Бесы

18-летний юноша забился в угол темной ванной комнаты, сжав подогнутые к себе колени неестественно трясущимися руками, тяжело, прерывисто дыша. В черных глазах застыл ужас, с губ то и дело падали тихие, обрывистые стоны, походившие на скулеж. Глаза были открыты широко и уставлены на зеркало, висевшее на противоположенной стене. В потемках ванной оно казалось почерневшим. Но не это вызвало у парня истеричный страх. В этом зеркале он увидел черные фигуры бесов, в ушах гремел их бешеный смех и неразборчивые хаотичные голоса. Бесовские кроваво-алые глаза наблюдали за парнем из каждого угла, а голоса ужасающе-весело заливались хохотом. Сердце сбавило обороты, а дыхание стало выравниваться, когда руки любимого человека опустились на мелко дрожащие плечи, помогая встать и уводя подальше от страшного зеркала, за которым темные глаза парня продолжали оцепенело следить. Родная рука аккуратно повернула голову юноши к себе за подбородок и испуганные глаза встретились с добрыми голубыми глазами напротив. — Саша… — хрипло пробормотал парень, сильнее прижимаясь к любимому человеку. Саша невесомо поцеловал его в висок и поспешил увести до сих пор дрожащего Диму в теплую комнату. Всё началось с голосов. Дима услышал их у себя в голове несколько месяцев назад и искренне боялся, что сошел с ума, потому ничего никому не рассказывал. Началось… Началось с чего? Что-то случилось. Дима не понимал, откуда у него столь навязчивое ощущение, будто случилось что-то серьезное. Что-то такое, после чего у него началось всё это: голоса, тени, а теперь бесы. Но мозг димин одновременно подначивал эту идею о неком произошедшем событии и в то же время всячески блокировал любые воспоминания, любые зацепки. Диме снятся кошмары почти каждую ночь. В одном он видит собственную смерть, свое тело, гниющие, поедаемое червями, которые проникают в череп через уже пустые глазницы, облепляют скелет, еще обтянутый, словно прозрачной пленкой, тонкой, местами сморщенной кожей, а трупный запах гнили чувствуется даже во сне. В другом Диму окружают неизвестные твари, лица изуродованы, бешеными выпуклыми глазами они смотрят на него, тянут к нему руки, хватают за шею, душат, закрывают ему рот мертвенно холодными пальцами, оставляя острыми когтями раны, из которых начитает сочиться кровь, что одна из тварей слизывает сухим серым языком, не дают Диме издать ни единого звука, медленно утаскивая в неизвестном направлении. В третьем Дима обретают силу, которая очерняет его душу и отравляет его изнутри, будто густая черная смола заполняет легкие, отнимая возможность дышать, эта сила убивает всех, кто ему дорог, кислотой разъедает их кожу и затекает во внутренние органы, медленно, мучительно истребляя, а сам Дима смотрит на расчленяющиеся тела и улыбается, как улыбались ему те бесы в зеркале. Матвеев просыпается, дышит тяжело, грудная клетка сдавлена, сердце стучит в висках, в глазах еще во сне встали слезы. Саша, лежащий рядом с ним, просыпается мгновенно, будто сон его нарочно крайне чуткий, чтобы ни в коем случае даже на секунду не оставить проснувшегося Диму наедине со своим страхом. Мужчина осторожно обвивает парня руками, прижимает к себе, целует в макушку несколько раз, пока Дима утыкается носом ему в грудь, тяжело выдыхая, и ищет наощупь сашину руку, чтобы ухватиться за нее, словно желая удержать себя здесь, не позволить снам снова утащить его в страшную пучину. Обычно теплая, даже горячая рука Саши сейчас холодная, и Дима больше накрывает их обоих тяжелым теплым одеялом, крепче сжимая татуированными пальцами руку любимого, поднося к губам и коротко целуя много раз, вкладывая в каждый поцелуй всю любовь, которую он к Саше чувствует, всё тепло, которое помутненный в последнее время разум Димы способен отдавать другому. В последнее время… С какого момента началось это последнее время? Отголоски некого события становились всё громче и очевиднее. Диме стали являться видения не самого ясного характера. Кресты, могильные плиты. Голоса становились громче, бесовской смех почти оглушал, вызывая монотонную головную боль. Дима только окончил школу, нужно было учиться дальше, но сил не было, о концентрации на чем-то подобном и речи не шло. Всё стало приносить лишь дискомфорт и раздражение, а постоянный страх, боязнь самого себя сводили с ума. Только Саша, находившийся рядом постоянно, становился для Димы островком спокойствия. Любовь его к Саше была безграничной, Дима не знал, что способен на столь нежное выражение чувств, его маска плохого парня слетела к чертям, когда теплые сашины руки в первый раз прикоснулись к нему, а бездонные голубые глаза с нежностью посмотрели на него, усмиряя весь былой пыл и обращая исключительно к себе. Саша был не просто хорошим человеком, он был самым добрым из всех, кого Дима знал. Конечно, Матвеев не сказать, что всю жизнь провел в хороших, интеллигентных компаниях, но тем не менее человека, добрее Саши, он не встречал никогда. Шепс окружил Диму абсолютной заботой, обеспечивающей его полной безопасностью. Они слишком разные, но это не помешало Саше увлечься взбалмошным подростком, который у других вызывал по большей части раздражение, а у Шепса лишь умиление и непреодолимое желание защитить, отдать всю свою любовь. Он видел в плохом парне слабость и желание быть любимым. А также желание любить. Сильно и чисто. Саша дал Диме возможность быть слабым, выговариваться, не держать в себе накопленные эмоции, перерастающее неизбежно в озлобленность; мужчина любил его, как-то иначе, нежели кого-то ранее; Саша позволял Диме себя любить, парень тонул в своем любимом человеке и своих чувствах, полностью растворяясь в биении своего сердца, которое билось в унисон сашиному, не боясь ничего, просто любил. И сейчас Саша желал облегчить парню жизнь, он знал, какого это, когда ты видишь, слышишь, делаешь то, что другие не могут и, скорее всего, сочтут серьезным психическим расстройством, покрутят пальцем у виска или станут шарахаться как от чумного. Саша знал, как Матвееву сейчас нужна поддержка и совет, кой он мог дать, как куда более опытный эзотерик. Шепс боялся, что подобная сила может овладеть Димой, сделать одержимым, работа с бесами не всегда представляется практику занимательным экспериментом, а 18-летнему подростку с неподготовленной психикой и силами с подобным совладать гораздо сложнее. Но чтобы не допустить худшего, нужно было эту силу изучать, приручать и развивать, не пускать всё на самотек. Саша-то это понимал, но объяснить это Диме, которого начинало колотить при малейшей мысли или упоминании о том, чем он может обладать, было крайне тяжело выполнимым. Матвеев не был из тех, кто тянулся к паранормальщине, увлекался мистическими шоу и всем подобным, даже к вызову пиковой дамы на картишках относился скептически и настороженно. Он не сильно интересовался и способностями Саши, знал только, что из себя представляет медиумизм, но как выглядят духи, которых видит Шепс, как именно он общается с ними, парня не то чтобы совсем не интересовало, но не увлекало уж точно. И теперь он пытался закрыть глаза на то, что начинает овладевать способностями, он будто стыдился, не понимал, почему это происходит именно с ним. Он считал, что подобная чертовщина может произойти с кем угодно, с любым человеком, но не с ним. Вещие сны, появление то ли бесов, то ли духов, выходящих на связь, призывавших, чтобы с ними работали, сотрудничали, ну или, в противном случае, подчинялись да приклонялись, — всё это юноша не желал ощущать на себе. Саша стал буквально каждодневно уговаривать Диму научиться контролировать силу, узнать её, проработать, но парень и слушать не хотел. До поры до времени. Матвеев нашел книгу собственного прадеда, черную книгу, чернокнижие в чистом его виде. Клокочущее непринятие подобной наследственности заволокло разум, Дима долго смотрел в книгу, не вчитываясь толком, а пробегаясь глазами по ужасающим репликам, после чего с плещущимся в темных глазах непониманием взглянул на Сашу, стоявшего рядом в довольно напряженной позе. Мужчина тоже не был готов к подобному повороту событий, это с одной стороны упрощало ситуацию, но в то же время значительно усложняло её для ощетинившегося на находку Димы. Но Саша скоро взял всё в свои руки и путем мягких уговоров стал вырабатывать в юноше первые стадии принятия происходящего и понимания надобности дальнейшей работы. Шепс был очень осторожен, разговоры были частыми, но непродолжительными, между ними Саша отдавал юноше всю свою любовь: нежно прикасался губами к рукам Димы, к его тонкой шее, к розовым приоткрытым губам, постепенно углубляя поцелуй, утягивая в него любимого, который со свойственной ему настойчивостью резко притягивал Сашу к себе, блуждая по худощавому телу руками, сжимая талию или плечи, нетерпеливо переводя руку на шею. На такую димину жажду прикосновений мужчина лишь улыбался еще шире и позволял парню в полной мере ее утолить. В этот момент вспышка моментальной дереализации выбивает Диму из колеи, вокруг него пустота, Саши рядом нет и будто никогда или, как минимум, давным-давно не было. Парень судорожно оглядывается, крутит головой до тянущей боли в шее. Что происходит? И что произошло? Зажмуривается слишком сильно, открывает глаза и снова видит Сашу. Выдыхает прерывисто, глаза широко открыты, будто снова боится мужчину из виду потерять. А Саша, на димино удивление, не нервничает, смотрит спокойно и будто бы с каким-то странным сожалением. Дима запутался. Снова пресловутое видение? Быть может, и правда нужно работать со всей происходящей бесовщиной. Спустя время же Саша наконец убедил Диму поработать с книгой и не просто, а на погосте. Саша диву давался, что парень на такое согласился, причем довольно быстро. На кладбище они отправились ночью, фонарей не было и в помине, под ногами неприятно хлюпала осенняя листва, перемешанная с могильной землей. У Димы поджилки затряслись, когда он увидел сквозь практически непроглядную тьму кресты и могильные плиты, у которых лежали редкие понурые, вымокшие от постоянных дождей цветки. Зрелище неприятное и даже немного жалкое, неужто всех ждет вот такой конец: гнить в сырой земле, лишь изредка будучи вспоминаемым кем-то из близких на какой-нибудь пьянке. Матвеев остановился рядом со случайно выбранной могилой, в темноте даже имени на каменной плите было не разглядеть. Парень сел на колени, раздраженно выдохнув от ощущения соприкосновения с сырой землей, открыл черную книгу с начитами и зажег свечу. Саша стоял рядом, сбоку от любимого. — «Кланяюсь тебе, бес»? — прочитал строчку Дима. — Саш, я не хочу всерьез это говорить, — посмотрел он на мужчину, который всё же уговорил парня хотя бы начать. Дима начал, читал негромко, довольно быстро, будто не хотел себя слышать, но собственные слова наоборот словно оглушали, гремели у самых ушей, пропитывая сознание, поглощая, вводя в транс, в котором не оставалось места для столь примитивного чувства, как страх. Темнота стала еще гуще, разум заполонили неясные видения, бесы нашептывали что-то, касались тонких диминых плечей, своими бешеными глазами заглядывая в его. Вдруг громом, ясно и звонко прозвучало одно единственное слово, пробившее тело юноши током. Смерть. Потом где-то совсем рядом с правым ухом, пронизывающим шепотом. Смерть. А третий раз Дима вздрогнул неистово, унимая тремор в конечностях, слово это было произнесено совершенно четко голосом Саши. Смерть. Дима тут же вышел из этого состояния, резко повернул голову на то место, где стоял Саша, но там никого не было. Глаза непонимающе забегали по темному кладбищу, внутри всё сжалось и взгляд димин будто сам упал на могильную плиту перед ним. Тело сковало, ни руки, ни ноги не слушались, Дима с трудом пододвинулся ближе, выставил трясущуюся руку со свечой вперед, освещая имя, выгравированное на могиле. Внутри рухнуло всё, сердце, которое до этого стучало где-то в висках, сейчас не издавало ни звука. Внезапный холодный ветер потушил свечу, скрывая от диминых глаз самое родное имя. На могиле некрупными печатными буквами было выгравировано имя «Александр Олегович Шепс», а ниже годы жизни «1986-2015». Сейчас был 2016 год. Память вернулась. Воспоминание о том событии, которое мозг димин заблокировал, сильнейшим потоком ударило в голову. Его любимый человек погиб в автокатастрофе чуть больше года назад. Саши рядом больше нет. Нет уже год. Дима видел Сашу, он чувствовал его, он любил его, он ощущал любовь мужчины. Но его не было, душа Шепса видимо исполнила свой долг, спасла Диму, помогла, направила на путь, который не погубил бы юношу. Саша убедился, что его любимый человек в порядке, и ушел. Теперь навсегда. Дима станет эзотериком, станет в память о Саше, он приручит силу, чье появление сподвигла трагедия, он сам станет сильнее. А Саша теперь останется воспоминанием, которое так тщательно от Димы пряталось, которое осталось в прошлом, но отголосок его до конца диминых дней будет тлеть в его сердце.