Тоска лесного стража
19 августа 2023 г., 17:09
Много воды утекло с той ночи, которую никто не упоминал, но каждый держал в голове — у Тигнари сохранились отрывочные воспоминания о том, как он бедокурил, тому свидетельством была переписка и просто тот факт, что утром он вновь очнулся в обнимку с Махаматрой при параде.
Поочерёдно из Академии выпустились сначала химик, затем — биолог.
И пока все Тигнарины одногодки кутили, празднуя конец весёлой, но суровой студенческой поры, тот предпочёл тихую компанию у моря.
Прямо в светлой, с зелёными вставками и пошитой золотом, мантии выпускника Академии сходил в продуктовый, приковывая к себе чужие удивлённые или позабавленные взгляды без особых переживаний, и вышел к облюбованному ими двумя берегу, где росли пальмы и кустарники, укрывающие их от других людей. Хлопнул сидящего парня по плечу, подал, чуть коснувшись подушечек пальцев, ему какую-то импортную азиатскую газировку с красным яблоком на упаковке. Этот цвет его преследовал везде. А яблочко на тот момент даже не показалось символическим.
Их нынче связывало больше вещей: глупые ситуации, которые пришлось пережить вместе в попытке обелить Сайно в глазах честного люда, прогулки, шутки, разговоры по душам, успешно разделённые на двоих приступы гнева, совместные работы и проекты.
Тигнари даже знал «порочное удовольствие» Махаматры — Ace Attorney, выслушал не одну восторженную лекцию, хотя бы раз через это посмотрев на себя, грибоеда, со стороны.
И знал, что Сайно намерен переучиться и стать, наконец, блюстителем закона по-настоящему. И что тахчин — его любимое блюдо. И что у профессора Сайруса с ним правда хорошие отношения, хоть и омрачённые тем, что они друг другу в упёртости не уступают.
И вот, они даже делили вместе второй выпускной. И третий наверняка разделят тоже.
Бывший химик и будущий полицейский отпил сладкой яблочной шипучей газировки. Тигнари сел возле него на полотенце, положенное на песок, глядя в морскую даль.
— …Я готов принять твои чувства. — Вдруг подал голос Сайно, честно признать, удивив биолога. Прошла уже пара лет.
— Да? А вдруг я уже передумал и теперь хочу приударить за кем-то иным? — поддел он, совладал с собой и своей радостью, полившейся мёдом за грудиной.
— Мало вероятно. Так ты смотришь пока только на меня. — Махаматра кивнул в его сторону, намекая на тот самый влюблённый томный взгляд. Тигнари раздосадованно пожал плечами. От моральной усталости, вызванной недавней сдачей экзаменов, не находилось сил на бурную актёрскую игру или слишком яркие проявления эмоций. Не хотелось гоготать от радости двух побед в один день. Просто хотелось что-то сделать, чтобы провести черту. Обряд, в том числе.
Пригладив тяжёлые длинные смольные волосы, ботаник вдруг схватил их, пропуская сквозь пальцы на волю. Повернулся к Махаматре, который накрывал им скромную поляну, вынув швейцарский нож, чтобы нарезать купленные фрукты.
— Дай. — Он дождался, когда Сайно нарежет, протянул в жесте прошения ладонь. И пускай алый взгляд был удивлённым и непонимающим, нож ему в руку вложили без заминок и вопросов в жесте вселенского доверия.
С ножом, приятно греющим его ладонь чужим скопленным теплом, биолог встал на ноги, собрал волосы в кулак и прямо так, пиля чуть туповатым лезвием, отрезал их до длины каре. Голову накрыла такая эфемерная лёгкость и свобода, что с морским бризом его будто бы чуть в небо не унесло, ничем не удерживаемого на земле.
— …И что ты делаешь? — обернувшись, Тигнари вновь увидел этот блеск, такой дорогой сердцу, щенячий и заворожённый. Парень ему улыбнулся, расслабляя кулак и позволяя волосинам улететь с воздухом птицам на гнёзда.
— Дичаю! — легко выдал он и вложил сложенный швейцарский нож со случайно зажатой волосинкой в руку Сайно. И напряжение, повисшее между ними, стало невыносимым.
Тигнари охотно пал на колени возле Махаматры, который сам потянулся за поцелуем к нему. Жаром вмиг обожгло и лицо дыханием Сайно, и грудь его грудью, и спину его руками, которые проскользили щекотно и трепетно вдоль позвонков к голове, зарываясь в короткие и такие лёгкие волосы.
— Тебе так идёт больше… — сбитым взбудораженным шёпотом раздалось у уха, ботаник, крепко прижимая к себе любимого и сгорая, позволил с обрывом сердечного ритма уронить себя вниз.
✧✦✦✦✧
Тигнари дёрнулся в постели от чувства падения. Приоткрыл глаза, чтобы позволить персиковому раннему восходу резануть по глазу своим светом. Мужчина поёжился, пожмурился, но дёрнул себя подняться. За дверью послышался звук открытия двери напротив, кто-то спешно и бодро прошёлся босиком до ванной, что была у него за стеной. Из нагревателя потекла, звонко журча, вода. Вздохнув своему проигрышу приёмной дочке в приватизации верхней ванной, он тихо спустился и вышел на кухню, где взгляд его постоянно ловил сиротливый третий стул за длинным столом с плетёной скатертью. С красной обивкой. Украшенный искуссной резьбой и позолоченный уже их руками, стоял он, уже запылившийся. Под ноги замешкавшемуся хозяину дома бросился Кулейн Анбар, боднул мягкой чёрной головушкой об ногу, вытягивая хвост изогнутой трубой. — Ты раньше всех на подъём, да? — хмыкнул он, направляясь кормить кота и просто начинать рабочий день. Завтрак, зарядка, Коллеи — в школу с просьбой быть осторожной в лесу и на трассе, собрать коллег-лесников на планёрку, а там — дела, исходя из результата планёрки. Затем — дать какое-нибудь поручение вернувшийся юной стажёрке, дела по дому, непокорная химия для школьного курса, и спать. В принципе, достаточно насыщенно, чтобы не давать себе вспоминать о сообщении, которое резануло по сердцу больнее любого оскорбления своей личности или близких. Нет, это пустяк, это не похоронка, не просьба расторгнуть их долгий и крепкий любовный союз. Это просто спешно написанные в личке твиттера: xGeneral_Mahamatrax 00:05 Прости что снова пропадаю. Работа напряг. Не знаю когда смогу приехать Вот именно. Просто любовь всей его жизни не может приехать в обещанные дни. Но столько заверений было, что вот именно в этот раз он и огнестрелом и рукопашкой отбиваться будет, лишь бы смочь приехать. А стул его пылен. Половина кровати холодна. Дом не полон. Дни тянулись, как назойливая нуга, от которой устаёт челюсть. Всякий раз ложась спать, он видел во снах их похождения, будто садился пересматривать сериал по телевидению, гадая, какой именно обрывок из воспоминаний он увидит в следующем эпизоде. И после какого именно его так пронзит тяжко тоской, чтобы дышать стало невозможно, чтобы в горло ничего не лезло, чтобы рассеянность съела его конскую продуктивность. Присев устало на диван, он поддался желанию лечь.✧✦✦✦✧
— Нари… — его обняли за шею со спины, осторожно навалились, шепча в самое ухо и разгоняя мурашки по телу. Диван, что их разделял, скрипнул спинкой от давления. Длинная светлая прядь вьющийся волос сразу оказалась накручена на уставший перебинтованный от опасной лесной службы палец — битое стекло передало привет податливой тонкой перчатке. — Ты предпочитаешь моей компании бумаги? Какой ты важный-бумажный. — Ты как проник? — он повернул голову, чтобы тут же поймать губами ласковый чмок от человечка в песчаной полицейской форме. — Обычно. Ты не услышал. — Сайно обошёл подлокотник и сел возле него, преследуемый жадным взглядом. Разумеется, от тоски недельной разлуки хотелось всё восполнить, и потому новый, не сдержанный, чуть диковатый поцелуй опрокинул полицейского на спину. Научный сотрудник заповедника задавил собой возлюбленного, подмечая рваный вздох губами, трепет тела, горячую руку, которая так кайфово освободила натянутые короткие волосы от плена резинки, связывающей их в маленький хвостик. Сайно помассировал его кожу головы, зная предельно хорошо, как болит кожа головы после таких строгих причёсок. Дав Сайно вдохнуть, он отстранился, лишь для того, чтобы лечь поудобнее и прижаться к нему сбоку, позабыв о бумагах. Уже достаточно ментально здоровый, раз был принят в полицию, его любимый «Анубис» на службе, в лесном домике превращался в ласкового щеночка, который всегда хотел обниматься, целоваться и просто касаться. Приучить его к инициативе было сложно, но теперь его было не оторвать. И это радовало, ведь Тигнари сам вырос с потребностью в тактильности. — Раз ты здесь, то заберём потом Коллеи на машине? — предложил биолог, беря ищущую контакта взаимности руку в свою. — Будем позорить её перед школой? — Да они ей обзавидуются, что у её семьи машина хорошая. Какой позор? — отшутился Тигнари, на самом деле не знающий, как курировать по жизни их чадо. Он желал ей быть бесстрашной перед осуждением тех, кому есть какое-то дело до глупых интриг, поскольку у самих за душой ничего нет. Но с другой стороны боялся провоцировать поводы для насмешек, ведь нет ничего травматичнее, чем травля в таком хрупком и нежном возрасте. И пока он оторвался, чтобы собрать отчёты в стопку и положить их на кофейный столик, Сайно, оказывается, собирался с силами кое-что сказать. — Меня очень просят в Абу-Даби. — Раздалось тихо, но громоздко, как приговор. Так далеко лежал город, где два студента с разных факультетов встретились под глициниями. Так далеко вели дороги от их забытого миром заповедника в большую столицу, умытую морем. — Мне пророчат высокий карьерный рост там, и я, честно, не знаю, что делать… Его слова превратились в белый шум. А комната пред его глазами выцветала. Он и не ощутил практически жар чужой ладони на его. То, как салатовую прядь заправили за ухо. Его привычный мир таял, потому что он сказал: — Ты же хотел быть генералом. Ни о чём не думай — едь! Это твой шанс… И всё под его ногами натужно треснуло.✧✦✦✦✧
Он вздрогнул от фальшивого падения, и его мигом обожгло, жар сполз со спины и обратной стороны колен на солнечное сплетение и место на матрасе возле ноги. Пальцы раньше головы или глаз вцепились в песок ткани, не позволяя отстраниться. Только тогда Тигнари раскрыл глаза, видя с замиранием сердца алые щенячьи глазки. С груди ладонь Сайно перешла ему на лоб, зачёсывая разметавшуюся прядь и измеряя температуру. Болен ботаник не был, но растаял до слёз. — …Останешься…? — хрипло выскулил он, умоляюще заискивая перед фигурой. Потянул за ткань на себя нерешительно, будто это — наглость с его стороны. — …Пожалуйста… — Конечно. — Был простой ответ шёпотом, через него перелезли прямо так, при параде, в светлых брюках и светлой длинной рубахе, на которую был натянут сливающийся цветом ремень. А что уж там — он домой приехал, обстирается и обгладится, если нужно. Тигнари набросился на него, сразу же вжимаясь в объятии, которого ему так не хватало за переписками в интернете в свободный поздний час, игривыми комментариями про искусственные лисьи ушки в его блоге о заповеднике с фейка и просто за днями одинокого ожидания. — Затосковал, мой лесной страж? — прошептал он, будто балуя, в попытке извиниться за отложенный миг встречи. — Я люблю тебя, хабиби… — пробубнил он в изгиб плеча, куда уткнулся вслепую. По спине щекотно заластился горячий палец. — Я тоже тебя люблю, Нари.
