Диагноз

      Дима в последний раз провожает взглядом спины родителей, что не хотят даже поворачиваться, предпочитая игнорировать тот факт, что их сын сюда попал. Они не стали его выслушивать, не желали даже поднимать эту тему. Просто однажды поставили его перед фактом — через личные обиды или через полицию, но они сделают его «нормальным». Звучало отвратительно, но… честно. Он всегда это чувствовал. Свою «ненормальность». Нормальные люди не хотят умереть от обычных родительских ссор и пожизненных неудач. Обычные люди не привязываются к первым встречным, кто хоть немного их поддерживает. Нормальные люди не лезут их целовать, забывая про все общественные нормы.       Возможно, Дима не обижен на Витю. Да, этот человек после стольких лет дружбы, не раздумывая сдал своего «друга» собственным родителям после неловкого признания, после чего это дошло и до старшего Матвеева. Но ведь сейчас все это делают, так ведь? Отстраняются от ненормальных, отправляя на лечение. Только вот всё равно он — сука редкостная, раз уж сначала жадно отвечал на все намёки и движения, а затем обвинил только одного. Может если бы была возможность, Матвеев бы и близко к нему не подошёл.       Личные вещи забрали, затем облили холодным душем и выдали другую одежду, со смешком говоря «Это тебе надолго». По длинным белым коридорам вели в полной тишине, видимо давая насладиться истошными криками душевнобольных из закрытых камер и общей гнетущей атмосферой. Заперли его в итоге в самой дальней палате, прямо у прохода в крыло администрации. Хотелось думать, что это просто сон после явно лишней бутылки пива, но мягкие белые стены и скрипучая кровать ощущались слишком реальными, слишком холодными. Даже через решётки на окнах и загаженные стёкла внутрь проникал солнечный свет, что заставлял белую комнату буквально светиться и неприятно бить по глазам. Дима закрыл глаза ладонями и буквально свалился на твёрдый матрас. Интересно, а кто был тут до него? Какой-нибудь псих, что любил в царапки играть? Или кто-то, кто галлюцинации видел и с ними разговаривал? А может кто-то, кто так же необдуманно доверился человеку, а потом получил путёвку сюда — В больницу Белой розы.       Размышления о том, что могло стать с предыдущим пациентом прервал чей-то уверенный голос за дверью. Шум разговора остановился прямо у двери, и сердце замерло, ожидая. Минута молчания, и дверь действительно открылась, впуская кого-то внутрь. Тело невольно сжалось от страха, ведь за пределами высокого забора люди давно знали, какие зверства тут творятся. Сейчас его могут связать и насильно запихнуть таблеток, чтобы целые сутки Матвеев провёл в состоянии овоща, или же покормить отвратительной едой, в которую наверняка плюнут пару раз, ведь психбольные — не люди, и так сожрут.       Но гость лишь шуршал какой-то бумагой, иногда вздыхая.       — Матвеев Дмитрий. 20 лет. Гомосексуал, — продиктовал ровный голос, видимо озвучивая информацию с тех самых листов, — Ну чтож, добро пожаловать, Матвеев Дмитрий — гомосексуал. Чего интересного расскажешь?       Несмотря на явное раздражение, что закипало внутри от этого «диагноза», остаток чистого разума решил этого мужчину не злить. Излишнее агрессивное поведение влечёт за собой проблемы и в обычной жизни, а тут… тем более. Когда он поднял руки, раскрывая глаза, их тут же пробила неприятная боль.       Прямо посередине палаты стоял высокий худощавый мужчина в больничном халате врача, сложивший руки на груди и с каким-то интересом рассматривающий лежащего парня. Почему-то в его взгляде мелькала какая-то раздражающая насмешка, вместо серьёзности. Видимо врач был из тех, кто не прочь хорошенько поиздеваться над своими подопечными, наслаждаясь своей властью над безвольными узниками.       — Что я должен вам рассказать? — возможно прозвучало грубовато, но мужчину это только позабавило. Он скрутился, уже не скрывая широкой белоснежной улыбки и понимающе покачал головой. Видимо зубы его были сделаны из того же материала, что и эта чёртова клиника.       — Ну не знаю, — он наигранно задумался, приложив палец к губам, — Например, доктор, это ошибка! Я просто перепутал его в темноте со своей женой! А то, что нас застали в одной кровати, это чудовищное недоразумение! Или… Я нормальный! Мне не место среди всех этих людей. Я был самым прилежным учеником и студентом, я не могу закончить свою жизнь здесь!       — Вы думаете это смешно? — Дима не скрывал отвращения, наблюдая все эти мелкие этюды от взрослого человека, которого видимо забавляли чужие страдания в этом месте, — Считаете, что так обращаться с людьми — это нормально?       — А что такого? — недоумённо спросил врач, наигранно выпучив глаза. Эмоции менялись на его лице с такой скоростью, что ему следовало бы в актёры податься, а не помогать людям. Психбольницы ведь созданы, чтобы помогать.       — Как вы можете заниматься лечением больных людей, если в вас нет ни капли человечности по отношению к ним? Все ваши кривляния выглядят просто жалко.       — Ай-ай-ай как некрасиво, — будто пропел мужчина, бросая папку с чужим личным делом на кровать, чтобы засунуть руки в карманы брюк и подойти к окну, — Называть этих людей больными и при этом стараться их защищать. Что вообще значит «больные»?       Дима ненадолго задумался, рассматривая мужчину в лучах дневного солнца. Он будто был не от мира сего со всеми своими перепадами настроения. Это настораживало.       — Это значит, что у этих людей есть некоторые нарушения в психике, и они представляют угрозу обществу, — проговорил парень, стараясь уследить за чужой реакцией.       — Согласен, — наконец кивнул врач, и они встретились взглядом, — А ты — больной? Вредил обществу?       Дима почувствовал, как внутренний датчик подвохов начал мигать. Сейчас явно происходил некий психоанализ прибывшего пациента, так что от дальнейших ответов вполне могло зависеть направление его будущего лечения. А психбольные вообще признают свою «ненормальность» или признание уже означает исцеление? Или короткое «да» можно считать за подписанный приговор?       — Обществу я не вредил, — неуверенно протянул Матвеев, не отрывая взгляда от голубых глаз. Они оба анализировали друг друга, оба играли в подобие шахмат. Только вот один заведомо проигравший, осталось решить на каких условиях.       — А парню тому? — густые брови взлетели вверх, и на лице появилась выжидающая ухмылка. Весь этот образ ломали только внимательные глаза, от которых Дима больше не отвлекался, — Вдруг у него травма на всю жизнь осталась? Бедняжка…       — Он был не против! — плохой ход. Слишком вспыльчивый. Возможно подставляющий теперь и самого Витю, если врач поверит. Его-то конечно не жаль, но надо ли так в открытую раскрывать все события? Теперь Матвеев признал свою ошибку, совершённую в той злополучной комнате.       Дима как-то резко поднялся в сидячее положение, упустив мелькнувший огонёк в чужих глазах.       — Так значит и он больной? Интересно… — доктор присел на корточки прямо перед чужими коленями, оказавшись ниже, — Тогда почему он там, а ты здесь?       Он мотнул головой, указывая на окно и на белоснежную кровать, ожидая ответа.       — Потому что он первый испугался и рассказал всем, выставив меня чуть ли не насильником, — Дима, казалось, склонился чуть ниже. В отличии от всех тех, кого он встречал сегодня, этот доктор был будто другим. Более странным, загадочным, неоднозначным.       — Ну вот видишь, в чём проблема. Тебя сдали, — неожиданно мужчина расплылся в улыбке, — И теперь тебя окружают сумасшедшие. Там, — он показал за спину парня, — находятся больные шизофренией. Непосредственно твоему соседу приходит его демон Толик и рассказывает разные байки. Там, — палец указал на окно, — сейчас гуляют те, кто страдает от биполярного расстройства и ведёт себя крайне нестабильно, — рука скользнула в противоположную от окна сторону, но взгляд так и оставался прикованный к парню, — Вот там — твои самые близкие по духу парни. Те, кто попался. И наконец вон там, — теперь он указывал чётко себе за спину, — Уже состоявшиеся люди с явными признаками агрессии, садизма и, как мне кажется, щепоткой психопатии.       Дима впервые непонимающе перевёл взгляд туда, куда ему показывали. За той стеной точно находился блок администрации со всеми кабинетами врачей и медработников. Неужели этот мужчина только что обвинил их в клинически-нездоровой жестокости? Он же и сам от туда.       — Я вижу, как до тебя потихоньку доходит, — мужчина встал, перекрывая вид и снова забирая себе всё внимание, — Есть те, кто попался. А есть те, кто хорошо маскировался. По сути все — больные, важно лишь то, какие диагнозы присущи большинству, а какие стоит принудительно лечить.       — Тогда вы тоже? — неожиданно задал вопрос Дима, всё ещё обдумывая сказанное. На подкорке всё ещё теплилось недоверие, ведь не очень уж и сложно обвинить всех, выставляя себя хорошим, но в сложившейся ситуации… Матвеев надеялся, что это не просто слова.       — Конечно, — мелькнувшие в лучах клычки заставили насторожиться, — Но я ни на кого из здешних не похож. Я в этой игре слишком хорош, чтобы хоть кто-то разглядел мой диагноз.       Он протянул открытую ладонь, и вся его поза отозвалась чем-то странным, но определить, чем же действительно мужчина «болен» Диме пока не удавалось. Но этот доктор был будто не от мира сего.       — Александр Шепс. Твой лечащий врач, — Дима пожал протянутую ладонь, продолжая метаться в сомнениях, которые не отпустили его даже тогда, когда он остался в одиночестве.       Этот мужчина будет его лечить или научит скрывать свой «диагноз»?