Правда, которую ты пытался скрыть

Кавех всегда стремился к тому, чтобы окружающая его среда приносила эстетическое удовольствие. Именно поэтому он любил убираться, чем иногда вызывал удивление у своих знакомых. Они почему-то придерживались стереотипа, что творческие люди живут исключительно в беспорядке и не знают, что такое чистота. Но это было полной чепухой. Да, конечно, изредка на рабочем столе был беспорядок из-за кучи чертежей, но такое случалось лишь тогда, когда совсем не было вдохновения. В основном же Кавех старался поддерживать порядок. Чего нельзя было сказать об Аль-Хайтаме. Этот человек совсем не заботился о красоте пространства вокруг себя. Помимо того, что он часто покупал абсолютно безвкусные статуэтки и картины, так он ещё везде разбрасывал свои книги и забывал сдать их в библиотеку, из-за чего они большую часть времени пылились, поскольку Аль-Хайтам читал их довольно быстро. И Кавех постоянно говорил ему перестать так делать, но Хайтам словно не слышал его, чем заставлял злиться. — Не могу поверить, что ему настолько всё равно, — недовольно сказал Кавех, собирая книги в гостиной, которые уже раздражали своим видом. Они лежали здесь уже месяца три точно, если не больше! Хватит уже терпеть это. Придерживая довольно высокую стопку книг, Кавех толкнул дверь в спальню Хайтама. Тот ещё спал, поскольку сегодня был выходной, но Кавех не боялся разбудить его. Ещё чего! Значит, он за ним убирается и ещё должен на цыпочках ходить, чтобы господин Секретарь не проснулся почти в полдень? Да и тем более, Аль-Хайтам наверняка вновь спал в наушниках, поскольку вчера вечером Кавех немного шумел из-за очередного проекта. С небольшим грохотом поставив книги на письменный стол, Кавех вздохнул. Неудивительно, как у этого зануды стали такие накаченные руки. Оглянувшись на кровать Аль-Хайтама, Кавех заметил, что тот ещё крепко спал, повернувшись к стене. И правда, в наушниках. Так что неудивительно, что он даже не дернулся. Уже собираясь уходить, Кавех краем глаза заметил большую тетрадь, которая лежала на навесной полке. С виду это была обычная тетрадь, которую Аль-Хайтам мог использовать под какие-нибудь отчёты или записи, но что-то тянуло Кавеха к ней. Наверное, было некрасиво так лезть в чужие вещи, но они ведь договорились, что могут читать записи друг друга, если они лежат на видном месте. А это… Ну относительно видное место, если забыть, что Кавех очень редко без спроса заходит к Хайтаму, пока тот спит. В любом случае там, скорее всего, не будет ничего, за что Аль-Хайтам мог бы начать ругаться, поэтому Кавех взял тетрадь и, сев на стул, открыл её. На первой странице была надпись на древнем языке времён царя Дешрета, которым они пользовались, чтобы оставлять друг другу тайные записки. Надпись гласила: без понятия, зачем я этим занимаюсь. Ниже был приклеен немного мятый листок, датированный годом, когда Аль-Хайтам ещё учился на первом курсе. Это был какой-то дневник? Возможно, тогда и правда не стоило читать дальше. Аль-Хайтам явно будет недоволен, если Кавех полезет во что-то столь личное. Но взгляд немного опустился и среди множества строчек зацепился за последнюю на этом странном листе. Вот почему я так тебя люблю. Брови Кавеха удивлённо приподнялись настолько, что стало даже немного больно. Какого?.. Аль-Хайтам был в кого-то влюблён, и Кавех не знал об этом?! Что-то в груди неприятно кольнуло. Почему? Кавех решил не слишком сильно задуматься насчёт этого. Он впился взглядом в текст, в спешке переводя его. Стук сердца отдавался в ушах от прилива адреналина. Первые несколько строчек были настолько зачеркнуты, что разобрать текст было невозможно. Но дальше… Рубин — твои глаза, а волосы злато. Твоя улыбка из раза в раз согревает меня. И из-за твоей доброты я теряюсь иногда. Вот почему я так тебя люблю. Ох, этого бы хватило, чтобы дразнить Аль-Хайтама до конца жизни, вот только… Кавех не мог вспомнить красноглазых блондинов или блондинок из окружения своего младшего, кроме себя. Почему-то вдруг вспомнился далёкий день из Академии, когда однокурсники рассказали, что нашли якобы признание Аль-Хайтама, написанное на древнем языке. Тогда Кавех посчитал это чушью. Но теперь… Кавех начал быстро листать страницы тетради, которые были исписаны стихами. Некоторые были маленькими, некоторые были почти на две страницы, но все они в той или иной степени были признанием в чувствах. И Кавех находил всё больше и больше намёков на то, что эти признания были для него. Где-то это выражалось в упоминании «говорливости и громкости» объекта воздыхания Хайтама, где-то — в словах о том, что этот человек любил рисовать и любил игнорировать проблемы, где-то — в упоминании библиотеки, где-то — в признании, что это был единственный человек, понимающий его. «Кавех возненавидел бы меня за это, хотя…он уже ненавидит меня», — гласил комментарий под стихом, датированный числом, когда они поссорились. И если какие-то сомнения ещё оставались, то в этот момент они окончательно испарились. Кавех почувствовал, как слёзы постепенно застилают глаза, и тихо шмыгнул, вновь переворачивая страницу. Не верилось, что все эти годы Аль-Хайтам и правда… Был влюблен в него. Почему он никогда не пытался рассказать? Хотя… Кавех понимал почему. Он ведь тогда не чувствовал подобного в ответ и даже плакал, когда подумал, что Аль-Хайтам мог быть влюблён в него. Так что с одной стороны он был рад, что это оставалось тайной. Вот только что делать теперь? Делать вид, что ничего не произошло было бы неправильно. Но Хайтам будет в ярости, узнав, что сделал Кавех. Думая обо всём этом, Кавех продолжал листать страницы, уже не особо вчитываясь, но одна строчка вновь зацепила взгляд. Уродливая правда уйдёт со мной. Кавех, прочитав это, нахмурился. Даже несмотря на то, что он не совсем разделял столь глубокие чувства, он не считал любовь Аль-Хайтама неправильной и тем более уродливой. Наоборот, это было честью, что Хайтам из всех людей полюбил его, Кавеха, и, судя по датам, продолжал любить. Поэтому Кавех схватил перьевую ручку, лежавшую на столе, и пролистав до последнего стиха, начал писать. Не знаю, когда ты увидишь это, но, во-первых, прости, что взял без спроса, а во-вторых, твои чувства не уродливые, придурок! Даже не смей так думать. Ты буквально довёл меня до слёз своими стихами, вот это я точно не ожидал. Они все такие милые, не ожидал, что ты способен на подобное, но это очень здорово! Следующий стих прочитай мне. Буду ждать!!! П.с. прости, если намочил слезами. П.с.с. ещё раз прости, что прочитал без разрешения. П.с.с.с. я ведь говорил тебе, что у тебя получится написать стихи. Закрыв тетрадь и положив её на место, Кавех вытер остатки слёз и встал с места. Он аккуратно подошёл к Аль-Хайтаму и слегка улыбнулся, а затем взъерошил его волосы, заставляя младшего недовольно поджать губы. — Тами, Тами, ты такой сентиментальный дурачок в душе всё-таки, — покачал головой Кавех. Может, он и начал замечать определенные чувства к Аль-Хайтаму относительно недавно, но теперь… Теперь всё будет иначе. И, может, он тоже напишет Аль-Хайтаму стих. Но это будет определено после того, как этот зануда отнесет книги в библиотеку.