Drown

      Краткий стук в дверь раздается в квартире Сакуноске. Скорее всего, это Дазай. Он не любил ночевать в квартире, которую ему выдала Мафия, и он часто захаживал к Одасаку, обосновываясь тем, что у себя ему одиноко. А Ода и не возражал, ему всегда доставляло удовольствие заботиться о детях. В категорию «дети», у него входили ребятишки-сироты и, собственно, Осаму.       Но уже около часа ночи, обычно Дазай приходит раньше, или вообще не приходит. Встав с дивана, он пошел открывать дверь. Только щеколда щелкнула, старший заметил мальчика. Перед ним был Осаму, весь в крови и с видом, как будто вот-вот расплачется, хотя он уже давно утратил эту способность, как ему и всему его окружению, казалось. Дазай ступил на порог и опустив взгляд на свои руки, начал переступать с ноги на ногу.       Ода конечно привык, что иногда на теле мальчика можно было заметить, синяки, большие раны, вывихи, довольно часто на заданиях он ломал конечности, но кровь которая была на нем, казалось, была не его. Его, просто под большим количеством крови на руках, невидно, что она идет из ран.       Больше странностей во внешнем виде младшего Одасаку не заметил, кроме того, что его волосы были растепаней чем обычно, а бинтов было меньше, в некоторых местах, их вообще не было, из-за чего можно было увидеть бледную бархатную кожу и опять же, большое количество крови. Сакуноске, поняв, что на вопросы по типу: «Что случилось?» или «Все хорошо?» Дазай не ответит. Поэтому молча притянул его к себе и обнял. — Я. — Осаму попытался хоть что-то сказать, но у него получалось лишь мямлить. — Все будет хорошо, — не дал ему договорить Ода, поглаживая мальчика по спине.       Осаму начал всхлипывать, как будто он плачет, но слезы не текли. Глаза были абсолютно сухими. — Ты расскажешь мне, что произошло, или ты не хочешь говорить об этом? — продолжил Одасаку. — Прошу, просто убей меня! — Не смешно, Осаму, — но он не шутил. В этом Сакуноске удостоверился, когда он поднял на него взгляд, полный серьезности и уверенности в своих словах. Но старший решил сделать попытку, продолжив, — пойдем, я тебе чай заварю? Или давай я в магазин за онигири сбегаю? Или давай посмотрим что-нибудь. Хочешь? -… — мальчик отрицательно покачал головой, — я сказал чего я хочу! Просто убей меня! — Осам... — Если не хочешь, то я сам это сделаю! — на ходу сбрасывая ботинки, исполнитель устремился на кухню, выдвигая ящик, где обычно у старшего лежали палочки и достал кухонный нож, машинально приставив его к горлу. Хоть он и хотел умереть безболезненно, сейчас, видимо, на боль ему было плевать. — Дазай-кун! — в миг оказавшись рядом, Одасаку одной рукой взял Осаму, притягивая и прижимая его к себе, а другой, аккуратно отводя кухонную принадлежность от его шеи, — успокойся. Давай просто поговорим, — навидавшись достаточно истерик и выкидонов Дазая, он уже знал, как действовать в такие моменты.       Исполнитель опустил глаза в пол, из-за чего их скрыла челка. Одасаку аккуратно вынув из руки младшего нож и положив его на стол, взял Осаму за плечи и повел в ванную. Поставив пробку в ванну и включив теплую воду, Ода начал раздевать мальчика, чтобы отмыть от крови. Нет, тут для обоих не было никакого интима, все-таки, Дазай ребенок, а Сакуноске, как старший брат о нем заботится.       Раздев мальчика, он усадил его в уже немного набранную ванну. Прозрачная вода вмиг окрасилась кровью. Взяв губку, немного намочив ее, он налил на нее немного геля для душа. Мягкая сторона губки начала аккуратно елозить по телу ребенка: Ода боялся, что на его теле есть раны и он может ему навредить.       Когда ванна набралась побольше, Одасаку начал отмывать волосы Осаму, которые почему-то тоже были в крови. Намочив волосы, он легкими движениями нанес на них шампунь, аккуратно растирая его по волосам. Когда волосы были намылены, Ода смыл шампунь водой. Небольшое количество бинтов, которые были на теле мальчика, размокло и сейчас плавали в воде. Некоторые все еще оставались на Осаму.       Когда ванные процедуры были законченны, а кровь отмыта, Сакуноске взял запястье в руку, немного пододвигая ее к себе. Несколько капель окровавленной воды с руки Дазай упало на ковер. Одасаку аккуратно водил пальцами по бледной коже, осматривая раны. Они действительно были. Но не могло же то большое количество крови, которое все это время отмывал Ода быть его? От такой большой кровопотери он бы уже давно умер. Должно, быть это кровь кого-то еще.       На бархатной коже были видны фиолетовые, в некоторых местах уже желтые синяки. На предплечье виднелся не очень то и глубокий порез от ножа, видимо, из него и текла кровь. — Осаму, ты можешь рассказать мне, что произошло? - … — Дазай молчал. — Что случилось, Дазай-кун? - … — Хорошо. Если не хочешь — не рассказывай. Я не буду на тебя давить. Пойдем? — на это исполнитель лишь кивнул.       Одасаку укутал мальчика в полотенце и повел в гостиную. Усадив мальчика на диван, он спросил: — Осаму, может, ты все-таки расскажешь? Станет легче. - … — он замялся, думая, говорить, или нет, — Одасаку… эта вся кровь. Она моя. Полностью. - … — на лице Сакуноске появилось удивление. Такое большое количество крови, и его? Как он тогда еще не умер? — тогда… как ты еще не умер? — Я уже умер. Там, на пороге. Я — твоя галлюцинация, — абсолютно спокойно отчеканил он. Ода моргнул. Действительно, вместо мальчика перед ним на диване лежало чуть намоченное водой полотенце. От осознания того, что Дазай умер, у него закружилась голова и в глазах начало темнеть. Он потерял сознание.

* * *

      Он очнулся, сидя на диване. Краткий стук в дверь раздается в квартире Сакуноске. Скорее всего, это Дазай. Он не любил ночевать в квартире, которую ему выдала Мафия, и он часто захаживал к Одасаку, обосновываясь тем, что у себя ему одиноко. А Ода и не возражал, ему всегда доставляло удовольствие заботиться о детях. В категорию «дети», у него входили ребятишки-сироты и, собственно, Ос… Стоп. Это же уже было, так ведь?       Сакуноске сразу это понял. Неужели, это был сон? Он встал с дивана, торопясь открыть дверь. Как же ему хотелось увидеть Дазая полностью невредимого и в безопасности, но, видимо, не в этот раз. И вряд ли в этой жизни. Перед ним был Осаму, весь в крови и с видом, как будто вот-вот расплачется, хотя он уже давно утратил эту способность, как ему и всему его окружению, казалось. Дазай ступил на порог и опустив взгляд на свои руки, начал переступать с ноги на ногу.       Одасаку сжал кулаки, впиваясь в кожу короткими ногтями, оставляя следы в виде полумесяцев. Нет, это просто повторяющийся кошмар. Это все нереально. Осаму жив и здоров и вскоре, Ода проснется от настойчивых стуков в дверь Дазая, вернувшегося после очередного задания, будет долго ныть о том как он ненавидет своего напарника, о том, как ему надоел «дядька Мори» и о новом способе безболезненного суицида, который он нашел в своей книге. Но ничего этого не будет. Не в этой жизни.       Он видел, что образ мальчика как-будто прозрачный, ненастоящий. В этот раз, Осаму просто молчит, тараня его спокойным взглядом. Одасаку видел, как Дазай смотрел также на своего ученика, когда тот в чем то провинился. Но в чем провинился он? — В этом виноват ты, — вдруг резко сказал он, — ты не успел мне помочь. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват. Ты виноват, — голос мальчика и его слова как будто звучали отовсюду, гремели раскатом грома, как в ясный день. Одасаку потихоньку начинает сходить с ума, а Осаму все повторяет и повторяет эти слова. Он виноват. Он действительно виноват. Если бы Ода успел ему помочь… Если бы только пара секунд, он бы обязательно помог ему! Дазай умер из-за него. Из-за него.       Нет. Он не мог больше этого слышать! Он не хотел больше этого слышать! Он упал на колени, схватившись за голову и прильнув к земле. Если хоть еще раз Дазай это повторит, он распластается по полу и начнет биться головой об этот чертов паркет. В глазах начало темнеть. Снова…

* * *

      Краткий стук в дверь раздается в квартире Сакуноске. Скорее всего, это Дазай. Он не любил ночевать в квартире, которую ему выдала Мафия, и он часто захаживал к Одасаку, обосновываясь тем, что у себя ему одиноко. А Ода и не возражал, ему всегда доставляло удовольствие заботиться о детях. В категорию «дети», у него входили ребятишки-сироты и, собственно, Осаму.       Сакуноске не хотел открывать, но ноги сами вели его к двери, а руки сами открывали щеколду. Он просто не мог не открыть его мальчику. Снова. Тоже самое. И Дазай снова повторяет эти слова. И снова он сходит от них с ума. Он валялся по полу, закрывал уши руками, но его голос будто звучал в голове и раздавался отовсюду.       Он резко вскочил на ноги и побежал на кухню. Ровно также, как и Дазай первый раз, он достал из ящика с палочками кухонный нож и приставил к горлу. Только его уже никто не остановит. Галлюцинация Осаму все также стоял у порога и повторял эти слова, как будто даже не видя, что Сакуноске убежал на кухню. Но особой разницы не было. Они все также гремели у него в ушах. Всего одно резкое движение и вены на шее были перерезаны. Второе — голова чуть ли не отсечена. Тонкой струйкой кровь полилась из перерезанной глотки.       Одасаку упал на колени, пытаясь закричать от боли, но у него это не получалось. Выходило издавать лишь хриплые звуки.

* * *

      Краткий стук в дверь раздается в квартире Сакуноске. Это Дазай. Он не любил ночевать в квартире, которую ему выдала Мафия, и он часто захаживал к Одасаку, обосновываясь тем, что у себя ему одиноко. А Ода и не возражал, ему всегда доставляло удовольствие заботиться о детях. В категорию «дети», у него входили ребятишки-сироты и, собственно, Осаму.       Около пяти минут Осаму долбился в квартиру старшего. Но только дверь уже никто не откроет. Ода умер. Перерезал себе глотку в реальности, из-за того, что происходило у него в голове.