закат без связи

Мы — люди и нет в мире полностью одинаковых личностей. Все эти рамки лишь ненужные камни, которые пытаются закинуть к тебе в огород без должного разрешения, понимаешь? Ты не должен быть кем-то, чтобы понравиться мне или себе — вот что действительно будет неправильно. Только это, Сынмин. Кто-то подумает, что фразы не умеют опохмелять, не умеют делать больно, но нет — они ещё мало знают жизнь. Сынмин в этом убежден. Однажды она всплывёт в голове, нежданной бедой поселится внутри, будет кричать и резать изнутри, громко заявляя, что не отпустит без должного внимания. И ведь правда не отпускает — слово своё держит. Ей уже не страшно ничего: не страшен плющ, что силами небесными сравнять пытается дорогу к боли, не страшен даже слой железа, проходящий вдоль бледной, жалкой кожи. Несправедливо присваивает себе права на светлые мысли. Разве люди могут говорить не зная? Сынмин всё это прячет, ему как никому известна правда слов. Ему и рассуждать не надо много. Всё это живёт внутри него, не покидая днями. Сынмин устал, но кому какое дело? Он лишь пешка на шахматной доске, что называют — реальная жизнь. Его банально никто и слышать не хочет, а в следствие желание говорить куда-то исчезает. Может вернётся как-нибудь с весенними птицами, а может умрет в полете, не успев достигнуть цели. Работа в старом хостеле, зарплата в какие-то копейки, которую зачастую задерживали по неделям в связи с отсутствием людей и доходов. Прибыль в этом тухлом месте и вправду никакая, но без образования его отказываются брать в приличные места. Он готов поспорить, что и внешний вид их часто не устраивал. В общем — находились сто разных причин, почему они не могут его взять. Простите, но у нас не берут студентов. У вас недостаточно опыта. Давайте Вы для начала получите диплом об окончании университета, а после мы будем ждать Вас, как нашего работника! Ожидайте нашего звонка... Наверное, парень просто проклят. Мир вокруг серее пыли на комоде — мечта, не так ли? Вот только пыль имеет свойство исчезать, приложи ты к этому усилия, а с жизнью сделать тот же трюк не выйдет — её лишь по кусочкам перестраивать. Естественно, если вы — не Ким Сынмин. Сынмин думает, что всё это глупо: менять то, что так долго строил, вновь бороться за своё существование, пусть и шаг хороший, но никто не уверял в том, что из этого выйдет что-то ладное, всегда есть та грань провала. Выматывает, правда? Это гнусный круговорот одних и тех же мыслей. Одни сомнения и страхи. Глупая реальность, убежать ли от неё? Кто-то смог? Или не пытались... Тонет не хуже Титаника. Сгорает лучше спички на ветру. Алкоголем горю не поможешь, так? Чего же спрашивать — Сынмин проверит. Возможно, он медленно сходит на ступень алкоголизма, но предпринять что-то сил не хватает. Миса часто не забывает напомнить ему, что он сильный и смог бы, только захотеть осталось. А он не хочет. Точнее — боится. Боится вновь остаться один на один с другой более опасной зависимостью. Легче так. Тяжёлая неделя обязана пройти под бряцание бутылки пива, будь то холодный выходной или тихий вечер после рабочего дня – всегда. Каждый рабочий день несет в себе лишь ненависть к себе и окружающим. Выходные давно перестали приносить отдых и изматывали теперь не хуже любой смены. Вот он лежит в своей комнате и не понимает — как жить дальше. Все кажется неправильным. Запах сигарет, проникающий в лёгкие с каждым вдохом это подтверждает. Сынмин ведь раньше не курил — всё фукал, да рукой махал, дабы дым прошёлся мимо. Время меняет людей, так пишут в интернете? Не совсем так, но правда в этом своеобразная осталась. Сынмин точно так же ненавидит сигареты, ненавидит тех людей, что это дерьмо употребляют. Всё это живо течёт в глубоко спрятанном адекватном парне. Оно не умирало, не менялось и, вроде как, не собирается. Он просто подсел. Реальность искажается под никотином, даёт пару минут охладить разум, да и губить себя уже не так страшно — когда-то было, но сейчас это просто глупая мелочь, о которой задумываться лишний раз не хочется. И незачем. Боится подсесть на что-то более тяжелое и сильное, каждый день мысленно ломает себе кости за лишние дурные мысли о травке. Крупицы здравого ума отсохли не в конец — спасибо дорогой подруге. Но это не конец истории. У сломанного парня есть та самая светлая часть в жизни, которую он старается оберегать от гадости. Хёнджин — ангел в естественном обличии. Добрый парень с самой обворожительной улыбкой, которую Сынмин приметил чуть ли не сразу — раньше были лишь глаза, украшенные милой родинкой чуть ниже. — Привет, меня зовут Хёнджин! Могу ли я сфотографировать тебя для своего портфолио? Хёнджин подобен розе. Как жаль, что из схожестей у этих двух не только красота и милость. Чуть острые шипы. В какой-то момент, будто подменили, от прекрасной розы стало доноситься с каждым днем по одной игле. Предательство, насмешки, недосказанность, слезы, манипуляции и крики — лучшее комбо, забирай бесплатно. Очаровал своей видной красотой, порадовал хорошим настроением и счастьем в жизни, а после стал тянуть на дно жалкой правды. У всего есть предел. Счастье — не исключение. Особенно у роз. Жалились больно, но терпеть отчего-то было лучше. Моменты тепла казались дороже мелких недопониманий. Они ведь были? «Я люблю тебя» Как давно это исчезло? Как давно это стало приносить многочисленные удары ножом в слабое, совсем хрупкое сердце? Может, Сынмин сам придумал мимолетный холод, а может, время — глупый сон? Он ничего уже не помнит. Только знает, что закончить надо, но страх идти через всё одному намного сильнее. Кто скажет, поговори они с самого пуска трещины, наладилось бы что? Не завелись бы черви на месте, где когда-то селились крылатые создания? Ответ не слышен. В ушах стоит гул. Уши давно заросли, преследуя цель убрать правду от мальчика куда подальше. Правдой горе не накормишь — так говорила ему мать. Она часто выбирала путь избегания проблем молчанием, да всё твердила любимую фразу "меньше знаешь — крепче спишь". Спал он, кстати, плохо. Кошмары мучают. Попробуй тут поспи. Проблему можно было решить ещё до рождения, если бы мать была больше уверена и морально готова к появлению ребёнка, а то сейчас уже поздновато как-то. После долгих размышлений Сынмин пришёл к довольно интересному выводу: Он — ошибка. Испортил жизнь не только себе, но и матери своим существованием. И Хёнджину с Мисой мешает. Мису заставляет волноваться и испытывать неописуемую тревогу за свежие увечья, нанесённые в порыве ненависти. Хёнджин, к слову, о них не знает. Для него у Сынмина всё прекрасно! Осведомлен лишь о дерьмовой работе и недостатка лишних купюр — это в секрете держать бессмысленно. Вечная тема. Болт. Бессмыслица какая. Ноги еле передвигаются из-за влитого внутрь алкоголя: по ощущениям напоминают желе, по виду переломанные ветки. Заполненный стойкой жидкостью мозг требует от бессовестной души, промёрзшей насквозь чужим холодом, отдать крупицу ласки и печали сухому растеньицу, на которое давно никто и глаз не клал, кроме одного пьяного тела. На него всем плевать, никто из проживающих на этаже не принёс растению ни капли воды. Хотя Сынмин даже не уверен, нужно ли его поливать. Жизнь — плёвое дерьмо, которое выдаёт ненужные товары; их привыкли называть "проблемы", но и в таком случае это будет всего-то просрочкой, её просто суждено съесть именно вам, а не кому-то другому. Ваш организм не способен вынести столько грязи, потому и выбрасывает лишнее наружу в качестве неприятных последствий. Кто-то скажет: "Сплошной бесполезный никому не понятный говор, и придуман от нечего делать". Однако Сынмин с вами не согласится. Сынмин скажет о правде, а сверху ещё личных примеров накинет. Для точного усвоения полученной информации. Так вот, если погрузиться в систему времени, потраченного на попытки поправить засохшие лепестки, то оно обязательно перетекло бы все края, на которые можно было поставить свои ставки. Вот вроде хочется спасти бедный дар природы, а не получается, а что делать — не ясно. И думай: про самого мальчика это или про забытый цветок. — Ой, да кому ты, блять, нужен? — устало сдаётся парень, склоняясь над растением, пальцами сдирая еле живые волосы — привычка, от которой невозможно избавиться. — Один хрен Хёнджин подарил. Возьму и выброшу! — пьяно восклицает он, не видя запасного выхода. Говорит он это каждый раз, а действий всё не предоставляет. В стиле потерянного в пещере собственной головы человека. — Позвони мне, — плаксиво просит в тишину. Ком в горле приветливо машет где-то на середине фразы, сразу гарантирует провал всего задуманного и не только. Сомнений нет — вечер пылает горечью по всем фронтам. Сынмин желает в этот момент почувствовать родную душу рядом, ведь когда-то так было. Когда-то его тепло прижимали к груди и ласкали мочки ушей, беззаботно обещали, что всегда будут рядом, а хорошее обязательно настанет. Когда-то вечер становился чуточку лучше, сопровождаясь голосом любимого человека, временно понижая тревогу. Всё это сейчас — дневной сон. Или сказка о том, как счастье хрупко бьётся стеклом о стекло? Сынмин долгое время боялся одиночества, пытался бороться и утихомиривать его всеми способами: звонил Хёнджину каждый день, пытаясь понять процесс работающего механизма своей системы, как-то даже погулял с братом, сделал всем известный шаг к сближению. И ничего не помогло. Оно с каждым днём поглощало всё больше, дальше и глубже, как бы он там не старался. В голове мешалось столько противоречнных мыслей. Сынмин проводил ежедневные протирки мозга, пытаясь выяснить почву этого чувства. Разве с близким человеком возможно ощущать такие удушающие чувства? Он чувствовал себя эгоистом. Тогда-то он и начал надумывать лишнего, что породило некие недомолвки в их отношениях. Расстояние — вот что на деле сыграло идеальную роль бомбы в спектакле двух влюбленных. Холодные гудки... Один-Два-Три-Четыре-Пять... — Сынмин? Мне сейчас немного не до тебя, позвони завтра? — прозвучало в трубке столь знакомым голосом. Сынмин слабый. И он желает получить кусочек Хёнджина прямо сейчас. Он готов выбросить грубую реальность из головы ради крупицы облегчения, которую когда-то ему позволил опробовать Хёнджин. Несмотря на то короткое молчание, потраченное на разблокировку памяти при виде его контакта на чужом экране. — У меня был трудный день, — хрипит он, наполняя раковину водой, предварительно зажав слив ненужной тряпкой. Из динамика послышался усталый вздох. — Пожалуйста, Хёнджин, ты очень нужен мне сейчас. — Сейчас? — саркастично выпалил тот в ответ. — Не придирайся к словам, ты нужен мне всегда. «Это я для тебя словно пустое место, на которое так и клали безразличие» — хотелось продолжить, но что-то мешало нажать на злосчастную кнопку "пуск", так и не дав запустить несчастный провал. — Ты же знаешь, я... — Не знаю, — нагло оборвали его. — Я не знаю, Сынмин. Ты не вовремя. Прислушаться стоило ещё с самого начала, тогда он бы понял в чём дело. Идея звонить изначально веяла глупейшей ошибкой. Сынмин усмехается, он прекрасно понял свою оплошность, тут же сырыми руками смазывает горячие капли с лица. Бесполезно. Хёнджин молчит, явно давая понять, что никакого дела ему нет до Сынмина и его «плохо». — Хорошо, прости, не буду вас отвлекать, — гудки отмораживают застывшее тело, подталкивают его ближе к зеркалу, чтобы рыдать стало в разы больнее от своего вида. Завтра ему обязательно станет стыдно за себя сегодняшнего. Но, как любят оправдываться люди, это будет проблема завтрашнего Сынмина. Верно? — Я, кажется, всегда буду хотеть тебя, придурок. И от этого мне так, блять, больно, — слова, брошенные в пустую комнату, так никем и не услышаны. Может быть, проходящие мимо люди, которые всеми способами выживают последние года в этой коморке, названной "общежитие", посмотрят на него с мелким сочувствием и пройдут мимо, за столько времени привыкшие к выходкам Сынмина. Хочется на весь грёбаный мир крикнуть счастливые послания нахуй одному конкретному человеку, что встал в жизни ногой великана. «Давай, ведь ты так этого хотел. Спаси себя, если есть хоть капля гордости» — ржаво косилось по бледным рукам чужое наставление. Из всех возможных путей одержал самый отвратительный и дурной полёт — американские горки. Сынмин всегда твердил, что ни на шаг выше земли не ступит. Упс, оговорился. Любимые эмоциональные горки в отношениях попортили все нерушимые правила в его голове. Весело однако выходит. Недолговечное счастье эта ваша любовь. Ким Сынмин! Я люблю тебя, давай встречаться! Так громко пронеслось эхом в памяти. В тот день всё казалось настоящей сказкой. В тот день Сынмина и вправду любили. В тот день его до звёзд в глазах молили прожить жизнь вместе. Сынмин эту картину видит не впервые — она за столь долгое время их отношений стала личным путеводителем в ад. И лишь хриплые слезы кричали, жалко молили о пощаде, сочувственно открывая мир сломанного мальчика окружающей его пустоте. Сынмин тогда заплакал от счастья. Да, тогда он мог пускать ручьи от глупой радости за жизнь. Это сейчас ему казалось, что плакать от былого счастья он будет в порыве смерти, только и думая о конце всего плохого. Но тогда нынешнее чудо было наяву и в самом ярком своем проявлении. Может, ему каплю грустно вот так лишиться будущего с когда-то любимым человеком. Может быть, все равно уже. Может, совсем скоро Сынмин перестанет копать себе яму, перестанет жалеть себя и вытрет слезы. Он возьмет себе котенка, вытрет пыль, бросит пагубные привычки, придет в себя и копнет в глубь своих желаний, пытаясь найти выход. А может завтра он умрет — ничего не вечно ведь. Свежие порезы. Крики Мисы. Яркий поток слез из нежных глаз, а после — темнота. Жизнь без Хёнджина началась. Никто не говорил, что легко когда-нибудь будет. И струйкой алой по белому небу пройдётся закат.