С ароматом гортензий

Плотные сине-фиолетовые сферы цветов робкой надежды и невинной любви клонятся к земле, пропитанные тяжестью летнего ливня. Капли с шумом хлопают по широким листьям-ладоням пышно цветущих гортензий. Если бы они имели запах, то от густоты их аромата можно было бы задохнуться — так много их было вокруг. Джисон стоит под навесом небольшой автобусной остановки на пустынной дороге. Если выйти на извилистый серпантин, петляющий меж деревьев, как огромный серый змей по склону горы, и пройти чуть ниже, то за первым поворотом глазам предстанет захватывающий дух панорамный вид на город, раскинувшийся по прибрежной зоне. Но идёт проливной дождь, у Джисона нет зонта, а вид родного города уже давно не захватывает дух. Он переминается с ноги на ногу, вода неприятно хлюпает между ступнями и подошвой сланцев, а внутри нарастает тревога. Он до ужаса боится опоздать, хоть и знает наверняка, что Минхо его дождётся. Потому что тем, кто прилежно ждал последние девять месяцев, был он сам. Целых девять месяцев. За это время рождаются люди, а Джисон чуть не умер от тоски.

°•☆•°•●°○°•★°

Они встретились с Минхо прошлым летом, когда тот приехал одним душным июльским днём в их маленький город погостить у родственников. Джисону было пятнадцать, у него карманы были набиты цветными стёклышками с пляжа, а острые коленки саднило от не успевающих заживать царапин — слишком быстро старые сменялись новыми. Однажды вечером, когда Джисон пытается содрать очередную засохшую корочку на зажившей ранке, он слышит незнакомый громкий смех за соседским забором. На реактивной тяге мальчишеского любопытства он взлетает на вишнёвое дерево и садится на излюбленной ветке, свесив ноги над цветочной клумбой тётушки Ли. Услышав движение над головой, играющий во дворе с котом парень поднимает голову. У него отливающие медью на солнце тёмно-каштановые волосы и сияющие андромедами карие глаза. Он щурится от яркого света и улыбается, сверкая белоснежными рядами мелких зубов с чуть удлиненными верхними резцами. — Привет. Мягкий голос сладкой патокой затекает в уши, заполняя сердце Джисона. Он думает, насколько же красив человек перед ним, что ему совсем не хочется отрывать от него глаз. — П-привет, — Джисон вытирает вспотевшие ладони о шорты, которые когда-то были джинсами, но ноги вытянулись за год, а талия и бёдра остались по-детски узкими, поэтому его мама лёгким движением руки сделала из одной вещи гардероба другую. Джисон и не против, его вообще не заботит мода, внешний вид и достаток семьи, он находит радость в ежедневных приключениях и новых ярких событиях. И одно из них, самое яркое в его жизни, прямо сейчас сидит на корточках и чешет пушистый животик рыжего кота. Джисон прицеливается и спрыгивает на свободный от цветов клочок земли, на мгновение исчезая в высоких кустах отцветших месяц назад гортензий. Он аккуратно пробирается сквозь высокие стебли и вываливается прямо перед незнакомцем, чуть не спугнув кота. Тот успокаивает питомца торопливыми поглаживаниями и награждает Джисона гневным взглядом. Виновный же искренне изображает сожаление, сложив ладони лодочкой и прижав их к своему лбу. Получив в качестве прощения маленькую хитрую улыбку, он подползает на корточках поближе и вытягивает вперёд руку, взглядом прося разрешения. Парень покровительственно кивает, и Джисон с осторожностью зарывается пальцами в мягкую шёрстку. — Он мурлыкает! — восхищённо выдыхает он, а парень напротив тихо посмеивается. — Как зовут? — Ли Минхо, — отвечает сосед и протягивает руку, а Джисон чуть не падает назад от смеха, вовремя уперевшись ладонями в траву. — Я вообще про кота спрашивал, — вытирая слёзы тыльной стороной ладони, наконец объясняет он. — Хан Джисон. И, чувствуя лёгкий трепет под рёбрами, он аккуратно пожимает протяную руку. Они ещё не знают, но в тот момент их галактики столкнулись, с силой завертевшись друг вокруг друга. Дни лета наполнены событиями, стремительно сменяющимися как осколки цветного стекла в калейдоскопе, который Джисон однажды находит в хламе на чердаке. Они с Минхо ходят встречать рассветы у моря и провожать закаты на склонах горы, ловить рыбу в небольшой речушке, кормить бродячих котов и дразнить местных хулиганов, убегая от них и падая на ходу, царапая коленки. Падает, конечно же, в основном, Джисон, а Минхо с видом осуждающего старшего обрабатывает ссадины, хоть ему и самому на тот момент лишь семнадцать. Джисон плавится и погибает от прохладных прикосновений тонких пальцев к саднящей коже. Прикусывая нижнюю губу, он мысленно умоляет прекратить эти пытки, одновременно жаждая продолжения, сводимый с ума противоречивостью собственных желаний. Когда лето подходит к своему логическому завершению, Минхо покидает дом родственников, их маленький город и Джисона, обещая обязательно вернуться вновь. И, конечно же, писать каждый божий день. Ему предстоит закончить тяжёлый выпускной год в старшей школе, а Джисону — первый. В день прощания они обнимаются, до хруста пальцев цепляясь друг за друга, под ветвями старой раскидистой вишни, Джисон старается быть сильным и не плакать, но первым, кто сдаётся, оказывается Минхо. И младший торопливо вытирает дрожащими ладонями мокрые дорожки с его щёк, не замечая даже, как бегут горячие слёзы по его собственным. Сдержав обещание, они общаются каждый день, закидывая друг друга смешными картинками, бессмысленными диалогами и драгоценными откровениями. Джисон же, открывая очередное входящее сообщение, нешуточно боится узнать однажды, что Минхо влюбился и — не дай бог! — вступил с кем-то в отношения. Они находятся так нестерпимо далеко друг от друга, в невозможности любоваться глазами, наполненными мозаикой из осколков детских мечт. В одно воскресное февральское утро Минхо будит Джисона видеозвонком без предупреждения. В панике натянув одеяло почти до самого лба и судорожно пригладив растрёпанное гнездо на голове, Джисон принимает вызов. Минхо молча улыбается ему с экрана телефона долгую минуту, прежде чем пожелать доброго утра и сообщить, что соскучился до жути. Джисон в ответ лишь приглушённо пищит в одеяло, вызывая своей реакцией мелодичный и самый прекрасный смех во всей вселенной. Минхо радостно сообщает, что поступил в университет искусств на хореографический, как и мечтал, а Джисон всё ещё не может определиться даже, что хочет съесть на завтрак. С того дня общение видеозвонками становится для них обязательной частью жизни. Они всегда находят, что обсудить и о чём рассказать. Джисон хохочет по ночам в подушку, боясь разбудить родителей, над нелепыми историями Минхо про своих друзей, а затем сам взахлёб трещит без умолку про новый автомат с напитками в местном круглосуточном. Джисон дорожит их дружбой. Дорожит так сильно, что никаких единиц не хватит, чтобы измерить, и никаких слов — чтобы описать. Джисону дорог Минхо. Так дорог, что даже если сложить все чудеса мира в одно, оно и близко не будет стоить столько, сколько стоит для него общение с Минхо. Забрать из его жизни Минхо — как убрать с неба луну и стереть все звёзды. Вот настолько и даже больше он ему необходим.

°•☆•°•●°○°•★°

У гортензий лепестки, похожие на маленькие сердечки: белые, лиловые, синие и розовые, буйство оттенков на акварельной палитре. А в его глазах — отражение неба, чистая лазурь после проливного дождя. Джисон бежит, не боясь упасть и разбить колени — за год он вытянулся, окреп, и уже не такой нелепый подросток с проблемами координации. У него новый телефон последней модели в кармане, а под кроватью — самый настоящий телескоп. Подаренный родителями прошлой осенью на День Рождения ему, безмерно тосковавшему по звёздам. Впереди высится здание станции, и он издалека замечает знакомую фигуру с небольшим чемоданом на колёсиках, спешащую ему навстречу. Они сталкиваются на лету, рассыпаясь брызгами звёзд в отражении неба в лужах вокруг. — Ты приехал! — кричит Джисон в самое ухо, повиснув на Минхо и крепко обвивая его шею руками. — Правда, приехал! — Ну, конечно, я же обещал, — тот дрожащими пальцами одной руки торопливо гладит его по взъерошенным волосам, второй придерживая за тонкую талию. Минхо уже восемнадцать, Джисон тоже старше на год, но так и не догнал его по росту. На Минхо джинсы цвета моря, рубашка белее облаков и улыбка, та самая, ради которой Джисон готов жить и умирать. — Весной мама взяла у твоей тётушки саженцы гортензий, и теперь они есть и в нашем саду, — трещит без умолку Джисон, когда они идут по знакомой до боли в коленках дороге домой, не случайно соприкасаясь костяшками пальцев рук. — На прошлой неделе я получил высший балл за тест по математике, и это странно, ведь я терпеть не могу математику! Бинни-хён надо мной смеялся… Минхо слушает его внимательно, чуть склонив голову набок и на каждую реплику выдаёт многозначительное "О-о-о" или "У-у-у". Затем берёт его ладонь в свою и уверенно переплетает их пальцы. Джисон смолкает на полуслове, и в жутко смущающей тишине они доходят домой. У Джисона горят щёки, а уши Минхо пунцово-красные. Они прощаются скомкано у ворот и расходятся каждый в свои. Джисон вихрем влетает в дом, на ходу кричит родителям, что вернулся, и бежит наверх, сразу падая на кровать пылающим лицом в прохладную подушку. Он колотит руками и ногами по постели, задушено пища от бушующих внутри эмоций. А затем достаёт телефон из переднего кармана джинс и отправляет Минхо пожелание хорошо отдохнуть после дороги с десятком голубых, как небо после дождя, сердечек. Минхо шлёт ему в ответ розовые, и это наверняка что-то да значит — думает Джисон, но засыпает прежде, чем успевает подумать что-то ещё.

°•☆•°•●°○°•★°

В мире Минхо всё просто до безобразия. Как два плюс один, как цветущие каждый год гортензии, как пальцы в царапинах от кошачьих когтей, как рецепт вафель, которые он печёт по утрам Джисону. Джисон же хронически всё усложняет: смотрит на губы Минхо украдкой, иногда забывает рядом с ним сделать вдох, прячет очередной случайный синяк на коленке, а глубоко в сердце — неумолимо распускающееся сине-розово-фиолетовым чувство. — Ёнбок говорит, что у него на родине звёзды в небе другие и луна вверх тормашками, — Джисон заполняет словами небольшое пространство между ними на маленьком балконе его комнаты, настраивая телескоп. — К середине августа, когда поток будет самым сильным, хорошо будут видны Персеиды — почти год мечтаю их увидеть. А сейчас мы можем посмотреть на Сатурн! Хотя мощности, наверное, маловато… Минхо сидит на ярко-голубом коврике с длинным ворсом, прислонившись к стене, и, с улыбкой внимательно смотря на Джисона, пьёт из стеклянной бутылочки лимонно-мятную газировку. От движения его кадыка под тонкой кожей у Джисона руки дрожат, и он едва не роняет видоискатель, который пытается прикрутить уже минуты три. — А какая любимая звезда у тебя, хён? — Джисон тщательно скрывает нервозность за торопливой речью и не смотрит в глаза, направляя всё своё внимание на сборку телескопа. — Мы могли бы попробовать отыскать её… — Я уже нашёл её. Вот же она, — хмыкает старший и показывает на него пальцем, отчего-то сильно смущаясь. У Джисона в животе рой бабочек вспархивает и мир с ног на голову переворачивается вместе с луной, но он героически заканчивает настройку телескопа и, чувствуя нестерпимый жар на щеках, двигается немного в сторону. — Подойди, я тебе кое-что покажу. Оставив у стены газировку, Минхо на корточках подползает ближе и садится совсем рядом — Джисон чувствует тепло его тела и касание бедра к своим коленкам. Он почти не дышит под пристальным взглядом больших тёмных глаз, в которых галактики ярче в тысячу раз, чем те, что сейчас над их головами. Джисон признаёт свою слабость, не находя в себе сил, чтобы оторвать завороженный взгляд от идеальных и таких близких очертаний точёного профиля. — Это Вега из созвездия Лиры, — тихо выдыхает он, продолжая смотреть на прильнувшего к окуляру Минхо. — Её очень долго использовали для измерения цвета яркости других звёзд, она была как отправная точка, как начало координат, представляешь, — старший слушает его жаркий шёпот внимательно и мычит удивлённо в ответ. — Четырнадцать тысяч лет назад она была Полярной звездой и станет ей вновь через одиннадцать. А ещё… — ...она — Ткачиха из печальной легенды про влюблённых, разделённых бесконечной рекой под названием Млечный Путь, верно? — выпрямляясь, Минхо заканчивает за него мысль и смотрит прямо в глаза, заставляя Джисона задыхаться от нехватки кислорода в атмосфере планеты Земля. — Но даже так они нашли способ видеться друг с другом, хоть и всего лишь один раз в году. — Я бы не хотел видеться с тобой всего один раз в году, — капризно хнычет Джисон, но, осознав смысл сказанного, в ужасе распахивает глаза. — То есть, я имел в виду не то, что имел, хён! И заливается краской пуще прежнего, хоть и на балконе, освещённом тусклым светом ночника в комнате, это почти не заметно. — Я знаю, Джисон, — как будто с грустью в голосе произносит Минхо и, потрепав его рукой по волосам, встаёт, направляясь в комнату и бросая на ходу: — Прости, я уже засыпаю, досмотрим завтра? У Джисона внутри бурлящий вулкан нерастраченных чувств, а у Минхо — оставшийся без ответа вопрос и недопитая лимонно-мятная газировка, беспечно забытая у стены.

°•☆•°•●°○°•★°

Громкий стрёкот цикад возвещает о начале самого жаркого периода лета. Мама готовит на кухне суп из курицы с корнем женьшеня, а Джисон изнывает от жары в густой тени старого вишнёвого дерева среди кустов гортензий, сбросивших свой последний цвет. Перед самой смертью их краски тускнеют, словно выцветающий на солнце акварельный рисунок, всем своим видом вызывая лишь жалость и сожаление. Джисон даже рад, что они отцвели, усеяв землю засохшими лепестками, оставшись в одном зелёном убранстве — ему каждый год нестерпимо больно смотреть на их неотвратимый конец. Он приваливается спиной к шершавому прохладному стволу дерева, утирая тыльной стороной ладони испарину со лба и пухлых щёк. Мороженое в его руках неизбежно тает, рисуя на голых коленках сладкий узор. — Привет! — Минхо заходит через открытые ворота и, щурясь от яркого полуденного солнца, спешит к нему по газону, торопливо ныряя в спасительную прохладу укромного уголка. — Привет, хё-ён, — расплывается в счастливой улыбке Джисон и тянет к нему стекающее ручейками по руке мороженое: — Хочешь? — Фу, — старший морщит нос и смеётся с ним, а потом вдруг, лукаво улыбнувшись, хватает за запястье, потянув на себя. Минхо приоткрывает рот, обнажая верхний ряд зубов, затем наклоняется ближе и размашисто проводит языком от основания его ладони, по пальцам, и накрывает мороженое ртом, пачкая губы. Откусив почти половину, он довольно щурится, смакуя лакомство, пока Джисон пытается справиться со своими лёгкими, отказавшимися поддерживать жизнь в его бренном теле. У Минхо уши и щёки горят, а у Джисона — все внутренности плавятся в адском котле, и температура в нём много выше, чем за бортом. Он сидит так ещё какое-то время, глупо открывая и закрывая рот, словно выброшенная на берег рыба. — Сходи вымой руки, Джисон-и, это уже никуда не годится, — Минхо указывает кивком головы на непригодную к употреблению липкую лужу на его ладони. — И пойдём к речке. Я удочки захвачу. На ватных ногах Джисон послушно идёт выполнять указания. Он вообще становится на редкость послушным, когда дело касается Минхо. Вполне возможно, что тот владеет какими-то тайными приёмами дрессировки Хан Джисонов — он пока не раскрыл этот секрет. Горная речушка несёт в себе прохладу глубоких подземных родников, и Джисон издаёт блаженный стон, заходя в воду по щиколотки прямо в шлёпанцах. Густые кроны деревьев и холод отвесного склона надёжно укрывают их от палящих лучей. Минхо подготавливает снасти и наживку на берегу, а затем садится на большом камне ниже по течению, недалеко от Джисона. — Только не шуми — всю рыбу распугаешь. — Хорошо, хён! Вот только просить Джисона быть тише — всё равно что заставить его не дышать вовсе, хотя это он и так с переменным успехом делает рядом с Минхо. И уже через пять минут он с дикими воплями выпрыгивает из речки, оповещая весь склон горы, что его ног коснулось что-то под водой. Минхо кричит на него, но не от злости, а уже забавы ради и, догоняя, в отместку опрокидывает ему за шиворот пригоршню ледяной воды. Потому что, на самом деле, испугался не на шутку, услышав крики о помощи, и не жалеет ни капли об унесённой стремительными водами удочке.

°•☆•°•●°○°•★°

— Ну и как ты умудрился, хён? — ворчит себе под нос Джисон, обрабатывая царапины на руке Минхо. Он осторожно прикладывает пропитанный антисептиком ватный диск к покрасневшим участкам кожи, торопливо дует, когда старший издаёт недовольное шипение, и приклеивает на особо глубокую царапину пластырь с детским рисунком из космических кораблей. — Он высоко залез и жалобно плакал, потому что не мог спуститься, — сетует на кота Минхо и дует губы из-за того, что его спасительную операцию Джисон не одобряет. Конечно, не одобряет: он буквально успевает вовремя заметить надвигающуюся катастрофу и в два прыжка подлететь к Минхо, чтобы поймать его у самой земли. — А потом ты сам упал с дерева, — закрывая аптечку, Джисон продолжает отчитывать его так, будто это он теперь тут старший. — Я бы успел сгруппироваться, — Минхо сопит и продолжает упрямиться, а Джисон в ответ тяжело вздыхает. Они определённо получат за изломанные кусты гортензий от тётушки Ли и его родителей. Но страх наказания и близко не сравним с тем чувством, которое обожгло холодом всё нутро Джисона в момент, когда на его глазах Минхо летел навстречу неизбежной встрече с планетой. И теперь у Джисона пальцы мелко дрожат, в груди бьётся колко, а он хочет Минхо то ли поколотить, то ли обнять так сильно, чтоб самому сломать эти хрупкие кости. Но он лишь опускается перед ним на колени прямо на прохладную плитку кухни и кладёт голову ему на бёдра, выдыхая шёпотом искренние слова из самого сердца. — Мне никогда прежде ещё не было так страшно, хён. Устало прикрыв глаза, Джисон чувствует, как тонкие пальцы, успокаивая и извиняясь, путаются в прядях на его голове. Он задерживает дыхание на вдохе и прижимается щекой к ноге теснее, крепко обвивая руками колени Минхо. — Ты сам как котик, — ласково смеётся старший и добавляет чуть тише: — Самый очаровательный из всех. И Джисон тает как мороженое, растекаясь сладким узором у ног Минхо.

°•☆•°•●°○°•★°

— Привет! — Ёнбок звонит ему перед сном, когда за окном полыхают молнии, а от раскатов грома Джисон, даже несмотря на июль, прячется под толстым одеялом. — В грозу опасно разговаривать по телефону! — вместо ответа угрожающе шипит он в трубку. — Если ты находишься на улице, разве нет? Джисон слышит искреннее удивление в голосе друга, но ответа на этот вопрос у него нет. У него вообще все мысли в голове спутаны из-за бушующей снаружи стихии. — Мы завтра собираемся в кино, не хочешь пойти? — быстро спрашивает Ёнбок прежде, чем Джисон успеет попрощаться и сбросить вызов. — Нет, я обещал Минхо-хёну сходить с ним к морю. — Опять твой Минхо-хё-ён, — дразнящим тоном тянет тот, и Джисон слышит, как закатываются его глаза даже через динамик телефона. — Ты словно не желаешь им ни с кем делиться. Ладно, на случай, если к вечеру передумаете, я скину тебе время сеанса и адрес! И сбрасывает вызов, даже не попрощавшись. Джисон лежит, кусая нервно ноготь большого пальца, терзаемый сомнениями. Не говорить Минхо о приглашении некрасиво, а смотреть, как он легко болтает и смеётся с его друзьями — невыносимо. Он почти кается сам себе в непомерной жадности, но через силу набирает номер старшего, наплевав на собственные страхи и непогоду за окном. — Х-хён! — неуверенно начинает Джисон, после того как Минхо привычно мычит в трубку вместо приветствия. — Ёнбок пригласил нас завтра в кино… — Ох, — перебивает его Минхо, и Джисон весь обращается в слух в ожидании приговора. — А я только что сказал Бинни, что мы уже договорились провести время с тобой. Хочешь пойти с ними? В голосе слышны едва различимые нотки беспокойства и — что ещё больнее для Джисона — сожаления, он спотыкается на вдохе и заходится кашлем, торопясь переубедить старшего. — Нет-нет, хён! — выкрикивает он слишком громко и прикрывает ладонью рот, боясь разбудить родителей, а с души камень падает, размером с гору. — Нет, — уже тише продолжает он, — Я тоже сказал Ёнбоку, что у нас планы… Он с облегчением вздыхает, переводя дух, а за стучащим в ушах сердцем и дождём за окном слышит, как тихо посмеивается Минхо. Этот смех, отскакивающий маленькими колокольчиками, проникает внутрь, согревая и успокаивая обнажённые догола чувства Джисона. — Хорошо, тогда я зайду за тобой завтра Джисон-и.

°•☆•°•●°○°•★°

У Минхо на волосах нанизаны жемчужины из капель морской воды, а Джисону шестнадцать, и у него в сердце охапка чувств, уже размером с целый куст цветущей гортензии — такая большая, что не спрячешь внутри. После вчерашнего шторма пустынный пляж застелен выброшенными на берег водорослями и усеян сокровищами с морского дна. Джисон палкой откидывает в сторону засохший клубок саргасса и ликует, обнаружив под ним целую россыпь крупных ракушек. Он набирает в подол своей безразмерной футболки самые красивые и относит их Минхо, который по его просьбе заканчивает собирать на песке метровую мозаику в виде цветка, звезды или далёкой галактики — они так и не решили, что это будет. Но Джисон совершенно точно уверен, что в целом мире не найдётся ничего великолепнее их совместного творения, и в лучах закатного солнца делает десятки фотографий на память, в том числе и самого Минхо украдкой. — Завтра вечером я возвращаюсь, — вдруг начинает Минхо и носком кроссовок отправляет навстречу морю попавшийся под ногами камешек. — Университет отнимает гораздо больше сил и времени, чем школа, и подготовка к новому триместру начинается уже со следующей недели. — Я… — "так много хотел тебе сказать" — думает Джисон, но понимает, что нет, самые важные слова он всё равно не смог бы произнести вслух. Хоть ответ вполне очевиден и лежит между ними на поверхности, он пока не готов его озвучить и принять. Джисон искренне верит, что у него ещё есть время, и обещает себе прожить жизнь без сожалений. И совсем немножечко он хочет злиться на Минхо за то, что тот не сказал ему, что приехал на такой короткий срок. Но понимает, что и сам не интересовался, отчаянно пытаясь игнорировать неизбежное. — Я провожу тебя, — выдавливает наконец Джисон из себя хоть какие-то слова. — Конечно, — Минхо дарит ему самую тёплую свою улыбку, в которую вложено чувств больше, чем можно уместить в словах. Джисон не может сдержаться и сдаётся на волю порыва, бросаясь на старшего с объятиями. Он обвивает его руками вокруг талии и прижимается щекой к плечу, слушая, как громко рвутся их сердца навстречу друг другу. Их долгожданный первый поцелуй соткан из аромата гортензий и мелодии морской волны. Несмело касаясь губ Минхо, Джисон задыхается так, словно с головой ныряет под воду, потому что любить по-настоящему уже научился, а плавать — всё ещё нет. Ему бы на поверхность ненадолго, чтобы воздуха глотнуть, но он осознанно делает выбор и погружается на самое дно. И когда Минхо отвечает ему, несдержанно накрывая его губы своими, терзая зубами и мокро ведя языком, Джисон забывает, зачем ему вообще в этой жизни когда-то был нужен кислород. Он обвивает шею старшего руками, вжимаясь теснее, жарче, а сердце гулким звоном отбивает набат в ушах, оглушительнее, чем целый хор цикад. Если бы от поцелуев можно было умереть, Джисон непременно бы сделал это три тысячи раз прямо здесь, посреди июльских сумерек, на песке, впитавшем в себя всё тепло дневного солнца. Руки Минхо скользят под его футболкой, задевая пальцами чувствительные струны и заставляя Джисона звучать на оглушительной даже для него самого ноте. Джисон же до ужаса боится, что всё это окажется лишь сном в летнюю ночь, и он проснётся в своей постели в космической пустоте одиночества. Он несдержанно жмётся к Минхо теснее, отдавая и получая всю накопленную в сердце страсть. Оставив несколько торопливых коротких поцелуев в саднящие губы Джисона, Минхо отстраняется, падая горячим лбом в его плечо, и дышит тяжело, возвращая себя на землю. — Пойдём домой, Джисон-и, иначе рискуем быть съеденными комарами заживо, — сквозь его шёпот слышится мягкая улыбка, и Джисон молча кивает, склоняя голову ниже и целуя открытый участок кожи на изгибе шеи. Минхо вздрагивает всем телом от прикосновения, шумно выдыхает и обнимает Джисона за плечи, запрокидывая голову и устремляя взгляд к далёким созвездиям. — Ты уже думал, куда будешь поступать после выпуска? — Минхо в шортах и майке для сна забирается к Джисону под одеяло и перекидывает руку через его грудь, отчего тому враз становится тяжело дышать, будто придавило гранитной плитой. — Не думал… На самом деле, он не думал даже, что может стать кем-то ещё, помимо просто Хан Джисона, который живёт ради Ли Минхо и их беззаботных летних дней. Вот только у Минхо мечты за пазухой — что далёкие в небе созвездия. Джисону кажется иногда, что, как бы быстро он не бежал, ему никогда не угнаться за ним, таким целеустремлённым и бесконечно недостижимым. — Поступай в мой университет, ты потрясающе поёшь, — шепчет ему Минхо куда-то в висок, как всегда моментально и первым из них отдаваясь в лапы Морфея. Джисон хорошо помнит, как несколько раз на волне эмоций исполнял ему песни, иногда известные баллады, иногда что-то из своего, аккомпанируя себе на гитаре. Которую подарили родители без повода ещё весной, ему, невозможно тосковавшему по Минхо. Но осознание, что старший помнит тоже, и при этом считает его пение потрясающим, не может не разжигать сильнее сине-фиолетовое пламя в груди Джисона. Он изо всех сил старается не выглядеть таким очевидно счастливым, но выходит это у него из рук вон плохо, когда губы невольно сами расплываются в улыбке. — Обещаю, что подумаю над этим, честно-пречестно, хён, — шёпотом отвечает Джисон, утыкаясь носом в тёплое плечо уже крепко спящего Минхо.

°•☆•°•●°○°•★°

Гортензии цветут всеми оттенками пурпурного на кислой почве, а у Джисона в груди — настоящая горечь от предстоящей разлуки, как от вина из одуванчиков. — Я не приеду следующим летом, Джисон-и, прости, — после пробуждения на него смотрят глаза, полные сожаления и потушхих галактик — одна сплошная тёмная материя, аккурат под изломом бровей. — Я прошёл отбор в список на обучение по обмену и в следующем месяце улетаю в США. — Ты ничего не говорил, — чувствуя, как горлу подкатывает удушающий ком обиды, Джисон выпутывается из одеяла и принимает вертикальное положение, садясь на кровати и нависая над старшим. Он уверен точно, что тот не упоминал об этом даже вскользь — о таком важном событии он бы ни за что не забыл, даже если бы это была лишь подача документов для участия в отборе. — Не хотел обнадёживаться раньше времени, — с каждым словом голос Минхо затухает, как увядающие лепестки гортензий в груди Джисона — не оставляя после себя ни запаха, ни цвета, ни следа. — А потом не знал, как сказать... Наверное, в этот самый момент Джисон понимает, что он настоящий. Живой, из плоти и крови, как и все, подверженный боли расставаний, обычный человек с хрустальным сердцем в груди. — Надолго? — Год, может, два… В груди с хрустом ломаются ветвистые стебли, безжалостно вырываемые с корнем. Джисон прикладывает все оставшиеся силы, чтобы голос звучал ровно и не надломлено. — Это же здорово, да? — он честно прячет за искренней радостью подкатывающие комом к горлу слёзы. — Сможешь посетить Бродвей, посмотреть всемирно известные мюзиклы, увидеть выступления любимых танцевальных трупп… Я так рад, разделить с тобой эту новость первым! Джисон хватает Минхо за руки, даже выдавливая из себя жалкое подобие улыбки, но тот поднимает на него извиняющийся взгляд. Внутри Джисона обрывается что-то, разбиваясь вдребезги, и вот теперь, кажется, в нём больше нечему умирать. — Вообще-то, Хёнджин знает, — тихо произносит старший, но тут же торопливо добавляет, хотя Джисону думается, что это всё уже не имеет никакого значения: — Он подавал документы со мной вместе, но не прошёл, и ему сказали приходить через год… Ну конечно. Хван Хёнджин — лучший друг в той части жизни Ли Минхо, в которой нет Хан Джисона, просто не мог не быть в курсе. Глупо и необоснованно, но Джисон чувствует себя безжалостно преданным. Не слушая мольбы старшего и не узнавая больше самого себя, Джисон спешно одевается и покидает комнату, соседский дом и Ли Минхо. Ему нестерпимо больно от своих собственных мыслей, нелогичных действий, тошно от всего себя целиком, но он не может с этим поделать ровным счётом ничего. Джисон поднимается в свою комнату, игнорируя пожелание доброго утра от родителей и завтрак. Как и обед, и десятки входящих звонков и сообщений после. Когда уровень ненависти к себе и сожалений зашкаливает, взлетая до невообразимых отметок, а от рыданий остаются лишь хрип в голосовых связках и высохшие на ресницах слёзы, дверь его комнаты бесцеремонно распахивается, являя его затуманенному взору разъярённое до неузнаваемости веснушчатое лицо друга. — Мы едем провожать Минхо-хёна, и ты едешь с нами. Сейчас! — тоном, не терпящим возражений, командует Ёнбок и, направляясь прямиком к шкафу и вытаскивая оттуда первые попавшиеся чистые джинсы с футболкой, с силой швыряет в него. — Ждём тебя с Бинни-хёном внизу. Через пять минут, — и он стремительно покидает комнату, задержавшись в дверях лишь на мгновение, чтобы грозно добавить: — Опоздаешь хоть на секунду — утоплю тебя потом в твоих же слезах. Если память не изменяет Джисону, ему ещё никогда не доводилось видеть своего солнечного друга в таком бешенстве. И без единой мысли в звенящей пустотой голове он спешно натягивает чистую одежду, спускаясь вниз, уложившись в три с половиной минуты. Сидя за рулём отцовской "тойоты", Чанбин бросает на Джисона проницательные взгляды через зеркало заднего вида. Ёнбок рядом с ним на пассажирском сидении нервно кусает ноготь и каждые пять секунд проверяет время на экране мобильного. В напряжённой тишине в салоне по ощущениям и ложка будет стоять — настолько она плотная и осязаемая. — Ты так и не признался ему? — внезапно первым сдаётся Чанбин, то ли спрашивая, то ли констатируя факт. Джисон в ответ многозначительно фыркает, отворачиваясь к окну, вкладывая в выражение лица всю свою вселенскую тоску и печаль. — Если не успеем, и ты не попрощаешься с ним нормально, будешь сожалеть всю оставшуюся жизнь, — злобно шипит Ёнбок, выворачиваясь из захвата ремня безопасности, чтобы бросить на него свой грозный взгляд. — Если бы мне не позвонил Хёнджин, мы бы даже не узнали… — Стой, что ты сказал? — Джисон отвлекается от мелькающих за окном видов родного города и неверяще смотрит на друга. — Что слышал, — бурчит тот, совсем с головой уходя в телефон. — Мы с ним общаемся уже какое-то время — я решил попробовать поступить в их университет по тому же направлению. И, если бы ты чуть больше интересовался чем-то ещё, помимо Минхо-хёна, был бы в курсе всего. Джисона внезапно обдаёт волной жгучего стыда — он действительно совершенно забыл про друзей, погрузившись с головой в уютный кокон, старательно сплетённый им из времени, разделённого лишь на двоих. — Уверен, что у тебя всё получится, Ёнбок-а. И я помогу всем, чем смогу, — тихо, но уверенно отвечает ему Джисон. — Себе сначала помоги, — тот тяжело вздыхает, убирая телефон в передний карман широких шорт, и бросает на него через плечо сочувствующий взгляд. — А мы как раз приехали, — выкручивая руль одной рукой и притормаживая напротив входа в станцию, встревает наконец Чанбин. — Высаживайтесь и бегите, я буду ждать на парковке. Наверное, никогда ещё прежде в жизни Джисону не доводилось бежать так быстро, не боясь упасть и разбиться вдребезги, как за семь минут до отправления поезда, забирающего у него Минхо на целых полтора года.

°•☆•°•●°○°•★°

На четвёртое лето знакомства Джисона с Минхо гортензии распускаются, оглушая сладким ароматом все органы чувств, и пахнут как цветная сладкая вата: розовая, голубая, лиловая, синяя. За полтора года разлуки Джисон сильно повзрослел, отбросив детские капризы и эгоистичное желание безраздельно обладать. Сейчас он видит, как все эти глупости меркнут на фоне радости за дорогого человека, чьи мечты сбываются на твоих глазах. Даже если на первый взгляд кажется, будто для тебя в них места нет. Но в сердце Минхо всегда было место для Джисона, с самой первой встречи, когда их галактики столкнулись, рассеявшись брызгами звёзд в космической пустоте вокруг. Долгие месяцы разлуки остались в прошлом, став лишь призраком, отпечатавшимся в памяти, — оглядываясь назад, Джисон уже не видит их такими бесконечно тоскливыми, как они чувствовались тогда. Минхо находил время на общение почти каждый день, несмотря на плотный график занятий и космическую пропасть из разницы в часовых поясах. Даже если это было просто сообщение с пожеланием доброго утра и хорошего дня, хотя сам он ещё не ложился спать, доживая свой вчерашний день. Закончив экстерном рассчитанную на два года программу обучения, Минхо, никому не сообщив, вернулся на полгода раньше и сделал лучший подарок в жизни на Рождество Джисону, безмерно тосковавшему по лету. Той зимой они провели вместе короткие каникулы, встретив первый снег в объятиях друг друга на маленьком балконе джисоновой комнаты, и облекли наконец в слова свои истинные чувства друг к другу. И сейчас Джисон со всех ног бежит по территории кампуса к корпусу, в котором расположены танцевальные залы их факультета. В последнее время он изо всех сил старается больше не позволять себе опаздывать ни на минуту. Потому что знает наверняка, что Минхо каждый раз ждёт их встречи с таким же нетерпением, как и он сам. — Привет, Хёнджин! — Привет, Хан Джисон, — откидывая со лба влажные после душа волосы, он отбивает протянутый ему в приветствии кулак. — Я на сегодня уже закончил, но твой парень, кажется, неутомим. Он кивает головой в сторону входа в танцевальный зал, откуда доносится музыка, и аристократично воздевает глаза к потолку. — О, да, я знаю, — Джисон хихикает и пошло поигрывает бровями, за что получает раздражённый тычок в плечо. — Вы одинаково омерзительные, теперь я понимаю, что он в тебе нашёл! — Хёнджин возмущается громко, но крайне наигранно, и уходит, прощаясь коротким взмахом руки. Замерев в дверном проёме, Джисон любуется отточенными плавными и — где это необходимо — резкими движениями старшего, и остаётся незамеченным до тех самых пор, пока тот не завершает связку и не идёт к аппаратуре, чтобы выключить музыку. — О, Джисон-и, ты уже пришёл? — удивлённо вскидывает тот брови и бросает извиняющийся взгляд на висящие над выходом настенные часы. — Я совсем забыл о времени. Ты снова бежал? Прости, мне следовало предупредить тебя, чтобы ты не торопился. — Ничего, дорогой, — низким голосом спешит успокоить его Джисон и подходит ближе, чтобы обхватить разгорячённое тело за талию, притянув к себе ближе и оставляя лёгкий поцелуй на любимых губах. — Мы ещё успеваем в забегаловку, о которой я тебе рассказывал, иди в душ. Готов ждать тебя столько, сколько потребуется. И получив в ответ короткое "Я быстро", подкреплённое ободряющим похлопыванием по ягодицам, он счастливо улыбается вслед лучшему танцору их университета, лениво переставляющему свои ноги в сторону душевых. Хан Джисону восемнадцать, он учится на первом курсе продюсерского и он без памяти влюблён в Ли Минхо с хореографического. В своего парня, у которого волосы теперь сине-фиолетовые — в точности как пышно цветущие в его груди гортензии.

°•☆•°•●°○°•★°