Двойное одиночество

      У Лиса было непривычно тихо. Самого хозяина не было, вместо него в самых разных углах сидело несколько мироходцев. Лица всех них выглядели обеспокоено. Большая часть присутствующих волновалась за предмет этого собрания — предполагаемое нападение Эбардо на Поэну. И лишь один из них думал не о том. Все его мысли занимал всё тот же Эбардо, однако, в отличие от остальных, его волновала более приземлённая проблема. Или же наоборот — возвышенная. Для кого как.       — Лололошка! Ты вообще слушаешь или нет? — из-за того, что мироходец ушёл полностью в свои мысли, он полностью пропустил как разговор, так и пытавшегося дозваться до него Франа.       — А? Ой, прости, что ты сказал? — растерянно спросил контрабандист, с трудом сфокусировавшись на стоящем перед ним.       — Неважно. Что с тобой в последнее время такое? — по хмурому лицу нового Гаранта было видно, что он довольно зол. Лололошка собирался в который раз отшутиться и по-быстренькому уйти, но его прервала Ашра.       — Действительно. Ты что, заболел? У тебя болит голова? Или ещё что-то? — завалила она его вопросами.       Сидящие рядом Джонни и Келон тоже с волнением взглянули на него. Они, в отличие от Ашры и Франа, знали, чем таким «болел» Лололошка. И причину, почему он не сказал своим друзьям, понять не могли.       — Нет. Просто в последнее время слишком много… всего. Мне нужно время, чтобы привыкнуть, — покачал головой и замахал руками объект всеобщего беспокойства, потихоньку отходя к выходу.       — Правда? Тогда может…       Окончание фразы Лололошка не услышал, скрывшись за дверью и как можно скорее направляясь к своему дому. Однако на середине пути пришлось срочно свернуть в ближайшую подворотню. Мироходец сполз по стене, судорожно пытаясь сделать хоть вдох, однако что-то забивало дыхательные пути, попутно словно раздирая горло и лёгкие изнутри.       Пытаясь избавиться от лишнего, контрабандист стал кашлять. Казалось, прошла вечность до того момента, как появилась возможность свободно вдыхать свежий воздух. Лишь тогда он почувствовал чьи-то знакомые руки, которые крепко его держали.       — Ты как? Я как увидел, что ты сбежал, сразу за тобой пошёл. Как чувствовал, что что-то случится! — проговорил Джонни, который, очевидно, и помог ему.       Лололошка вымученно улыбнулся ему, стряхивая дрожащими руками лепестки цветов. В этот раз кроме них и парочки листьев получилось избавиться и от чёрного крупного бутона, расположенного на покрытом колючками стебле. Мироходец недовольно поморщился от осознания того, насколько далеко зашли его чувства.       — Спасибо, я в порядке, — ответил он, задумчиво крутя этот бутон.       — Почему ты не сказал им? Невооружённым взглядом видно, насколько сильно они беспокоятся о тебе!       — И что я скажу? Здрасте, я влюбился по уши в самого опасного преступника Мультивселенной! Нет, им и своих проблем хватает! — чуть ли не закричал Лололошка, однако сорвался на хрип.       — Не говори, кто. В конце концов, тебе сейчас тоже нужна помощь. А если бы я не нашёл тебя? — с меньшей уверенностью в голосе ответил Джонни.       — Я… я бы справился, — отмахнулся контр, на что Джонни недовольно покачал головой.       Он безумно уважал мироходца перед ним, однако его наплевательское отношение к себе и невообразимое упрямство заставляло поэта сильно переживать за него и поддерживать при каждом удобном случае. Вначале он считал, что человек перед ним близок к идеалу, однако когда тот внезапно согнулся пополам, с трудом выкашливая лепестки чёрных роз…       — Кроме того, стоит им увидеть это, — внезапно сказал Лололошка, прерывая размышления Джонни и приподнимая бутон, — они сразу поймут. Поймут, что я люблю… люблю… его…       Роза наконец упала из дрожащей руки, а из глаз за очками потекли слёзы. Поэт тут же приобнял его. Случайно коснувшись, он почувствовал какую-то жидкость. В тот же момент его пронзило: кровь. В тот же момент он аккуратно взял кисть и внимательно осмотрел. Так и есть: роза оставила маленькие ранки.       — Пойдём, покажешь, где живёшь. У тебя нас никто не заметит, — решился Джонни, помогая контру встать.

***

      В огромном зале, который был богато украшен, царила непривычная тишина. Владелец сего замка был не прочь поболтать с кем-нибудь, да и его союзники были паиньками далеко не всегда. Однако сейчас Эбардо стоял, облокотившись о длинный стол, совершенно один. Его правая рука медленно водила по невероятно болящему горлу, едва светясь зелёным. Это хоть немного, но облегчало боль разодранного горла. Левая же держала прекрасную белую розу. Именно её он в раздумьях рассматривал.       Белая роза — символ чистоты, верности, искренности. А шипы… болезненная любовь. Сумасшедшая.       Эбардо видел, насколько болезненно влюбляться. Однако он не представлял, как будет больно выкашливать розы с шипами. Ощущать, как кровоточат исцарапанные горло, руки, как кровь медленно капает с губ на пол.       Однако он ничего не мог с собой сделать. С каждым днём хотелось всё больше увидеть этого милого мироходца, освободившего его. Хотелось сделать полностью своим. Чтобы никто не посмел даже глянуть в его сторону. Хотя навряд ли это решит проблему ханахаки. Эбардо сильно сомневался, что это невинное создание осмелится хотя глянуть в его сторону.       Однако даже несмотря на это, он добьётся своего. На лицо наползла мечтательная улыбка, а рука резко сжала розу с шипами. На полу резко прибавилось крови, но на это внимание обращено не было.