Мандарины и мёд

Фэн Синь только смотрит на блеск золотых доспехов, а в голове, будто ноты, прыгают слоги. Не-на-ви-жу. Звонко и приставуче, особенно, когда в голове такая пустота. Му Цин близко. Он почему-то всегда стоит на расстоянии чуть меньше вытянутой руки. Фэн Синь это выучил наизусть. Мышечная память позволяет без колебаний дёрнуть за руку, чтобы Сюаньчжэнь отошёл с дороги или коснуться пальцами волос так, чтобы никто, даже сам Му Цин, не заметил. Просто привычка, ничего больше. — Ты меня бесишь, — выплёвывает в лицо. А Сюаньчжэнь победно скалится и складывает руки на груди, делая шаг ближе. Он весь из себя винный, пьянящий одним только присутствием. — А ты меня ещё больше, — улыбается, а глазах искорки азарта, когда палец утыкается в чужую щёку и скользит к губам. Фэн Синь почти готов откусить, когда подушечка проходится по нижней. — Смотри-ка, опять победил.

***

Му Цин. Заносчивый и гордый. До невозможности раздражающий и до трясущихся пальцев красивый. Фэн Синь на него смотреть не может дольше трёх секунд, а слушать и того меньше. Му Цин напоминает всё самое плохое и хорошее разом. Сам по себе ложка дёгтя в бочке мёда, которая мелькает перед глазами восемь сотен лет, то и дело цепляя Фэн Синя колкими словами, и поводок на его ошейник. — Где ты был? — делает незаинтересованный вид, потому что разговор с ним — уже много чести. Му Цин останавливается и смеряет взглядом, от которого что-то уродливое внутри шевелится. — Скучал по мне? — Глупости не говори, — Фэн Синь закатывает глаза, а Му Цин в восторге от этого и подходит ближе, протянув руки к краю доспеха, чтобы положить её на горячую шею. Наньян чувствует это как холодную цепь, но не отходит. Только сверлит глазами, напоминая самому себе бездомную дворнягу, на которую обратил внимание очередной прохожий. — А я рядом с тобой по другому не могу. — У тебя руки ледяные, придурок, — дёргается, когда Му Цин ведёт их дальше и ниже, постукивая пальцами по позвонками. — Вот я и грею.

***

Фэн Синь его ненавидит. До боли в челюсти, от сжатых зубов; до дёргающегося века; до учащённого сердцебиения и расширенных зрачков. Не-на-ви-дит. А Му Цин крутит на пальце волосы и улыбается так мерзко, что сводит где-то в районе живота. Крутит и улыбается-улыбается-улыбается Фэн Синю, пока тот смотрит, не в силах отвести глаз от солнечных лучей, затесавшихся в гладких волосах. — Почему ты с ним так? — со смехом спрашивает Се Лянь. Его Высочеству не понять, думает Фэн Синь. Для Его Высочества ненависть — забытая сотни лет назад сказка. Его Высочество счастлив в своей любви к миру и демону. А Фэн Синь… Пожимает плечами. — Просто не могу его выносить, — отвечает он. — Но почему? — вновь задаёт вопрос с такой мягкостью, словно сделан из облаков и улыбки матери. Фэн Синь на секунду замирает, понимая, что они с Принцем из одного материала. И Му Цин тоже. Он вдруг отчётливо осознаёт — они могли быть мягкими, если бы захотели. Значит, просто никогда не хотели. Фэн Синь не хотел. Но почему? — Я не знаю, — разбито шепчет он.

***

Му Цин смотрит на него неприкрыто, совсем не заботясь о том, что говорят на собрании. Смотрит и пинает под столом его колено своим. Фэн Синь думает, что отвечать на глупые провокации — ещё более глупо, но он конченный дурак, поэтому сжимает чужую ногу ладонью, оставляя прижатой к своей. Он где-то на подкорке чувствует ядовитую усмешку. Стоит только сделать вдох, как у уха разносится шёпот, опаляющий, как знойный август: — Посмотри на меня. Он чувствует улыбку и угрозу. Чувствует, как поверх его ладони ложится вторая, поглаживающая расстояние между его пальцами. Фэн Синь прикрывает глаза на секунду. В голове набатом «не-на-ви-жу», а пальцы сильнее сжимают чужое колено. Му Цин улыбается и придвигается ближе, заведя свободную руку ему за спину и проводя кончиками пальцев по неприкрытому доспехами ханьфу. Наньян поднимает глаза и видит улыбающегося Пэй Мина. Не-на-ви-жу. И отворачивается, чтобы не утонуть в глазах чёртового Му Цина.

***

— Ты бегаешь от меня? Му Цин самоуверенный и не знающий, когда нужно остановиться. Му Цин эгоистичный и хаотичный. Му Цин сидит на его бёдрах, проникнув ночью во дворец, чтобы заполнить бочку дёгтем, потому что его волосы в ночи — чернота без единой звезды, как и глаза, в которых совсем не видно радужки. Фэн Синь кладёт ладони на его бёдра просто по инерции. По инерции он проводит большими пальцами на тёплой коже, не скрытой нижними одеяниями. — А что, похоже? — Му Цин на это только улыбается. Его руки скользят по обнажённой груди, а подушечки пальцев исследуют каждый маленький шрамик и родинку. Без давления и желания навредить. С любопытством и… — Почему ты вдруг такой мягкий? — А я не могу? — Сюаньчжэнь наклоняется и Фэн Синь вдруг видит в его глазах только самого себя и красоту. Он поднимает одну руки и кладёт её на высокую скулу. Му Цин льнёт, как котёнок. — Наньян, что чувствуешь? Фэн Синь приподнимается на локте, от отнимая руки от чужого лица, и целует в покусанные губы. Му Цин грубый и самовлюблённый. Му Цин на вкус как мандарины и мёд. Му Цин целует его со всеми своими бушующими эмоциями, спрятанными за колкими словами и кричащими улыбками. — Не-на-висть.