Отец равно папочка

***

Two Feet — You?       Юнги лежит на своей кровати в наушниках. Дверь в его комнату закрывается, поэтому он может не волноваться, что его кто-то застукает. Он заходит на один из популярнейших порносайтов и открывает первый попавшийся ролик.       Парень снимает нижнее бельё и обхватывает рукой полувставший член.       Видео начинает идти, а рука двигаться. Мин начинает чувствовать медленно нарастающее возбуждение, но в очередной раз всё проходит, не успев начаться. Он раздражённо откидывает телефон на лежащую рядом подушку. Юнги громко выдыхает и смотрит в потолок.       Парень догадывается, почему он не может нормально подрочить. И ответ довольно прост. На всех этих видео не он. Уже два года Мин — гей. И два года он любит его. Юнги знает, что это неправильно, что так быть не должно, но поделать с собой ничего не может. Ему остаётся только давиться своей никому не нужной любовью.       Парень бы лежал так ещё долго, если бы не услышал стук входной двери, знаменующий возвращение отца. Он встаёт с постели и одевается, с ненавистью смотря на телефон, на котором ещё открыта вкладка с порносайтом. Повернув ключ в замке, он выходит из комнаты и, спустившись на первый этаж квартиры, выходит в коридор, где уже разувается его отец.       — От тебя опять несёт духами твоей секретарши. Напоминаю: у неё есть муж, — с безразличием, которое даётся ему тяжело, говорит младший.       — Я, конечно, ценю твою заботу, но это немного не твоё дело, Юнги, — говорит Хосок, кидая ключи от машины на тумбочку и проходя сразу на кухню.       — Ты — мой отец. Я не хочу, чтобы тебе лицо разбили, — негодует Мин, идя следом за родителем, чтобы разогреть ему еду, — Мало что-ли красивых женщин? — сам себе задаёт вопрос парень, доставая белоснежную тарелку из шкафчика и накладывая в неё мясное рагу.       — Сам готовил? — спрашивает Чон, пробуя блюдо.       — С госпожой Со, — буркнул Юнги, включая электрический чайник и садясь напротив папы.       — И чтобы мы делали без госпожи Со… — тянет мужчина, запихивая в рот еду.       — Наняли бы другую домработницу. Вопрос в другом: чтобы мы делали без твоих денег? — уже без агрессии говорит сын, наблюдая за тем, как ест старший.       — Ели бы заварной рамён из магазина и страдали бы от гастрита.       — Пап, — после недолгого молчания начинает парень.       — Что? — поднимая взгляд на младшего спрашивает Хосок.       — А можно…       — Сменить фамилию на мою нельзя, — сурово говорит, возвращая внимание еде.       — Да почему? — возмущённо спрашивает Юнги, облокачиваясь на спинку стула и скрещивая руки на груди.       — А чем тебе не нравится фамилия твоей матери? — поднимает взгляд на сына мужчина, откладывая приборы.       — Не хочу иметь ничего общего с женщиной, которая нас бросила.       — Не смей так говорит о родной матери! — стукнув кулаком по столу говорит Хосок, — Может она и бросила нас, но благодаря ей ты появился на свет. Имей уважение.       — Мне даже элементарно не нравится фамилия «Мин». Она слишком девчачая.       Отец с сыном начинают ругаться, а чайник закипать.       — Чёртов переходный возраст! Это ему не нравится, то не интересно! — говорит Чон, активно жестикулируя.       — Да причём тут переходный возраст! — говорит Юнги, повышая голос.       — А что тогда? — как и сын, мужчина начинает говорить громче, — Девочка отказала? Давай я дам тебе денег, купишь цветы. Не надо на меня из-за этого срываться. Я перед тобой ни в чём не виноват.       — Да не отказывал мне никто! Мне вообще другой человек нравится!       — Кто? — слишком спокойно спрашивает отец.       — Ты!       Парень вскакивает со стула так, что ножки неприятно скрипят по кафелю. Он быстрыми шагами выходит из кухни и поднимается к себе, закрывая дверь своей комнаты на ключ.       А Хосок смотрит на дверной проём, в котором скрылся его сын и слышит щелчок чайника, говорящий о том, что вода закипела.

***

jean-pierre taieb — running after my fate       Юнги сидит на полу, прислонившись спиной к двери. Мало того, что он рассказал отцу о своей ориентации, так ещё и признался в любви. Два года молчал, а почувствовав в очередной раз духи его помощницы на нём, не выдержал.       Парень обнял свои колени, и положив на них голову боком, смотрит на их с папой фото с последнего отдыха, открытое в галерее.       Мин не плачет, так его всегда учил Хосок. Он просто молча думает о том, как теперь смотреть в глаза родителю и находится с ним в одном помещении.       У него в комнате выключен свет, а кромешную тьму разбавляют огни ночного Сеула через незашторенное окно и экран телефона.       Юнги слышит, как его папа поднимается по лестнице, и понимает, что идут к нему, когда старший проходит свою спальню. Мужчина останавливается рядом с дверью в комнату сына и аккуратно стучит.       — Юнги, открой, — спокойно говорит старший, прислушиваясь к звукам в комнате. Тишина, — Я тоже своим родителям не открывал, — произносит Хосок, присаживаясь около двери, и, так же как и Юнги, прислоняясь к поверхности.       Отец тяжело и шумно выдыхает, думая о том, как правильно начать.       — Когда я был в твоём возрасте, — начинает Чон, в надежде на то, что его слушают, — мне тоже нравились парни. Но мои родители и слушать ничего не хотели. Мне нужно было жениться, причём выгодно, и продолжить род. С любой другой девушкой у меня получилось бы договориться, найти компромисс. Но на мне женили твою маму. Она воспитывалась в консервативной семье, ну это ты и сам знаешь, и поэтому она признавала только традиционные пары. Если прибегнуть к современным терминам, то она была гомофобкой.       Юнги слушал и не мог поверить. Его папа гей? Мама — гомофобка? Чего ещё он не знает о своих родителях?       — Мне пришлось делать вид, что она мне нравится и притворяться, что я импотент. Я лишь единожды прибегнул к таблеткам. Собственно, после этого случая ты и появился, — он не на долго замолчал, готовясь к озвучиванию правды, — Но ушла она не из-за того, что у нас не было секса. Я думаю, ты помнишь когда она ушла. Года два с половиной назад. Может чуть меньше. Дело в том, что она начала замечать в тебе странные для нормального мужчины привычки. То на улице на мужчин засматривался, то всегда выбирал мороженое только на полочке. Она рассказала свои подозрения мне, и, чтобы избежать ссор, мне приходилось вечно приводить нелепые аргументы в твою защиту. А в один прекрасный день она не выдержала и, собрав чемоданы, ушла. Думаю, теперь ты понимаешь, почему в тот день, когда мы застали её на пороге, она с таким презрением на тебя смотрела.       Старший замолкает, обдумывая, что ещё можно сказать. А Мин, которого от отца разделяет шесть сантиметров дерева, сидит, кажется, не дыша. Он и подумать не мог, что его мама узнала о том, что он гей раньше, чем он сам.       — При условии, что в свои тридцать восемь я всё ещё испытываю чувства к своему полу, я не смею осуждать тебя за то, что ты любишь собственного отца не как обычные дети. И я думаю, ты имеешь право знать ещё одну вещь… — Хосоку трудно говорить. Он нервничает, потому что хочет сказать одну из самых тяжёлых новостей, — То, что ты часто чувствовал на мне духи моей секретарши, это не больше, чем просто духи. Я подходил к ней в конце рабочего дня и просил пшикнуть на меня своими духами, потому что… — мужчина прикрывает глаза, после чего продолжает, — потому что знал, что ты меня любишь. Я хотел таким образом заставить тебя переосмыслить всё и перестать любить меня, потому что я не хотел, чтобы про тебя говорили, что ты спишь с собственным отцом. Мне то уже всё равно, про меня могут говорить всё, что хотят. Но я не смогу спокойно жить, если в тебя будут тыкать пальцем. Хотя сейчас я понимаю, что достаточно было бы просто не говорить об этом ни одной живой душе.       Мужчина запрокидывает голову и прикрывает глаза, сгибая одну ногу в колене и кладя на неё руку. По ощущениям он сидел так минуты две, как услышал тихий щелчок поворачивающегося ключа.       Хосок отодвигается от двери, и она тут же отодвигается, оставляя маленькую щёлку, в которой даже края домашней футболки его сына не видно. Он встаёт на ноги и медленно тянет ручку на себя. Старший опускает взгляд вниз и видит, как его сын сидит на полу к нему спиной с телефоном, на котором их общее фото. Мужчина прикрывает за собой дверь и садится рядом с Мином.       Они сидят молча, наблюдая за мерцанием городских огней с высоты своего пентхауса, и думают, каждый о своём. Freya Ridings — Castles       — И что будет дальше? — робко и тихо спрашивает Юнги.       — А что ты хочешь? — так же тихо спрашивает старший, поворачиваясь к своему сыну, на лицо которого красиво падает свет из окна.       — Ты и так знаешь чего я хочу, — отвечает парень, после чего поворачивается к отцу лицом, всё так же обнимая себя за колени.       — Так попроси.       Младший нервничает, ему страшно. Он чувствует, как колотится его сердце, разгоняя кровь по венам быстрее обычного. На его бледных щеках выступает румянец за несколько секунд до слов, которые изменят его жизнь.       — Поцелуй меня, — тихо просит парень, боясь, что всё это злая шутка его папы, — Поцелуй не так, как сына, а как человека, с которым хочешь быть.       Мин не дышит и не моргает. Он в ожидании смотрит на родителя, боясь получить отказ. Но младший его не получает. Не через секунду, не через десять, не через тридцать.       Хосок обдумывает то, как правильно поступить. Поддаться подростковой идее и самому на время стать подростком. Забыть о том, что он генеральный директор крупной компании и что ему тридцать восемь. Или всё-таки взять себя в руки. Подумать о том, чем эта шалость может обернуться. Но он всю свою жизнь думает, просчитывает риски, делает только то, что ему говорят. Можно же хоть раз сделать то, что он хочет сам.       А сейчас он хочет прикоснуться к губам, что в страхе ожидания поджаты и еле заметно дрожат.       Между ними почти нет расстояния, а старший всё равно чуть пододвигается, стараясь быть ближе. Он медленно наклоняется, ловя губами нервный вдох младшего, запечатывая его на веки между ними. Он аккуратно касается рукой шеи Юнги, слабо притягивая к себе.       А тот и рад быть ближе. Чувствовать его другое дыхание, другие прикосновения, другой поцелуй. Младший хочет ближе, ластится к Чону, как маленький котёнок. Парень лезет руками под пиджак отца, обхватывая подтянутое тело.       Хосок притягивает сына ближе, усаживая себе на колени. Он стаскивает с себя пиджак, что сковывает движения. Да и жарко в нём последние несколько минут. Мужчина целует аккуратно, бережно, боясь сделать своему ребёнку больно, боясь разочаровать.       Только вот вряд ли он разочарует своего сына. Для парня, его отец — идеал, пример для подражания, прекрасный отец и прекрасный возлюбленный. Он будет делать так, как скажет ему Хосок. Если старший целует медленно, с заботой, то Мин будет целовать так же.       Мужчина слегка приподнимает края домашней футболки сына, кладя руки на стройную талию. Он прижимает к себе парня, потому что дороже и любимей у него никого нет. Во всех смыслах.       Юнги крепко обнимает папу, отвечая ему тем же. Он робко снимает хрустящую рубашку Чона на его спине, не желая, чтобы его родитель уходил. Пусть даже утром. Это его любимый отец, и принадлежит он только ему.       Хосок опускает руки на бёдра младшего и поднимается вместе с ним.       — Я слишком стар, чтобы долго сидеть на холодном полу. Да и тебе не желательно, — говорит старший в поцелуй, садясь на кровать сына.       — Сидеть на полу старый, а таскать шестьдесят семь килограмм нет? — с доброй усмешкой спрашивает парень.       — Такие уж мы, старики: не постоянные и со своими причудами.       — Если бы все были такими стариками…       Они вновь сливаются губами, обрамлённые светом ночного города. Изучая друг друга с новой, неизведанной до этого стороны, они любят друг друга всё больше. Не как сын и отец. Как возлюбленный и возлюбленный.       — Ты хочешь, чтобы я тебя просто целовал или ещё что-то? — шёпотом спрашивает старший, поправляя сыну взъерошенные волосы.       — А можно ещё что-то? — немного удивлённо спрашивает парень.       — Если ты захочешь, — говорит Хосок, прислоняясь ко лбу Мина своим, слушая его дыхание.       — Хочу, — отвечает младший, ловя воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег волнами.       Юнги доверяет своему папе. Он знает, что тот не сделает ему больно, не бросит после первого раза, кинув обидное «шлюха». Отец не оставит его как всё закончится. Он будет беспокоится, несколько раз проверит, всё ли хорошо, и сам побежит за заживляющей мазью. Потому что любит. Не как все, а сильнее, взращивая эту любовь шестнадцать лет и девять месяцев.       Старший аккуратно переворачивает сына и кладёт спиной на мягкий плед, застилающий кровать.       — Подождёшь меня несколько минут? — тихо спрашивает мужчина, целуя сына в щёчки.       Парень легонько кивает и получает нежный поцелуй в губы.       Юнги лежит несколько минут на кровати, нервно заламывая пальцы рук. Он покорно ждёт возвращения родителя. Парень думает о том, что живи они до сих пор с мамой, максимум, что они могли бы себе позволить так это обменяться взглядами. От этих мыслей ему становится грустно, но он быстро возвращает прежний настрой, когда приходит его отец.       — Ну па-а-ап, — обиженно тянет младший, — Я же не девчёнка какая-то, — возмущается Мин, замечая в руке отца пачку презервативов.       — А ты у нас уже и сперму из задницы вымывать умеешь? — саркастично спрашивает Чон, залезая на кровать.       Младший ничего не отвечает, но мысленно соглашается с отцом.       Старший вновь нависает над сыном, целуя так же нежно, но глубже. Он осторожно проводит языком по губам Мина, а затем проникает им в рот. Нежно, боясь сделать неприятно, он играется с чужим язычком, что иногда ему показывали в качестве протеста. Мужчина придерживает одной рукой младшего, другой помогает снять серую растянутую футболку.       Хосок отстраняется от парня, чтобы расстегнуть свою рубашку, и только прикоснувшись к пуговицам, замечает, как младший тянется к ремню на его брюках. Мин трясущимися руками помогает отцу с одеждой, а потом приподнимает бёдра, чтобы стянуть с себя штаны и боксёры.       — Боишься? — спрашивает старший, выдавливая на пальцы холодную смазку и растирая, чтобы она стала теплее.       — Немного… — признаётся парень, смотря на пальцы отца, которые скоро окажутся в нём.       — Это же я, — мужчина цепляет чистой рукой подбородок сына, — Тебе нечего бояться.       — Я знаю, что ты лучше, чем кто-то другой.       Чон раздвигает ноги младшего чуть шире и пододвигается.       — Расслабься. Сначала будет немного больно, но я всё же постараюсь аккуратнее. Быстрее расслабишься — быстрее начнёшь ловить кайф, — инструктирует он сына, — Готов?       Получив неуверенный, но кивок, мужчина медленно вставляет в сына палец.       — Всё хорошо? — спрашивает Хосок, следя за реакцией сына.       Тот сжал в руках плед и стиснул зубы, но звука не издал.       — Немного больно, но, в целом, терпимо.       Парень прислушивается к совету родителя и расслабляется. Через какое-то время ему действительно начало нравится.       Он слышит, как его папа открывает презерватив и приоткрывает глаза. Юнги чувствует себя немного неловко при виде отцовского члена в вставшем состоянии. Парень слегка краснеет, но берёт себя в руки. Не об этом ли он мечтал два года?       Младший глубоко вдыхает и выдыхает, в попытке успокоить колотящееся сердце. Мин чувствует отцовские губы на своих, когда в него входят.       Старший двигается медленно, постепенно растягивая по себя. Он целует своего сына чувственно, соединяя родительскую заботу со страстью, даря своему ребёнку эмоции, которые другие родители своим детям дать не могут.       В ночной тишине, он любит своего сына больше всего на свете, беззвучно извиняясь свой идиотский план с женскими духами. Хосок собирает с губ младшего девственные стоны, которые больше никто не услышит. Ему выпала честь стать первым у своего ребёнка, и он же будет последним.       А Юнги и рад отдаваться только папе. Как в детстве отдавая свои поделки из пластилина только ему.       Он обнимает родителя за плечи, притягивая ближе, чтобы спрятаться, отгородиться от жестокой реальности, где он не сможет как в фильмах кричать о своей любви. Хотя это в какой-то степени и не важно, ведь теперь его любовь взаимна, и он может открыто говорить о ней папе.       Хосок постепенно ускоряется, глубоко входя в парня. Он приподнимает его за поясницу, помогая младшему обхватить его ногами. Чон целует Юнги без передышки, практически не давая ему наполнить лёгкие кислородом. Он глушит собой его аккуратные стоны, что вырываются без согласия парня.       Ему стыдно смотреть на отца. А мужчина бы с него глаз не сводил. С его красных от смущения щёчек. С его удивительного лисьего разреза глаз. С его шелковистых волос, что уже давно выбелены, но тем не менее, они не утратили своей красоты. С его единственного локона, что с детства выбивался из причёски, который он даже сейчас зачёсывает пальцами назад.       Старший осыпает лицо Мина лёгкими поцелуями, оставляя под каждым, как подпись, тихое «люблю». Толчки уже уверенней, объятия крепче, поцелуи откровеннее.       Они распахивают души, впуская друг друга в собственные мысли и собственное сердце.       У Юнги слёзы на глазах, когда он чувствует собственную сперму на животе. Он прижимается к папе, зарываясь носом ему в место между шеей и плечом. Через несколько толчков Чон выходит из сына и снимает полный презерватив. Мужчина притягивает к себе младшего, крепко обнимая и целуя в макушку. Он помогает парню залезть под плед, которым застелена кровать.       Мин сворачивается калачиком и прижимается к отцу, одной рукой обхватывает того за талию.       — Пап, — тихо зовёт младший.       — Что? — спрашивает Хосок, поворачивая голову к сыну.       — А теперь можно взять твою фамилию? — с надеждой в голосе задаёт вопрос парень, запрокидывая голову назад и смотря на папу.       — Чтож ты такой неугомонный… — закатывая глаза говорит старший.       — Ну па-ап, — тянет Мин, если хочешь, я ради этого тебя папочкой называть буду.       — Отец равно папочка… До чего я докатился… — тяжело вздыхает мужчина, копаясь пальцами в волосах сына.       — Так что, папочка? — произносит Юнги, последнее произнося с усмешкой.       Старший смеряет его суровым взглядом, а потом устало прикрывает глаза.       — В мой ближайший выходной сходим куда там надо и заполним заявление о смене твоей фамилии, идёт?