молчаливо смотрел в ответ как-то нечитаемо. — Ты что, язык проглотил?! — уже громче вскрикнул отец. Неконтролируемая агрессия начинала показывать себя. Джисон коротко поморщился от чужого хриплого оглушающего тембра, но не намеревался одаривать этого козлину нечто большим, чем молчаливым презрением и полным злости взглядом. Кулаки младшего сжимались, ногти глубоко вонзались в кожу ладоней, помогая сохранять мнимое спокойствие, что вот-вот могло пойти в тартарары с очередным сказанным словом его отца.       — Конечно, ты рот наверное открывать только около ширинки можешь… — он не договорил свою отравляющую речь, так как в Хане в этот момент что-то лопнуло и он перебил родителя.       — Заткни свой рот! — закричал парень. Ладно, терпеть нелестные высказывания о своем внешнем виде, но использовать настолько отвратительные высказывания по отношению к, к сожалению родному, сыну — не в какие ворота. Кулаки еще сильнее сжались, а кожа под ногтями пальцев откровенно уже не чувствовалась.       — Да как ты смеешь, блять?! — мигом взревел отец в ответ, совершив потугу встать с дивана, что, благо, у него не удалось из-за приличного градуса в крови. Джисон знал, что отец вряд ли сможет даже дойти до него, но все равно машинально сделал шаг назад, как только тело на диване дернулось. Хан шумно дышал, словно вовсе не контролировал количество воздуха, попадающего в него.       — Неблагодарная тварь! — не унимался отец, совершив еще одну попытку подняться с дивана и на этот раз успешную. Он отшвырнул бутылку, что ранее держал в руках, в сторону и начал совершать удивительно твердые шаги, для, казалось, столь пьяного человека, пытаясь сократить дистанцию до сына, дабы преподать ему урок. — Ты, сука, пожалеешь за то, что повысил на меня голос!       Джисон на долю секунды оцепенел на месте, смотря на то, как разъяренный папаша надвигается на него. Сердце билось как умалишенное. Последнее, что он хотел сейчас — это испытать тяжесть отцовского кулака на своем лице. Сигнал в голове закричал «Беги» и парень беспрекословно выполнил указание.       Шаг, другой — отец все еще надвигался в неторопливом темпе, наверняка думая, что сын от него никуда не денется.       Хан младший что было силы рванул из гостиной в сторону входной двери, желая сейчас только оказаться подальше от этого места и этого ненавистного всем его сердцем человека. Он на ходу содрал с вешалки в прихожей свой пушистый кардиган, пулей вылетая за незакрытую дверь дома. Отец вдогонку орал еще какие-то маты, захлебываясь в слюне и ругательствах, но сыну было уже глубоко все равно. Сейчас — уже не важно.       Джисон не останавливался на протяжении минут десяти, даже не разбирая дороги — куда ноги ведут. Невысокие дома, подворотни, закоулки, одинокий пешеходный переход, ни единой души — все смешалось между собой перед глазами. Он не слышал звука улиц, не чувствовал, что ноги начали ныть, не думал о чем-либо — просто бежал, намереваясь уйти как можно дальше от проклятого, будь он неладен, родственника. Парень знал, что, конечно, отец не погонится за ним, не пойдет на поиски, даже если того не будет пару дней. Сейчас Хан просто хотел отвлечься, оказаться где угодно, но не на знакомой улице.       Остановился он только тогда, когда не привыкшие к долгой физической нагрузке ноги оступились, запутавшись об край одной из штанин. Парень забежал в какой-то переулок, не разбирая местности, и облокотился телом о стену дома, ошалело хватая ртом воздух, закинув голову вверх. Дыхание напрочь сбилось, ноги из-за долгого бега, да еще и в тапках, ныли. Пальцы рук мелко подрагивали от нахлынувшего адреналина. Он прикрыл глаза, пытаясь совладать со своим телом, восстанавливая дыхание и трезвый разум. Тело горело.       Как только дыхание парня перестало напоминать беспорядочное хватание ртом воздуха, он распахнул глаза, дабы разглядеть местность, где оказался. Переулок был абсолютно обычным, как и многие другие в их небольшом, не совсем благополучном, районе, однако не выглядел абсолютно чужим. В глаза бросился невероятно знакомый проход, и Джисон без раздумий двинулся туда, внутренне надеясь, что найдет там единственного человека, которого он сейчас воистину бы желал видеть.       В серых стенах, местами изрисованных граффити, усеянных потертыми плакатами групп нулевых было что-то до боли в сердце родное. Роднее, чем собственный дом. Доселе стоявшая тишина была прервана мелодичным перебиранием гитары, что мгновенно заставило настроение Хана подняться. Он ускорил шаг, насколько это было возможно в шаркающих тапках, быстро преодолевая расстояние, соединявшее его с парнем, сидевшим на прокуренном, местами рваном, диване посередине небольшого закутка меж домов.       Хан прекрасно знал это место, потому что провел здесь достаточно времени; а еще лучше знал человека, лениво перебирающего струны на гитаре, поднявшего голову на Джисона, когда услышал шаги совсем рядом. Тонкие пальцы не перестали свою игру на инструменте, а бледное лицо парня озарилось теплой улыбкой. И Джи мигом отзеркалил эмоции на чужом лице, потому что ощутил, что ему рады. Хоть где-то в этом гребном мире.       И это было лучше всякого приветствия, на которое не за чем было тратить энергию. Джисон плюхнулся на диван рядом с Минхо, ничуть не брезгуя антисанитарией, коей наверняка кишил этот старый предмет мебели. Потому что, покуда рядом с ним Ли — ему ничего не помеха. Хан откинулся на спинку, поднимая глаза вверх и задумчиво прикусывая губу. Он глубоко вздохнул, наблюдая, как на небе мерцают звезды, такие свободные и прекрасные, и яркие, и неземные. Он не заметил, как на мгновения погрузился в свои раздумья, однако это не продлилось долго.       Ощутив на плече тяжесть чужой головы, Джисон мигом вернулся на землю, переводя теплый взгляд на Минхо, отложившего гитару на асфальт и теперь устроившегося у него под боком. Хан коротко добродушно фыркнул, вплетая пальцы в кудрявую черную копну волос на макушке Ли, отмечая их прежнюю мягкость и шелковистость. Словно какой-то антистресс. Парень в ответ прикрыл глаза, поудобнее устраиваясь на плече Хана, вдыхая его успокаивающий аромат трав и отдаленный сигарет.       Стоящая вокруг тишина предавала моменту светлой интимности, а ночь на улице — волшебства, окрыления и дополнительного чувства скрытости от всего мира. Джисон подогнул одну из своих ног к себе, порывисто почесывая недавно содранную болячку сквозь ткань штанов, отчего несколько амулетов на его шее отозвались мелодичным позвякиванием друг об друга. Ли тихо хихикнул, а затем притерся еще ближе к Хану, словно замерший котеночек.       И у Джисона мгновенно такая колоссальная нежность в голову ударила, глядя на этого парня, что был выше него, умел отлично давать сдачи в драках, а еще был абсолютно колючим ко всем вокруг, но рядом с ним становился действительно умилительно открытым и сентиментальным. Хан поддался внутреннему желанию, наклоняясь и оставляя звучный чмок на чужой макушке, в ответ получая сдавленное бормотание. Если бы не ночь, то он бы стопроцентно уловил мигом заливший щеки румянец на лице Минхо.       — Ты такой забавный, — по доброму промолвил Джисон, укладывая свою голову поверх головы Минхо. Он нащупал ладонь парня, сплетая их пальцы в замысловатом обмене тепла и чувств.       — А ты постоянно заставляешь меня смущаться, творя эти все ласковые вещи, — пробурчал в ответ Ли.       — Потому что ты мне дорог и… я тебя люблю.       Слова слетели с губ Джисона быстрее, чем тот бы мог подумать о том, насколько они звучат громко или жалко. Какая разница, если он наконец решился сказать то, что томилось в груди несколько месяцев. А Минхо, стоило ему услышать признание, словно затаил дыхание, не веря своим ушам. Неужели он взаправду слышит это от Джисона? Джисона, боявшегося привязанности, как огня?       Минхо все еще с долей недоверия поднялся с чужого плеча, уставляясь прямо в затопленные сердечностью омуты напротив. Хан смотрел прямо и проникновенно, чувственно, его зрачки слегка подрагивали, а скулы были напряжены, однако этого было достаточно для Ли, чтобы определить всю искренность прозвучавших слов. Глаза Минхо мигом потеплели, а внутренности избавились от напряжения, будто камень с души слетел. Он метнул взгляд к губам Джисона, затем вернул обратно, а затем еще раз посмотрел вниз, наконец подаваясь вперед и легко касаясь своими губами чужих. Трепетно и аккуратно, будто боясь спугнуть парня.       Сердце Хана за секунду ухнуло вниз, а теперь подлетело до самых звезд, когда он почувствовал чужое дыхание на себе и ощутил новый физический контакт. Синонимов всех самых прекрасных чувств сейчас бы не хватило, чтобы описать тот масштаб эмоций, которые нахлынули на него. Это было что-то невероятное, лучше, чем бабочки под ребрами. Джисон обнял Минхо руками за талию, а сам подался вперед, как бы отвечая на поцелуй, но не углубляя его, не опошляя момент и их светлые чувства.       — Я тебя тоже, оставайся сегодня у меня, — выдохнул душу Минхо, когда они на мгновение прервали поцелуй, дабы не задохнуться в, вероятно, самый счастливый день своих жизней. Ли был чудесно осведомлен о «трудных» взаимоотношениях Джисона и его отца, посему уже ни раз предлагал парню остаться у него.       Хан ярко улыбнулся, не имея возможности и не желая скрывать свои эмоции в данную секунду, покуда улыбка сама по себе лезла на лицо, а напротив него сидел человек, единственный кого он бы, пожалуй, действительно желал видеть еще долго-предолго. Он несколько раз кивнул болванчиком в ответ на прозвучавшее предложение, а затем порывисто притянул Минхо в крепкие объятья.       Ли хотел было предложить остаться Джи не только сегодня, но еще и завтра, послезавтра и еще множество «завтра» с множеством приставок «после», однако решил не портить момент в данную секунду, позволив себе просто насладиться теплом чужого тела и в ответ сжать парня в своих руках.

Звезды на небе счастливо светились.