Садовник

****** Чоноп должен был помнить, что Енгук бьёт сильнее, чем его дружки, что его удары не обжигают щеки и все его тело, нет. Чоноп должен был помнить, что удары Енгука кромсают душу и колечат сердце, прежде, чем позволить соседу произнести эту фразу: — Цветы на твоём теле давно сошли, я хотел добавить новые. Остановись! Чоноп делает глубокий вдох. Слушает как звук собственного сердцебиения отдаёт громом в ушах и комом в горле давит на лёгкие. Обида заполняет все душу и заставляет на секунду вспомнить, когда в последний раз Чоноп разрушался изнутри и ломался, заглушая боль в тишине своей комнаты… Хм… Кажется, его никогда до такой степени не ломали и боль тоже не причиняли. Избить могли, унизить, обозвать как-то по-детски обидно, но так, чтобы рвало на куски от каких-то слов? Нет. Такого ещё не было. Чоноп проглатывает ком и произносит: — За что? Голос подводит. Он хотел казаться сильным и сделать вид, что его это никак не задело, но голос дрожит и даже сейчас он чувствует на себе этот взгляд, тот самый, что может убить и перерезать горло. — Что ты хотел сделать в участке? — спрашивает Ёнгук. Чоноп сначала не понимает вопроса, ведь он приходил туда, чтобы отдать форму отцу, а не для того, чтобы что-то делать… затем, Мун вспоминает. Обнять. Он хотел обнять Ёнгука, утешить, ведь тот выглядел совсем потерянным. Чоноп хотел укрыть его от мира и успокоить, и без разницы, что бы у него там не случилось. Он хотел быть на его стороне и поддержать. Но теперь… А что теперь? Что ему делать? Ёнгук подходит ближе, сокращает то расстояние, которое могло спасти Чонопа от неминуемой погибели, имя которому — Ёнгук. — Лисёнок… — произносит Ёнгук, поднимая пальцами за подбородок. — Смотри на меня. — не просьба, как всегда. Мун смотрит в ответ и во взгляде горькая обида. Он хотел было отвернуться, но подбородок сжали сильнее. — Ты не против, если я это сделаю? Чоноп не успевает подумать над словами, как его аккуратным движением пододвигают ближе и обнимают, смыкая руки на его спине. Осторожно так, словно боясь спугнуть. Чоноп ощущает эту нежность всем телом, пропускает через себя прямо в сердце и запрещает себе болеть этим человеком. Запрещает себе думать о его руках, о той теплоте, что исходит от Ёнгука и ни чем не прикрытой нежности. Гук прижимает крепче, и вот, Чоноп может вновь услышать звук его сердцебиения. Мун прикрывает глаза и на секунду поддаётся этой нежности, этим ударам. Они так прекрасны. Хочется всегда слышать эти удары сердца и понимать, что так его сердце бьётся только рядом с ним. Чоноп не обнимает в ответ. Он как капризный маленький ребёнок, хочет чтобы это его обнимали и в нем нуждались, чтобы показали насколько он важен и нужен. Чоноп хочет чтобы Ёнгук извинился. И он извиняется, не словами нет, он не умеет говорить он просто обнимает так, что в глазах начинает щипать от слез. — Я не хотел тебя обнимать. — обида все равно сдавливает горло и наполняет глаза слезами. — Хотел. — Нет. — упрямится Чоноп. — У тебя даже руки дрожали, Лисёнок. — Я был зол. — Ты скучал. — сердце Лисёнка вновь сжимается. — Ты тосковал по мне, Лисёнок. Я видел это. Я чувствовал. Лицо Лисёнка искажается в гримасе боли и с уст срывается первый всхлип. Он хочет оттолкнуть соседа, но тот лишь сильнее стискивает в объятьях. Чоноп вырывается, но все попытки тщетны, ведь парень сильнее. — Зачем ты это говоришь? Чего ты этим добиваешься? Что ты хочешь от меня? — Чоноп не может контролировать свои эмоции, что дали трещину только сейчас, рядом с соседом. Он сдерживался много лет, не позволяя никому видеть его боль и слёзы. Он копил боль и разочарование, он тонул в одиночестве и оглушающей тишине годами и вот теперь, какое-то маленькое объятье смогло сломить его выдержку. Чоноп не перестаёт плакать, слёзы словно не слушают его, будто нашли выход и теперь не хотят потерять возможности выбраться из заточения. Ёнгук не делает лучше. Он внимательно смотрит на истерику Лисёнка и нежными, теплыми движениями стирает слёзы с лица. Там, где пальцы Ёнгука касаются кожи, кожа словно горит. Пульсирует. Бьётся в унисон с сердцем Лисёнка. — Я не понимаю себя! — на грани безумия, говорит Чоноп. — Я не понимаю тебя! Я не понимаю нас, Ёнгук! Что мы делаем? Что же мы делаем? Вместо ответа Ёнгук прижимается к губам Чонопа и целует резко, страстно, сразу углубляя, не давая времени подумать. Он вновь обхватывает его за талию и припечатывает к своей груди, а другой рукой зарывается в волосы, не давая возможности отодвинуться, будто Лисёнок сможет. Будто найдёт силы оттолкнуть. Лисёнок отвечает моментально, когда губы касаются его губ. Он прикрывает глаза и слепо повторяет движения Гука. Обхватывает его шею руками и сам прижимается ближе, сильнее, будто ослабь хватку на доли секунды и Ёнгук раствориться в воздухе. Не позволит. Чоноп не хочет отпускать и поэтому целует. Сплетает язык с языком Гука и стонет, когда его припечатывают к стене. Все его тело словно оголенный провод, он ощущает каждое движение губ, биение сердца, и разряд электричества, что блуждает по всему телу, но пока не бьёт. Этот разряд распределяется на каждом участке и зудит, заставляет дрожать, заставляет хотеть чего-то большего и скапливается где-то внутри. Чоноп снова стонет, когда Гук переходит от губ к шее, он и не знал что это его эрогенная зона, теперь знает, ведь Ёнгук не перестаёт вылизывать его шею, вновь и вновь вырывая из уст Муна не то стоны, не то всхлипы. — Хён, пожалуйста… Чоноп сам не понимает что просит, чего хочет. Но Ёнгук видимо сам знает. Он вновь возвращается к губам и целует, не перестаёт сминать, кусать, затем слизывать кровь и опять по новой. Чонопу нравится целоваться. Нет не так, ему нравится целовать Ёнгука и только его. Он заставляет сходить с ума, терять рассудок и хотеть биться в истерике, пока эти губы будут продолжать вот так страстно целовать его. И словно прочитав мысли, Ёнгук отстраняется, вжимается лбом в лоб Лисёнка и пытается отдышаться. Губы Ёнгука манят снова. Чоноп не хочет прекращать, он вновь облизывается и не может перестать следить за тем, как сосед вдыхает кислород и выдыхает, пытаясь успокоиться. — Ты тоже скучал, Хён. Тоже скучал и тосковал по мне. Ты тоже хотел обнять меня там, в участке, ведь так? Ёнгук улыбается и подарив ещё один маленький поцелуй, говорит: — Да. Я тоже скучал. — Хееооонн! — всхлипывает Лисёнок и бросается в тёплые объятья, снова прижимаясь как банный лист, слыша в ответ хриплый смех. Спустя пару минут Ёнгук отстраняется. — Дай-ка мне посмотреть на тебя. — говорит сосед, а затем снова улыбается. — Что такое? — не понимает Чоноп. Ёнгук подводит его в зеркалу, обнимает со спины, ставит подбородок на плечо Лисёнка и произносит: — Мой первый цветок на твоём теле, Лисёнок. А Чоноп в шоке смотрит на своё отражение в котором видит большой багровый засос на пол шеи и вмиг краснеет. — Хееооонн!!! — стонет Чоноп, опуская голову вниз, невозможно смотреть на это бесстыдство. Ужас! — Пойдём, чай давно закипел. — поцеловав в висок, тянет за собой на кухню. ****** Наши дни. — Ты когда-нибудь задумывался какого это - тонуть? — спрашивает Лисёнок. — В воде. Единство двух противоположностей. Ты когда-нибудь ощущал этот покой? Когда вода словно шепчет впустить её в себя и забыть обо всех проблемах… — Забавно что это говоришь ты, у тебя с самого начала не было выбора. — Выбор есть всегда, но я никогда не хотел делать его, ведь иначе, не полюбил бы его так сильно… — Привязанность и любовь — это разные вещи. — говорит Дэхен. — Ты не можешь этого знать, ты никогда не любил. — Раньше, может быть, но не сейчас. — Дэхен… — Лисёнок, это мой выбор. Ты не имеешь права вмешиваться в мой выбор, я не ты, я не следую чужой указке и слепо никому не доверяю. — Ты веришь мне. — Потому что ты — мой выбор. Сегодня. Завтра. И всегда. ****** Чоноп не знает как себя вести с Хёном. Он осторожно открывает дверь и выглядывает. Никого нет. Можно незаметно улизнуть в школу, пока Ёнгук не увидел. Он со вчера ещё не пришёл в себя и губы до сих пор горят, также как и помеченная Хёном шея. Вот же гад! Из-за него пришлось надеть кофту с высоким воротником, в жару! Чоноп хочет позлиться хотя бы для виду, но даже так, у него ничего не получается и улыбку до ушей скрыть тоже. — Далеко собрался? Чоноп испугался, ведь он не ожидал что Хён будет ждать его за углом. — Эм… в школу? Чоноп старался смотреть куда угодно, но только не на губы старшего, ведь он моментально краснел и дышать становилось трудно. Вчера они так и не поговорили толком ни о чем, поэтому сейчас было очень неловко и очень странно. — Ты всегда так рано уходишь? — А ты почему здесь, Хён? — Хочешь знать чем я занимаюсь? — А ты хочешь рассказать? — Когда ты перестанешь отвечать вопросом на вопрос? — А когда ты перестанешь… Чонопа резко хватают и припечатывают к стене, выбивая весь воздух и сразу же, моментально целуют. Горячие, влажные, самые вкусные губы Хёна снова не жалеют, целуют словно в первый раз, тянут, проникают в рот и заставляют отвечать с таким же желанием и напором. — Мгм… Хён… Чоноп пытается отстраниться, ведь они на лестничной площадке и в любую минуту их могут увидеть. Это опасно. Но Ёнгук прёт как танк, не слушает маленькие протесты и тем более забывает о здравом смысле, когда дело касается Лисёнка. — Я скучал, Лисёнок. Не мог дождаться утра, чтобы урвать поцелуй. Так нельзя. Хён не должен так искренне и открыто улыбаться ему сейчас, ведь сердце у Лисёнка не железное, плавится ведь! — Нас могли увидеть, Хён. Ты очень рисковал! — В это время тут никого нет, Лисёнок и ты это прекрасно знаешь. Конечно знает, сколько раз по утрам сбегал, чтобы только на него не наткнуться. — Пойдём, я провожу тебя до школы. — А где твоя сумка? — У меня сегодня выходной, Лисёнок. — улыбается Ёнгук. — Хён, ты в выпускном классе, тебе нельзя пропускать занятия, за это вычтут баллы! — У меня уважительная причина! Притворно возмущается Ёнгук и оглядывается, убедившись что на улице кроме парочки сонных школьников никого нет, быстро целует в губы и уходит на пару метров вперёд, чтобы не видеть как краснеет Лисёнок, иначе сдерживать себя будет труднее. А Чоноп краснеет естественно и потеет и не знает как остановить своё сердцебиение. День проходил как обычно, если не считать то, что Чоноп то и дело летал в облаках, вспоминая поцелуй, тёплые объятья, нежные руки Хёна и тот маленький поцелуй в висок. Чоноп не любит чай, но вчера пил с таким удовольствием, словно это не чай а сладкий нектар привезенный с высоких гор. Чоноп правда старается сосредоточиться на лекциях, слушать учителя, но все на что его хватает, это просто поздороваться, а затем, по новой начинать грезить о Хёне. Приходит в себя он только на большой перемене, когда класс и даже учитель ещё не ушли, а Сондже с Минсоком уже тут как тут. Настроение сразу же падает. — Учитель Мин, а когда Ёнгук уже вернётся, он вам не говорил? — спрашивает Минсок. Кстати да, учитель Мин же их классный руководитель. — Ещё несколько дней, Минсок. Почему бы тебе самому у него не спросить? — Он не отвечает на звонки. — сквозь зубы произносит Минсок. — Дай ему время. — учитель тяжело вздыхает и на выходе говорит то, что по мнению Чонопа, он никогда не желал бы услышать. — С похорон его бабушки прошло всего несколько дней, ему сейчас не просто, вам нужно навестить его, он ваш друг верно? Дальше Чоноп не слушал. Он вылетает из кабинета и сломя голову бежит… А куда бежать то? Что делать? Мун Чоноп ты дурак! Ты самый большой дурак на планете! Какого черта ты ничего не спросил ещё там в участке? Какого черта ты не выведал информацию и не заставил его говорить?!!! Какого черта ты обижался и улыбался, даже не заметив, как твой сосед распадался на кусочки. Ты дурак! Только не это, пожалуйста!!! У Хёна кроме бабушки никого нет, Чоноп её ни разу не видел, ведь та постоянно была в больнице, Ёнгук всегда был один дома, сам себя кормил и сам себя одевал, оплачивал больничные счёта бабушки и успевал ещё приходить на занятия в школу. А теперь что? Что теперь? Чоноп не должен чувствовать себя виноватым, но острая вина заполняет его полностью, да так, что трудно дышать. Они друг другу никто, по крайней мере, пока, ведь никакого статуса их поцелуям ещё нет, но это и не важно, ведь сердце не будет так предательски биться из-за кого попало. А Хён это не кто-то чужой с улицы. Хён — это его Хён. Его сосед. Его мучитель. Он наконец-то добегает до дома. Бежит по лестнице вверх и останавливается у знакомой двери. Нужно отдышаться. Нужно придумать что сказать. Но вместо этого, он тянет ручку и дверь оказывается не запертой. Он осторожно входит внутрь. Тишина. Словно никого нет, но дверь в спальню открыта и Чоноп сразу идёт туда. Он видит как на двухспальной кровати лежит Ёнгук, обнимая подушку, тихо и беззвучно плачет. Он замечает незванного гостя, но никак не реагирует. Чоноп подходит, ложится рядом, лицом к лицу и также как и вчера, когда Ёнгук стирал его слёзы, он тоже стирает, также нежно и аккуратно, боясь причинить боль. Хотя боли сейчас в нем и так через край. — Хён, хочешь я расскажу тебе секрет? — Чоноп пододвигается ближе к Ёнгуку, удобно располагает на подушке голову и не отрывно смотрит в глаза, что бесшумно роняют слёзы. Не получив никакой реакции продолжает: — Это произошло несколько месяцев назад, было очень поздно, я шёл домой после дополнительных занятий. Я почти дошёл до дома, но увидел тебя и спрятался за мусорными баками, ждал пока ты уйдёшь, чтобы прошмыгнуть домой… Но ты стоял у стены, словно ждал кого-то, у тебя в руках была коробочка молока, я тогда сначала ничего не понял, знал ведь, что ты не пьёшь молоко и мне стало любопытно. Затем, я увидел как ты садишься на корточки, подзываешь маленького котёнка и наливаешь ему молока. Этот котёнок был совсем ещё маленький, такой лапочка, я бы его даже не заметил тогда и прошёл мимо. Вообщем, я тогда в первый раз увидел как ты улыбаешься, просто так, от чистого сердца и… и твои глаза, они тогда были другими… живыми что ли… Чоноп делает паузу, он никогда об этом не говорил и даже вспоминать боялся, ведь ту ночь он помнит настолько хорошо, словно это было вчера. Эта ночь запомнилась ему тем, что он не понимал отчего его сердце так сильно сжимается и болит? Почему вид улыбающегося соседа приводил в восторг и причинял боль одновременно? Он не понимал своей реакции на эту улыбку и глаза, что стали ярче. Глаза Енгука всегда были холодными и уставшими, словно уже повидали жизнь и все её прелести, но в тот момент, его глаза сияли ярче солнца и были такими теплыми, что на секунду Чонопу захотелось стать тем котенком, который стал причиной этой улыбки, что осознание этого привело его в шок. Чоноп просидел тогда ещё около часа после ухода Енгука, все никак не мог прийти в себя и заставить себя выйти из укрытия. Он помнит, как старался поймать эту улыбку и тот тёплый взгляд, помнит, как наблюдал за Енгуком в окно, когда у его класса была физкультура и парни играли в футбол. Пытался уловить момент, когда тот снова пойдёт кормить котёнка, но он так и не увидел. Он помнит, как взял ответственность за котёнка и ухаживал за ним, кормил, но домой взять не мог, у отца была аллергия, потом котёнок пропал, Чоноп тогда был сильно расстроен и подавлен. — Я тогда был сильно удивлён, не знал, что ты умеешь так улыбаться… — Чоноп берет его ладонь и прижимает к своей груди. — Слышишь бьётся? Тогда оно впервые забилось из-за тебя Хён и бьётся до сих пор. — Знаю. — коротко улыбается Енгук, когда Лисёнок смотрит на него не понимающими глазами. — А это мой секрет. — Секрет? Енгук кивает. — «Гукки» — ты назвал того котёнка так. Я видел как ты ухаживал за ним и кормил, я следил за тобой каждый день, в тот момент. Ты постоянно жаловался ему на меня. «Хён плохой, а Гукки хороший». «Почему Хён никогда не улыбается? Почему не смеётся? Почему только тебе улыбнулся? Я тоже хочу быть котенком?» Чоноп сейчас не удивлён нет, он просто в шоке. Как же стыдно. Боже, его поймали ещё тогда, он совершенно не умеет что-то скрывать. — Хееооонннн! Почему ты не сказал?! — возмущается Чоноп. — Боже, стыдоба! Чоноп отбрасывает руку Енгука и отворачивается в другую сторону чтобы не показывать насколько смущен. И слышит как старший продолжает: — Сначала, я решил просто понаблюдать за тобой и котенком, хотел увидеть насколько тебя хватит. Знаешь, когда я видел как ты обнимал и прижимал его к своей груди, иногда мне хотелось чтобы кто-то также обнял меня. Не кто-то! Нет! Именно ты, Лисёнок. Мне тогда хотелось чтобы ты подошёл и обнял меня. Глаза Чонопа становятся влажными, он снова медленно поворачивается к Хёну и смотрит в эти невозможные глаза, что так искренне смотрят в ответ. — Я всегда был один, сам по себе. Дома меня никто не ждал, бабушка всегда лежала в больнице, её пенсии не хватало чтобы оплатить лечение, поэтому я начал подрабатывать. Я разносил молоко по утрам, затем шёл на занятия, после - работал на доставке. Платили копейки ведь я ещё школьник, но плату за лечение я стабильно закрывал, мне этого хватало. Енгук делает паузу, слова даются ему не просто и он даёт себе время чтобы набраться смелости и высказаться, Чоноп не торопит. Он преданно ждёт. — Я продолжал так жить и работать, игнорируя ту пустоту внутри, что убивала меня, ведь я тоже хотел быть обычным подростком: веселиться с друзьями после школы, ходить в компьютерные клубы, прогуливать школу, петь в караоке и просто жить, но я не мог себе этого позволить, бабушка единственный родной мне человек, моя единственная семья, я не мог просто смотреть и ничего не делать. Поэтому, я просто игнорировал своё одиночество, притворялся сильным, пока однажды не увидел того котёнка. Он напомнил мне меня самого, такой же ненужный, брошенный и потерянный, который боится всего на свете и прячется. Затем я увидел тебя, который каждый день кормил, обнимал и гладил этого котёнка. Чоноп сдерживает себя от огромного желания сейчас обнять соседа и не отпускать. Он думал, что один такой одинокий и не нужный, но прямо за стенкой был тот, кто нуждался в нем больше всего. Кто ждал его там и объятий. Мун сглатывает ком и продолжает слушать дальше эту маленькую исповедь. — Сколько раз я пытался подойти, сколько раз представлял как это, быть в кольце твоих рук, сколько раз я пытался заговорить с тобой… но так и не смог. Не хватило духа подойти и поговорить. Не хватило смелости. Слёзы душат Енгука, но он не останавливается, пытаясь сразу вывалить все что держал в себе эти годы. Он просто не мог уже сдерживаться, платину прорвало и теперь только потоп. — Я боялся того холода что будет после. «Холодная доброта» знаешь такое? — Чоноп кивает и двигается ближе, позволяя почувствовать что он рядом и ему нечего бояться. — Я решил оставить все как есть и ничего не делать. Это было не лучшим решением, ведь мои глаза, каждый раз то и дело искали тебя в толпе, провожали до дома и не могли смотреть на то, как тебя избивают. Прости за это. Я виноват. Всегда буду виноват. Мне всегда было так невыносимо смотреть на твои синяки, что я сходил с ума. Чоноп хочет возразить, но решает просто промолчать. — Примерно три месяца назад меня вызвали в больницу, насчёт моей бабушки. Врач сказал, что лекарства уже не помогают и мне лучше приготовиться. — он делает глубокий вдох, — Тогда, я сильно напился и сидел на остановке, ждал автобус, но твой отец увидел меня, он был на дежурстве, подобрал и отвез домой. Напоил чаем, отмыл, уложил спать, а на следующее утро, заставил все рассказать как есть. Я не стал ничего утаивать, не было смысла. Через пару дней он предложил мне свою кандидатуру в качестве опекуна, ведь если бабушка умрёт, меня определят в приют или куда-то я точно не помню. Я этого не хотел, поэтому согласился. Я не знал, что он не сказал тебе об этом, я видел как ты был удивлён вчера и обижен. — Я был обижен не из-за этого. — тихо произносит Лисёнок. — Бабушка… За день до смерти, моя бабушка потеряла сознание и не приходя в себя она умерла. Она… Голос Енгука ломается. Он уже не сдерживает слёзы и плачет утыкаясь в грудь Чонопа так сильно, что причиняет боль. Но это ни что, по сравнению с тем что происходит с его Хёном сейчас. Каждый всхлип, каждая слезинка наполнена такой горечью и потерей, что концентрация боли перевешивает все что есть в этом мире и даже больше. Лисёнок плачет вместе с ним и обнимает так сильно, как только может, словно пытается забрать часть боли себе. — Я остался совсем один, Лисёнок! Я один во всем мире! Я никому не нужен! Лисёнок… Я… Я теперь один! Даже бабушка покинула меня! Оставила одного и ушла! — Хён, пожалуйста… Чоноп не выдерживает. Он никогда не видел как люди ломаются под тяжестью боли и потери. Он не был свидетелем чьей либо утраты и скорби. Они никогда не видел чтобы так плакали. Его сердце предательски вырывается из груди, болезненно стонет при виде этой картины и хочет уничтожить эту агонию. Но как? Что он может? Жалкие попытки сказать что все будет хорошо — не помогают. — Хён, пожалуйста… Я рядом, Хён. Чонопа крепче обхватывают за талию и прижимаются, пряча голову на его груди, словно пытаясь спрятаться от этого мира в надежных, тёплых объятиях. Лисёнок зарывается руками в волосы старшего и прижимает сильнее, давая понять, что не отпустит. — Теперь ты моя семья, Хён. Я — твоя семья. Я всегда буду рядом! Я весь твой, Хён! Ты не один! Чоноп продолжал слушать душераздирающий плач своего Хёна, он не знал как заставить его прекратить, что сделать чтобы старшему стало легче, как помочь ему преодолеть это? Он не знал ничего что могло бы помочь и просто продолжал гладить по голове и обнимать, словно того котёнка на улице. Спустя долгое время Енгук прекращает плакать и просто лежит обнимая Лисёнка, боясь, что если отпустит, то Лисёнок тоже уйдёт и оставит его одного, Чоноп понимал его страх и поэтому ничего не говорит. ****** Наши дни. — Мне нужно сходить за продуктами. — говорит Лисёнок, осматривая холодильник. — Сходим вместе? — предлагает Мун, хотя у Дэхена нет выбора, уже темнеет, а одному идти не хочется. Дэхен думает. Думает над тем, что он опоздал. Дэхен хотел бы быть первым, кто разгонит обнимающее Лисёнка одиночество, первым, кто покажет мир и научит доверять, окружит любовью, заботой, вниманием. Хотел бы быть как Армстронг, что первым ступил на луну. Но Лисёнок уже стал луной для кого-то другого и светит ему в ночи, показывая путь. Дэхен думает. История в которую его посвящают слишком личная и болезненная именно для него, ведь с каждым эпизодом все сложнее представить ситуацию в которой эти двое, потерянные, одинокие, брошенные и забытые всеми и наконец нашедшие друг друга, могли расстаться. Это не даёт ему покоя. За этими мыслями Дэхен не замечает как одевается, как они выходят на улицу и только когда холодный воздух бьёт по лицу, он кажется приходит в себя. — Холодная доброта… Что это? — спрашивает Дэхен. Он не хочет ломать голову над тем, что узнает позднее, вопрос который не даёт покоя, а сейчас просто хочется отвлечься от того вагона знаний о Лисёнке, который он даёт. Даже этого кусочка оказывается слишком много для того, чтобы убедиться, что чувства Лисёнка не изменить. Не хочется понимать и принимать этот факт, но и игнорировать не получается. — А ты не знаешь? — Знал бы не спрашивал. — Дэхен не хочет грубить, но сбавить тон никак не получается, сил не хватает сдерживать себя. — Знаешь, ты злишься всякий раз когда я говорю о нем, хотя сам просил все рассказать с самого начала, это не честно. — замечает Мун и уходит вперёд, настроение испорчено и идти в магазин желание пропадает. Дэхен нагоняет парня. — Прости. Я не хотел грубить. Я просто не понимаю тебя. — оправдывается Дэхен. — Ты рассказал мне кажется самую тяжелую и болезненную часть вашей истории, но выглядишь ты слишком довольным и веселым, что даже аппетит появился. Это такая у тебя любовь? — Какая у меня любовь, тебя не касается. Она только моя, ясно? На самом деле Лисёнок рад тому, что наконец появился человек, кому можно эту историю рассказать. Он слишком долго был один и вот нашёлся слушатель, которого даже захотелось накормить чем-нибудь вкусным. Лисёнок не хочет признаваться в этом, поэтому делает то, что умеет лучше всего — сбегает от разговора притворяясь обиженным как и раньше. ****** Прошло довольно много времени с того как Енгук потерял бабушку, решились вопросы с его опекунством, как он вернулся в школу, как Сондже и Минсок перестали его донимать и как отец стал реже бывать дома. Все как-будто вернулось на круги своя, с тем отличием, что Чоноп теперь живёт в доме Енгука и на вопросы отца, что он там делает, отвечает одним — «общаюсь с братом» и сбегает. Енгук так же продолжил работать на доставке и развозе молока, ведь начал планировать поступление в ВУЗ, а туда нужны деньги, причём не маленькие. Они так и не поговорили о статусе их отношений: для друзей в школе, они теперь как братья, Енгук рассказал им об опекунстве, для отца они братья, а для себя… Вот кто они для себя это ещё тот вопрос. И Чоноп честно говоря уже на пределе от неизвестности. Хотелось бы уточнений и конкретики. И ещё Чонопу хотелось своего Хёна! Да! Боже! Как же неловко! Но да, у Чонопа каждое утро стоит на своего Хёна, который спит рядом на боку и храпит. Даже храпит этот негодяй чертовски сексуально. Дальше поцелуев они ещё не заходили, но как же хотелось. Чоноп от голодухи уже весь интернет облазил в поисках ответа на такой пикантный вопрос. Он хотел знать как это происходит и что нужно делать. Мун многое узнал о подготовке к этому процессу, да, ему даже в голове произносить слово на букву «С» очень стрёмно, поэтому он надевает маску, тёмные очки и пальто с длинным воротником и словно шпион, идет в аптеку. — Д-дайте мне пож-жалуйста смазку и презервативы… — тихо умоляет Чоноп. Да именно умоляет, ведь просить о таком, как грех чистой воды. Кощунство. — Что? Продавщица явно не на его стороне, раз горланит на всю аптеку, в которой кстати, они не одни. — Презервативы и смазку, пожалуйста… — также тихо произносит Лисёнок. — Так… Презервативы и смазка. — переспрашивает девушка, совсем ничего не стыдясь, пока Чоноп горит от не ловкости. — Да. — тихо шепчет Мун. — С каким ароматом вам нужна смазка? — Ч-что? — не понимает Чоноп. — Есть клубника, дыня, фруктовые ароматы и цветочные… Хватит меня позорить! Прекрати! Ты что микрофон проглотила?! Чоноп готов был сквозь землю провалился, когда услышал как за его спиной кто-то усмехается. — К-клубника подойдёт. — быстро проговаривает парень и получив наконец-то свой пакет, выбегает из аптеки с красным как помидор лицом. Он больше никогда не придёт сюда снова, нет, он больше никогда не пройдёт по этой улице, будет обходить за сотый километр. А пока нужно за бежать в магазин и закупится продуктами, чтобы приготовить ужин для Хёна, ведь он вернётся с подработки голодным как всегда. Чоноп не любитель стоять за плитой, но жареный рис с курицей и овощами сделать сможет. Будь его воля он этим блюдом всю жизнь и питался бы, но Хёна хочется кормить разной и вкусной едой. Поэтому он докупает ещё морепродуктов и говядины, которая кстати, выросла в цене. Надо найти маркет с ценами пониже, чтобы по карманам не била. Енгук не любит когда Чоноп тратится на него, ругается и говорит что сам в состоянии их обеспечить. В такие моменты, Чоноп просто закатывает глаза и молча соглашается, чтобы потом опять сделать, как сам того хочет. В магазине он запихивает все в один большой пакет и довольный идёт домой. Да, квартира Енгука, теперь его дом. Чоноп может даже похвастаться тем, что старший дал ему комплект ключей и разрешил приходить когда захочет, на что младший кивнул головой и вовсе будто переехал. Но Енгук на это ничего не говорит, лишь моча принимает заботу и улыбается. Чонопа ждал сюрприз в виде Хёна, который только выходил из душа. — Ты что тут делаешь, Хён? — с порога, негодует младший. — Живу Лисёнок как и ты между прочим. В чем дело? Почему такой недовольный? — улыбается старший. — Уже ни в чем! — дуется Чоноп. — Что такое? Ты куда-то ходил? — видя пакеты в руках, интересуется сосед. — Я был в магазине, продукты купил, хотел приготовить ужин пока ты не придёшь, а ты уже тут… Кстати, почему ты тут? — Меня отпустили по раньше, думал приду, обрадую свою женушку, а ты не доволен. Старший специально выделяет «женушку», чтобы увидеть как младший очаровательно краснеет и отпихнув его убегает в уборную. Енгук смеётся и начинает разбирать пакеты, пока Чоноп старается не сгореть от стыда и не ловкости и в этот момент понимает, что гореть он будет ещё больше и краснеть тоже, ведь смазку и презервативы он положил в отдельный маленький пакет но в общий большой вместе с продуктами. Со скоростью пули он бежит обратно на кухню и сталкивается с удивленным взглядом старшего, в руках которого он видит те самые смазку и презервативы. — Эм… — начинает Енгук, которому видимо тоже стало неудобно. — Мне нужно спросить чьё это и для чего? — старший кашляет и ставит находку обратно на стол. — Это моё! — на автомате проговаривает Чоноп. — Твоё? — Да! — Для чего тебе смазка и презервативы? — Брось Хён, будто ты не знаешь, для чего это используется? Чоноп по крайней мере надеется, что его актерская игра не подведет его и не выставит на большее посмешище. Он делает вид, что так и должно быть и что старший сам виноват что этого не понимает. — Я-то знаю, но в данный момент и в данной ситуации, не представляю для чего это можно использовать. Енгук все ещё удивлён, видимо не ожидал чего-то подобного у своего соседа. — Ты забыл сколько мне лет, самое то, когда гормоны играют, а дрочить на сухую не камильфо, знаешь ли. Кто бы знал как самому Чонопу такое сложно и стыдно говорить, точно покрутил бы пальцем у виска, мол, с ума не сходи, пожалуйста. — Окей… Эм… Хорошо… А презервативы, зачем? Об этом Мун не подумал. А действительно, зачем? — Шарики… надувать…? Тишина. Гробовая. Они смотрят друг на друга, один с надеждой что его вранье не расскусили, второй, с надеждой что младший не сошёл с ума. Енгук как адекватный взрослый, очень сильно старается не засмеяться. — Мне кажется, ты не совсем знаешь, для чего нужны презервативы. — старший сжимает губы в тонкую полоску и вдыхает по больше воздуха, чтобы удержать дикий смех, что рвётся наружу. — Ой, как будто ты знаешь!!! — Знаю. — Покажи! Чоноп за секунду оказывается не позволительно близко к Хёну, что тот сразу растерял своё желание смеяться и смотрит сейчас слишком серьёзно. Мун даже вздрагивает. — Осторожнее Лисёнок, с огнём играешь. — предупреждает, но его никто не слушает, Чоноп подходит ещё ближе, так, что их лица буквально в нескольких сантиметрах. Невесомо трется носом о нос старшего, но все же держит дистанцию и руки тоже при себе. Дразнит. — А может я хочу обжечься, Хён? Енгук собирает всю волю в кулак и отодвигается. — Не терпеливый же мне парень достался, боже. — вздыхает старший, — Мы ещё на свидание не ходили, Лисёнок, имей совесть, я же не железный! А Чоноп уже двигает шестёрками пытаясь понять. — Парень? Свидание? — бормочет под нос. — СТОЙ!!! Так я твой парень теперь? Хён? Ответь мне!!! Мы пойдём на свидание, а после займёмся сексом?!!! — кричит на всю квартиру счастливый Лисёнок и бежит за старшим, который ушёл в комнату. ****** Наши дни. — Эти чипсы просто отвратительные, Хён. Знаешь, он принёс их на наше первое свидание возле башни Намсан, говорил, что ни разу не пробовал и хочет попробовать со мной что-то новое. Но это были действительно отвратительные чипсы, не советую их брать. Чоноп предупреждает Дэхена, когда видит как тот кладет не любимые им чипсы в тележку. Но тот показательно игнорирует и все равно бросает. — Я сам буду решать что отвратительно, а что нет. — говорит Дэхен. — Ну… Я тебя предупредил. Дэхен заказывает глаза, настроение так и не приходит. Он думал, что услышит историю, найдёт ошибки и лазейки, проскользнет внутрь и избавится от прошлого ЕГО Лисёнка, но с каждым воспоминанием, это кажется какой-то не выполнимой задачей, что сводит ума. Бесит. Раздражает. — Ты так и не ответил, что за Холодная доброта? — Аа… Холодная доброта — это одноразовое проявление милосердия, то есть, представь маленького котёнка, который никогда не видел доброты, дрался со всеми за кусок еды и мерз в холодную погоду, жалко да? Конечно жалко. Какой-то прохожий видит его, проявляет жалость и подкармливает пару раз, котёнок сначала боится, затем присматривается, потом принимает чужую доброту и доверяет. Ждёт когда этот человек придёт снова, погладит его, покормит и улыбнётся ему. Но человек, спустя три дня уходит, его доброта заканчивается и жалость тоже. Он игнорирует котёнка который при виде него, влияет хвостом и мяукает, но человек проходит мимо и уже абсолютно безразлично, без угрызений совести забывает о нём. А котёнок нет, его сердце каждый раз испытывает боль, когда он видит этого человека и злится на не справедливый мир ещё больше и никому уже не доверяет. Это и есть холодная доброта, Хён. Дэхен задумывается. В последнее время он много о чем думает из-за Лисёнка и к сожалению, приходит к не утешительным выводам как о себе, так и о мире в целом. А этот Хён, кажется, действительно был мудр не по годам. Странно конечно об этом думать, но отрицать тоже не получается. А Лисёнок все продолжает. ****** — Это отвратительно!!! — возмущается Чоноп, сидя укрывшись пледом с вкусняшками на смотровой площадке Намсан. — Извини, на ресторан ещё не накопил. — улыбается Гук. — Я сейчас тебе врежу, Хён!!! Я не об этом! Эти чипсы просто отстой! Где ты их взял? — В магазине. — уже смеётся старший, Чоноп построил такую гримасу отвращения что не смеяться не получается. — В следующий раз едой займусь я, понятно? Твоему вкусу я уже не доверяю, Хён! — Как скажешь Лисёнок, я тоже перестал доверять своему вкусу, после того как встретил тебя. — говорит Енгук и смеясь уворачивается от рюкзака Чонопа, который притворно злится, а затем смеётся вместе со старшим. Сегодня суббота, выходной, единственный день, когда Хён не работает ни на развозе молока, ни на доставке, так что было решено устроить свидание в этот день. Чоноп конечно упирался, говорил, что раз это единственный выходной, старшему нужно отдохнуть и набраться сил, а не таскаться по свиданиям. Но Енгук был упрям и заставил таки Чонопа уйти спать к себе домой и готовиться к свиданию. Мун долго дулся на соседа, но потом, вспомнив другую часть свидания, чем старший пообещал заняться после, так сразу же покраснел и бегом покинул чужую квартиру. Так-то действительно нужно подготовиться. И вот, два часа прогулки по интернету, два часа в душевой, где он успел возбудиться от своих же прикосновений и как итог, вымотался и уснул как только голова коснулась подушки. А сейчас, когда желудок сыт, рядом любимый человек, на небе красивый закат а внизу прекрасный вид на город. Чонопа тянет поговорить по душам, тихо, шепотом, чтобы другие даже их голоса не слышали. — Хён? На площадке почти никого не было и Мун не боялся осуждающих взглядов, потому что все парочки обращали внимание только друг на друга. — Мм… Енгук принёс плед ранее оставленный младшим на скамейке, раскрыл его и укрыл их обоих, становясь позади Чонопа и обнимая со спины. Лисёнок впервые ощущает сладость таких объятий, что на секунду теряется. Ему жарко и холодно одновременно. Мурашки покрывают все его тело, а сознание плавится как металл в жару в тысячу градусов. Енгук замечает его состояние и улыбается, зарываясь лицом в его волосы, вдыхает, а на выдохе опаляет шею горячим дыханием. Это так странно. Чоноп не понимает своих чувств, он то злится, то наоборот хочет его ближе, невыносимо близко. — Ты хотел о чем-то спросить? — напоминает Хён. Чоноп приходит в себя, отгоняет ненужные в такой романтической обстановке, мысли прочь. — А мы теперь друг другу кто? — тихо спрашивает Мун, как же очаровательной он краснеет, что аж зубы сводит от желания поцеловать, но старший держит себя в руках. — Ты мне нравишься, Лисёнок. — также тихо ответил Енгук, — С тобой мне спокойно… — старший смотрит на уходящий диск солнца и с тёплой улыбкой на губах говорит, но чувство, будто шепчет прямо в сердце. — Наверное странный комплимент, но это правда. Впервые, я не боюсь открыться кому-нибудь, показать свои слабости и довериться тоже. Знаешь… — Енгук вдруг поворачивает Лисёнка всем телом, придвигается ближе, по нему сразу видно как он нервничает, словно держит в себе тайну этого мира и если не расскажет, то точно взорвётся. Он набирает в лёгкие воздуха… — Знаешь, зачем я пришёл к тебе в тот день после участка? Чоноп качает головой, полностью сосредоточенный на голосе Хёна. — Я скучал про тебе. Я так сильно скучал по тебе, что одна мысль, что я не смогу тебя увидеть, пугала меня и я злился. Но когда я увидел тебя, я вдруг возненавидел тебя также сильно как и тосковал… Знаешь почему? Чоноп вновь качает головой. — Я всегда был одиноким и никто не заботился обо мне, так что, я не знаю что это такое — забота… Я всегда хотел чтобы был хотя бы один человек в этом мире, кто будет любить меня, дарить ласку и заботу. Я возненавидел тебя, потому что понял, что хочу чтобы именно ты был тем, кто любит меня, понимаешь? Среди всей этой толпы ненужных людей я хотел, чтобы ты заботился обо мне. Только ты и только обо мне. Я хотел твою любовь. Это слишком эгоистично, я знаю, но пожалуйста… Люби меня, Лисёнок. Не отпускай. Не оставляй меня. Ты… Чоноп видит как трудно даются ему слова, с какой болью он это произносит, сколько сил прикладывает чтобы не заплакать. А у Лисёнка нет таких сил, он просто плачет. — Кажется… Ты нужен мне больше, чем я думал, Лисёнок. — Это безумие Хён… Чоноп берёт его за руку и прикладывает к своей щеке, нежно трется об неё и видит, как старший улыбается самой искренней улыбкой. — Безумие? Пусть так. Мне все равно. Мне не важно что думают обо мне люди. Лисёнок, ты единственный кто мне нужен. Без тебя, все что я делаю не имеет смысла. Я скучаю по тебе больше, чем думал… моя тоска иногда пересиливает мою стойкость. Я жду тебя так сильно, Лисёнок, что это причиняет боль. Ты единственный кого я хочу оставить себе, отнять у всего мира и оставить себе. Ты мой. Ты мой Лисёнок. Я так решил. Я могу сдаться только тебе, гордый и сильный, но такой до смешного уязвимый перед тобой, я словно теряю контроль на огромной скорости, и радуюсь как ребёнок даже зная, что разобьюсь. Если это называется безумием, пусть. Чоноп впервые чувствует себя счастливым, этот момент перекрывает даже момент первого поцелуя. Так сильно. Так нужно. Так сладко и нежно, что сердце бьётся сильнее и трепет заполняет каждую клеткочку его тела. Чоноп счастлив. Он не может перестать улыбаться сквозь слёзы и вдруг появляется огромное желание сделать что-то взамен. Тоже показать свои чувства. — Я обещаю тебе Хён, я соберу всё! — получается не много громче шепота и Чоноп прикрывает рот ладошкой, на что старший смеётся. — Я соберу всю нежность этого мира, спрячу у себя в душе и покажу её тебе. Только тебе. Это секрет, но моё сердце тоже бьётся для тебя Хён. Только для тебя и ради тебя. — Прямо всю нежность? — мягко улыбается Енгук. — Да! — решительно говорит Лисёнок, — Отберу её у всех и спрячу! Енгук заливисто смеётся, смотря на то, с каким рвением Лисёнок произносит это, как будто прямо сейчас в драку полезет. Енгук сгребает младшего в охапку и крепко обнимает. Целует в висок и вдыхает аромат шампуня. — А если меня рядом не окажется, когда ты принесешь всю нежность этого мира? — Тогда я… — Чоноп задумывается. — Тогда я, попрошу птиц одолжить мне их крылья, чтобы я мог полететь к тебе и обрушить эту нежность на твою голову, чтобы больше от меня не уходил. ****** Наши дни. Дэхен помнит. Он прекрасно помнит как Лисёнок говорил ему эти же слова, тогда, когда он впервые забирал его из клуба, пьяного. Дэхен помнит каждое слово, каждую эмоцию, каждое мгновение, которое принадлежало только им. Эти слова, пусть и сказанные в порыве алкогольного опьянения, принадлежали Дэхену, это был их момент, их эпизод жизни, так почему Енгук даже здесь оставил свой след, почему он присутствует даже там, где его не было? Та ночь принадлежала только Дэхену и Лисёнку!

«ЭЙ, СТАЯ ПТИЦ! ВЫ СЛЫШИТЕ МЕНЯ?! ЕСТЬ ЛИ СРЕДИ ВАС ТЕ, КТО МОЖЕТ ОДОЛЖИТЬ МНЕ СВОИ КРЫЛЬЯ, ЧТОБЫ Я МОГ ПОЛЕТЕТЬ К ТОМУ ЧЕЛОВЕКУ, ПО КОТОРОМУ ТОСКУЕТ МОЕ СЕРДЦЕ И РВЕТСЯ ДУША. ЕСТЬ…»

Дэхен помнит этот крик души, отчаяния и печали, помнит как плакал Лисёнок, всматриваясь в ночное небо в ожидании, когда кто-нибудь отведет его к Хену. — Разве это были не твои слова? Разве не ты говорил их в нашу первую ночь? Дэхен зол. Он не хочет делиться даже воспоминаниями. — Эти слова всегда принадлежали ему, Дэхен. Разница лишь в том, что когда он произносил их, я не до конца смог их понять… Я осознал их значение, только когда Хён ушёл. Знаешь, в тот момент на меня словно лавиной обрушилось все то, что говорил и делал Хён. Я понял всё: каждое прикосновение, каждый поцелуй, каждое объятие, все встало на свои места и единственные слова которыми я мог описать свои чувства, были слова Хёна, его признание там, на смотровой площадке. Чоноп убирает продукты в холодильник и по новой ставит чайник. Он ведёт себя так, будто ничего не произошло в ту ночь, будто не он ластился, обнимал Дэхена, просил ещё. — Это был наш момент, ты не имел права так со мной поступать! — Почему ты опять все ведешь к тому, что я тебе что-то должен? Я тебе ничего не обещал! — Даже если и так! Имей хоть каплю совести, чтобы признать, что тебе понравилось! Наши объятья, поцелуи, наши разговоры… Хоть что-то! Дэхену это жизненно необходимо узнать, что хотя бы что-то принадлежало им двоим в ту ночь, пожалуйста… — Да, понравилось! — Чоноп тоже начинает злится. — А ты не помнишь почему мне это понравилось, а? Ты не помнишь почему я так тебя обнимал, позволил прикасаться? Не помнишь? — То, что ты был пьян, не снимает с тебя ответственности, Лисёнок. Чоноп смеётся. Громко, что от стен отскакивает и Дэхен уже точно знает, что этот смех принесёт ему только боль, потому что Лисёнок по другому не умеет. Всегда боль. Всегда. Дэхен примет. Примет всё, что ему полагается. — Пьян? — Чоноп не может перестать смеяться. — Хватит, Лисёнок, перестань… — Я позволил, только потому, что я представлял своего Хёна вместо тебя! И только! Это всегда был он, каждую секунду. Я пил чай вместе с ним, обнимал его, хотел его, но в последний момент… — Увидел меня да?! — Дэхен зол. Просто в бешенстве. — Увидел меня?! — рычит. — ОТВЕЧАЙ! — ДА! — Прекрасно! Посмотри снова и запомни! Лисёнок не успевает среагировать, как Дэхен уже прижался к его губам и начал целовать. Дэхен целует жёстко, сразу углубляя поцелуй. Он игнорирует попытки оттолкнуть, мычание, удары по спине… ничего не имеет значения. Пусть запомнить этот момент, пусть запомнить кто его целует, без фальши и миража в виде его прошлого. Этот момент будет принадлежать только им и никому больше. Дэхен не позволит украсть. Он заламывает руки за спину Лисёнку одной рукой, второй обхватывает за шею и фиксирует для более глубокого поцелуя. Дэхен не даёт даже на секунду отдалиться, словно голодный зверь, которому бросил кусок свежего мяса. Он словно пожирает Лисёнка, откусывает по кусочку и жрёт. Дэхен припечатывает его к стене и сам вжимается в парня, не оставляя между ними и сантиметра. Хочется полностью в нем раствориться, но пока нельзя, не сейчас. Сначала надо утолить жажду поцелуев, жажду в Лисёнке, в его губах. Как будто это возможно. Дэхен отстраняется и смотрит в заплаканные глаза напротив и это вышибает из него весь воздух. Что же он наделал? — Лисёнок… — Что? Всё? Закончил доказывать своё превосходство или мне подождать? — Я не хотел… — Что? Не хотел целовать меня против моей воли, не хотел присвоить меня себе, не хотел быть чертовым эгоистом, которому важны только его собственные чувства или что? Чего ты не хотел? Дэхен видит как Лисёнок не может перестать плакать, не может сдерживать эмоции и дрожит, словно его кинули в морозильник и забыли открыть дверь. Он дрожит. Дэхен пытается сделать шаг вперёд, чтобы помочь, но Лисёнок тут же отскакивает. Это причиняет боли больше, чем когда-либо. — Прости меня. — Уходи! Дэхен не может! Не может уйти сейчас, не должен. — Лисёнок пожалуйста, у нас был договор. — припоминает Дэхен. — Был! В нем не было пункта о насильственном поцелуе!!! Насильственном? — Ты не можешь так говорить. Дэхен начинает злится по новой. Кажется злится он теперь будет всегда. — Ты тоже не можешь много чего делать, но почему-то упорно это игнорируешь!!! — Перестань! Я никуда не уйду, ясно тебе?! Нравится тебе или нет, я буду здесь, пока он не придёт, то есть навсегда! Дэхен заслужил эту пощёчину, звук от которой, отлетает от стен и возвращается с двойной силой. — Ненавижу тебя! Лисёнок уходит в комнату и закрывается. Дэхен садится на стул, откидывает голову на спинку и тяжело вздыхает. Как же сложно… Боже, как же сложно! Дэхен только собирается начать себя жалеть, как слышит звук уведомления на телефоне от Садовника.

«Говорят люди чувствуют когда кто-то по ним скучает или плачет. Хён, ты чувствуешь? Чувствуешь, как я скучаю по тебе? Слышишь мои молитвы? Чувствуешь мои слёзы и тоску по тебе, как было раньше?

Если да, дай мне знак. Пожалуйста… Один малюсенький знак, что ты рядом. Мне этого хватит. Я тоже хочу почувствовать тебя.»

Дэхен хочет рвануть, выбить эти двери и вытрясти из Лисёнка всю его любовь к этому парню и превратить пепел. Как же бесит! Он сжимает телефон с такой силой, словно хочет раздавить, но тут его отвлекает ещё одно оповещение… Но только не из его телефона. Лисёнок забыл свой возле холодильника. Дэхен подходит, разблокировывает и на экране видит сообщение. От кого: Мой Хён «Я жду тебя там» Это был тот самый знак, которого ждал Лисёнок. Но Дэхен удаляет сообщение.