Корабль «Скарабей»

Мир был не добр к нему с самого начала. Солнце в зените нещадно жгло, как и лоб, в который прилетел не хилый удар рукоятью, руки саднило поменьше, всё-таки глаз у этих грабителей хоть и хороший, но хват не очень. Лололошка пошарил по карманам с досадой примечая их пустоту и лёгкость. — Чёрт! — на глазах наворачиваются слёзы и чих вырывается из него, что тот приземляется на горячий песок. — А-а, — руки сгребают уже ненавистный всею душой песок. Легкий ветер вновь поднимается и обрызгивает парня целиком, попадая в нос и выходя с громким чихом. Лололошка кряхтит. В висках пульсирует кровь, а в глазах на секунду пропадает картинка. Он тянется к волосам. — Липко, — К горлу подступает рвотный ком, когда над ухом хлюпает, а пальцы зарываются в обляпанные локоны. Рома отдёргивает руки, наконец поднимаясь на ноги, они слегка дрожат, как и перед глазами, пески словно плывут под ним. Лололошка шатко бредёт к примеченной толпе, спину немного гнёт, но с этим можно смириться и прихрамывая дойти до начала всей этой шумихе. — Ты куда лезешь, оборванец? — грубо отпихивают в сторону, глазами рыская по молодому лицу, явно не желаю пропускать его даром. — Ты что? Встань в очередь, как и все! — уже прикрикивают, словно парень оглох, или ослеп, по пути сюда. Руки амбала скрещиваются на груди, ноги натягиваются стрункой, когда он расставляет их на ширине плеч. Мужчина возвышается сверху, перекрывая своей физиономией солнце. — Ага! Хотя я по морде твоей вижу, что нет у тебя денег, чтобы попасть в великий Нарфанис! — зловонный запах его рта, от него воротит. Мужчина усмехается оголяя зубы, когда парень отшатывается на пару шагов. — Так что лучше больше сюда не лезь и проваливай, — едко плюют, возвращаясь к толкучке, но напоследок кидая шумное: «Я запомнил тебя!» Рома хмыкает, разворачиваясь к толпе, подставляя неприкрытую спину амбалу и солнцу. Печёт, перед глазами всё плавится. Странные люди, некоторые победнее, некоторые побогаче, а нескольких хотелось добить на месте, возможно, Лололошка выглядел также и ему оставалось лишь прикусить губу, со жгучей обидой кидая в здоровяка взгляды. — Какой мерзкий тип, да? — кивают в сторону мужчины, невзначай поведя плечами. На вид вполне здоровый, с прямой осанкой и ехидным взглядом и искринкой, только вот правосудие хоть отбавляй. — Нравится ему проявлять свою власть, там где она у него есть, погляди-ка! — боком поворачиваются к охране, бедром задевая чужое, но совсем этого не замечая, или так и должно быть? Похоже второе, незнакомца гнёт назад, он ведёт бровью, прежде чем устало выдохнуть и заговорить тихим озлобленным шепотом. — А есть она у него только против слабаков! Тьфу! — плевок летит в песок, а после растирается ногой. Широкая ладонь раскрывается навстречу. — Я Бурис, кста. Рад знакомству! — Приветствую, Бурис, — с небольшой запинкой, но всё ещё с толикой наивности в голосе и самой малой долей оживлённости и бодрости тянут руку к чужой культе, что схлопывается, как мышеловка, но не время жаловаться. — Я, если что, занимаюсь всякими поставками в Нарфанис... Как раз хотел отплывать, да вот только стал свидетелем этого отвратительного на вид конфликта. — губа выситься вверх, кривясь в оскале, глаз бежит к кирпичному лицу и обратно останавливаясь на молодом и чутком. Брови взметнулись вверх, а рот открылся буквой "о". — Стой, подожди, это что у тебя? — непринуждённо, жмутся ближе, надавливая на рану, сгребая текущую слизь и залезая на волосы. — Боже, парень, да у тебя кровища! — в ужасе тормошат свою руку, словно это могла помочь избавиться от красной жидкости. Чистая рука уже лежит на костлявом плече, чуть растирая. — Неужели, тебя этот так приложил? — взглядом клонят на ворота. — Нет, кажется, меня перед этим ограбили. — забываясь в собственных мыслях, мямлят, потирая ноющую макушку. Они у туда успели приложить? Парень отмахивается, смахивая с себя чужое прикосновение. — Ограбили? — тактильный голод, похоже рвёт его изнутри, он снова жмётся ближе, касаясь плечом к другому. Голова останавливается в пару сантиметров от молодого лица. Глаз цепляется за бледноватые губы, а свои треплют, не боясь осуждения. — Нечего тебе в этой дыре оставаться, парень! А то ещё прикончат ненароком... — останавливаются с придыханием, чтобы снова неустойчиво качнуться назад, расставляя ноги по шире. — Я тут подумал... А плыви-ка со мной! — с хлопком ладонь падает на плече, быстро с него соскакивая и возвращаясь в исходное положение, у бедра. — Даю такой шанс лишь однажды! — брови, до смешного, гнуться дугой. — Согласен? — Да, — без зазрения, без раздумий с легкой улыбкой одними уголками. — Сразу видно, человеку нечего терять! — короткий смешок, перед хорошим ударом в плечо. Глаз рыщет по чужому лицу, ища малейшую зацепку на злость или обиду. Ко рту подступает слюна, он чувствует жар на щеках и каплю пота, стекающую по шее за шиворот. Он невинный и чистый и грубо так шутить над ним. Прикусывают язык, торопливо, но максимально спокойно, поясняют. — Да ладно, я шучу-шучу! Пойдём со мной! Идти недалеко, всего маленький рынок в пару метров, несколько десятков дряхлых хижин и бурных разговоров на фоне их короткой прогулки. Бурис мельком глядит на незрелое лицо, виляя между жителями пустыни. Ладони вспотели, но это было и до их встречи, хоть и ощущалось не так мокро. Чужая кровь всё ещё на пальцах, убрать легче лёгкого, просто зарыть руку в песок и он всё сделает сам, но отчего-то его душило и он ровно шёл дальше, причмокивая вязкой субстанцией. Рома молчал сзади, фантомные касания чужих рук никуда не могли деться, это напрягало и давило сильнее. Нервный тик и он тянется к тонкой корке на ране, ногтем навёрстывая по её кругам. Смотреть на проводника не хотелось от силы совсем, чем-то он манил к себе, может тем же шрамом, но его близость и общительность. Лололошку передёрнуло, время пришло и ему удивляться. Среднее судёнышко с размеров в несколько хижин недавних бедняков, не могло не радовать, как и сам факт того, что он был довольно прибран и похоже действительно плавал по песку, по бескрайним золотистым волнам. — Тебя как кстати зовут? — Нескромный вопрос, но чистое удивление на лице, что поделать, ситуация была не из приятных можно было и забыть про парочку слов. — Лололошка, — к нему снова касаются крепко сжимая руку, другой рукой парень удосужился получить по предплечью и вниз. — Залезай на панцирь этого Скарабея, Лололошка, он унесёт нас в дальние края, — хохочут, предварительно снизив скорость и теперь толкая парня в спину. Руки давят на лопатки, с каждым нерешительным шажком, опускаясь ниже и уже разместились на пояснице. Пальцы забарабанили по квадратным бокам, а ноги переступили порог его ласточки. Секундная заминка, когда бедра неощутимо трутся о костлявую задницу. Всего секунда и Бурис уже в строю и подзывает к себе неумёху, разворачивая корабль в просторы дюн. — Скоро мы будем на месте. Корабль плывёт по песку, он с легкостью пропускает его вперёд, не смея задерживать, пару метров и борозды оставленные судном затягиваются гладким песком. Рома вздрагивает упираясь в деревянный бок и всматривается вдаль, перебрасываясь пустыми фразами с проводником, упряма держащим штурвал прямо. Старательно не замечать икающие нотки и тихое шипение, Роме помогал шуршащий песок, что при хорошей концентрации значительно упрощал всё. В голове немного плывёт, когда между собственных ног наливается и приходится давиться воздухом, и отдирать прогнившие щепки с борта, пока тело переваливается через него, в блаженном спокойствии. Без каких либо пульсаций в голове, но не точно куда они переползли. Промежность оставалось прикрыть толстовкой и потягивать воздух, в попытках успокоится. Заметив отстранённость своего собеседника, Бурис поджал губы, прижимаясь к бревенчатым перекладинам, которые соединялись излюбленным кольцом. Шипение сливалось с остальным шумом, что не сказать о тихом стоне, когда головка упёрлась в деревяшку, сильно натирая. Нечастые спуски на сушу, посещение заведений подобного вида и банальное отсутствие времени и частый стресс, который хотелось снять, не смущал даже новый знакомый. Волновал лишь бугорок и избавиться от него надо быстро. Из-за этого второпях толкались тазом, всё-таки пытаясь не подавать виду, вкидывая в наскучивший обоим нудные фразы, или дурацкие взаимные подколы. Неровный вдох шумнее всех. Лололошка ведёт ухом, через плечо бросая долгий и растерянный взгляд. Внизу снова жмёт от чужого вида, приходится повиснуть на борту. Придерживаясь на полусогнутых ногах и левой руке, которой он хлопнул по судну, правой тянется вниз, сдавливая пару раз возбуждения, пока оно не облегчило боль, а глаза не отвели от проводника. Бурис вскидывает голову, сильнее сжимая выступы на штурвале. На носочки вставать не хотелось, но конвульсивные подёргивания он не смог сдержать, наваливаясь на дубовое оборудование. Грязное пятно растеклось по легким штанам, нельзя было точно сказать заметят это, или пропустят мимо, а может всё давно потерянно. Потерянный глаз не помогает в этом убедиться и приходится повернуть голову, встретившись со вспотевшей спиной. Прикусив губы, провели пару раз по штурвалу, втирая капли, вырвавшийся наружу. Всего пару, но она заставляет краснеть, даже обгоревшее лицо Буриса. Одноглазый тянет, скидывает свою смущение и тихо потягивает воздух. Хочется отлучиться и для этого есть небольшой план. — Не хочешь попробовать, небось никогда не бывал на корабле, я прав? — голос слегка дрожит от собственного волнения. Чужие руки устраиваются сверху, надавливая на пальцы, мол: «Я держу, можешь убирать». Капитан следует минному приказу и освобождает руки от тяготы, разжимая онемевшие пальцы. Корабль клонит в сторону, Бурис хватается за штурвал и тянет его на себя, разом выравнивая их курс. Правая рука хлопает по плечу и трясёт потрёпанного мальчишку, левая всё ещё давит на чужие пальцы. Он стоит сбоку, но чужие горячие бедра совсем близко и он невзначай толкает их к рулю, прижимая своими. — Держи ровнее и крепче, — хмыкают ему, прежде чем поправляют расположение бледноватых рук и ставят их подальше, сжимая в плотное кольцо пальцев. — Вот так и не отпускай, пески тянут в разные стороны, так что всё время ты должен быть на стрёме, — от парня отходят, широко раскрывая руки. Наконец свобода от оков вечной бдительности, несдержанный долгий выдох, а самого клонит в сон. — Я вздремну на пару минут, как что, маякни. Лололошка кивает, уверенно направляя корабль вперёд, точнее удерживая его таковым. Пальцы горят от чужого резвого касания, страх от провала, или от неожиданного упрёка, откатывается назад, позволяя вдыхать горячий воздух, вслушиваясь в скорый храп недавнего знакомого, на вид обычного со своими шрамами. Рома улыбается, наваливаясь на штурвал, цепляя пальцами взмокшие рубцы. Понервничать пришлось не только ему. Глаза мажут по мокрому пятну на спинке скрепляющего кольца. Низ вновь тянет, Лололошка встают вплотную, повторяя короткие толчки капитана. Щёки краснеют, когда сзади слышатся громкое возюканье и глухой стук. Рома отдёргивает себя. — Плевать у всех бывают тяжелые дни, — думает про себя мироходец, приглядываясь к зеленеющему берегу где-то в двух метров от них. Взгляд опять опускается к рулю. Проводника не хотелось будить совсем, но сказать о неизвестной суше стоит. Рома ворочается, наконец отводя голову назад, где в бочках похрапывает одноглазый. — Бурис, там суша, — голос слегка пищит. — М? Хорошо, сейчас, — цедят сквозь зубы, шумно вздымаясь с твердой поверхности палубы. Потирая отлежавшийся бок, к нему подходят, возвращая штурвал в свои владения. — Прекрасно для первого раза, — из кармана быстро выуживают нечто блестящее, подбрасывают в воздухе, а после отдают парню. Руки снова разместились на руле, теребя кроя деревянных неровностей. Пару минут в тишине и зелёная долина жмётся к борту корабля. Бурис улыбается, увесистые хлопки, которые он отвешивает по худому плечу, были последними перед его отплытием. Лололошка оценивающе смотрел за исчезающим шлейфом, сжимая в руках золотистого скарабея, раскинувшего свои лапы в разные стороны. Снизу неприятно тянуло, но пока не время, всё-таки хоть и единственный, но глаз у капитана меткий и острый. Рома хнычет, опуская скарабея на своё достоинство, когда корабль всё-таки пропадает. Недолго думая, расстёгивают штаны, стаскивая их до щиколоток, трусы оставляют на полпути, затрагивая самое важное. Пальцы крепко сжались вокруг члена, придерживая золотистый подарок у конца, парень делает мучительно долгие движения, выжимая из головки капли на живот насекомого. Лололошка стонет, давится воздухом и трясётся, чувствую прохладный метал и свои пальцы, скользящие по стволу. — Совсем чуть-чуть, — корячатся, плотнее стискивая член, уже двумя руками. Скарабей трёт головку, метал, словно раскалённый. Короткие лапки фигурки скользят вдоль уретры, впиваясь остальными в выпирающую вену. Лололошка всхлипывает, прикрывая глаза. Белёсая струя бьёт в зыбучий песок, что с радостью прячет чужие выделения.