Эдельвейс. Альманах времён

Когда карета покинула Эллиас, из-за гор поднималось солнце, но здесь еще стоит глубокая ночь. Джон выглядывает из окна, надеясь что-нибудь разглядеть. Карету окружает густой лес, пахнет соснами и лиственными деревьями, нет примеси мела и каменной породы — Готенгем определенно стоит на равнине. Наконец мохнатые ветви расступаются перед тропой, и диски двух лун высвечивают силуэт замка. Джон ширит глаза: Готенгем расположен в низине в окружении водного рва. Его неприступные высокие стены и круглые башни могут принадлежать лишь боевой крепости. Великая Магическая Академия похожа на военный замок, построенный будто в прошлой эпохе: архитектура выглядит старомодно и грубо. Не такой себе представлял Джон школу богачей-магиков. Поникнув, он прячется в карете. — Внутри замок выглядит лучше, — мягко замечает Алистер, все это время наблюдавший за ним. Джон не отвечает, укрывая плотнее своим плащом плечи Джаспера. — Полагаю, вы взволнованы и не смогли уснуть? Я настоятельно рекомендую вам хорошо отдохнуть, когда прибудем в Готенгем. — Да, сэр, — тихо отзывается Джон. Как он и предполагал, Готенгем — боевая крепость. Вместо ворот карета проезжает под железными герсами, коих поднимается три в узкой арке меж стен. Пусть они богато украшены золотыми звездами, но служат одной цели: не впускать чужаков и не давать сбежать тем, кто заперт внутри. Вуд чувствует себя в ловушке. Карета заезжает в малый двор. Оранжевые фонари над крутым крыльцом светят ярко. Массивная дверь с железными клепками расположена внутри тройной арки. Карета останавливается, и Джаспер поднимает голову, встревоженно глядя на Джона. Тот берет его руку, и вслед за Алистером они выходят в ночную сырость. Помещение холла просторно: два ряда мраморных колонн держат высокий свод, пол в черно-белую клетку пестрит рыжими трещинами, а вместо фонарей на стенах висят открытые факелы с горящими кристаллами пимея. Джон понимает, что они попали в хозяйственное крыло: здесь пахнет паром от прачечных, вдоль стены расположены свернутые матрасы и белье. Встречает Алистера служанка в белом переднике поверх черного платья. Женщина чем-то напоминает Нэни. — Мадам Гримм, нашего юного ученика зовут Джаспер Лидэман, а этот юноша Джон Вуд — он будет помогать Николасу. Женщина с улыбкой кивает каждому мальчику, затем что-то спрашивает у Алистера на гальемском. Джон понимает лишь слово «кровать» и жалеет, что не выучился у Оливера этому языку. — Да. Отведите мальчика в южное крыло, а с утра возьмите мерки и прикажите сшить форму по размеру. Для мистера Вуда выдайте постельное белье. Я провожу его сам. Поняв, что сейчас им придется расстаться, Джаспер волнуется, хватаясь крепче за руку Джона. Тот приседает на корточки, берет его руки в свои и повторяет тихо: — Ничего не бойся. Я буду рядом. Обещаю. Мальчик кивает, но на его глазах выступают слезы. Утирая их, он послушно идет к женщине — та говорит с ним ласково. Затем она подходит к открытым шкафчикам у стены, достает свернутый матрас и передает рулон Джону; после уводит Джаспера к лестнице. Мальчик оглядывается, Вуд смотрит ему вслед напряженно — он больше не может его защитить, и тяжелый груз давит на плечи. — С ним все будет в порядке, парень, — ободряет Арчибальд Алистер. — Следуй за мной. Они уходят в соседнее крыло. Джон теряется сразу: пытается приметить детали, но мраморные низкие лестницы и площадки перед дверьми — все выглядит однообразно. Наконец они останавливаются. Алистер коротко стучит и открывает дверь. Оранжевый луч проникает в комнату, и на кровати у стены слышится шум. — Николас — это Джон Вуд. Он в твоем распоряжении. С утра займи его работой и покажи Готенгем. — Да, сэр, — отвечает молодой голос. Алистер кидает на Джона добрый взгляд, но вновь переходит на «Вы»: — Располагайтесь, мистер Вуд. Завтра я обсужу с вами ваши обязанности. Дверь закрывается, и в сумерках Джон различает лишь окно и стол перед ним; у стены стоит двухъярусная кровать, на нижней койке сидит молодой человек. Потирая щеку, он устало просит: — Полезай наверх и постарайся поспать. В Готенгеме поднимаются рано. Николас скорее ложится обратно в кровать и моментально засыпает. Со вздохом Джон забирается наверх, расправляет матрас и, не накидывая на него простыни, ложится, убирая руки за голову. Перед его глазами лишь щели древесного потолка, и это единственный вид, который ждет его на ближайшие пару часов. Он не умеет спать и раздражается, что ночи в присутствии другого человека будет тратить на пустое лежание. В своей комнате в доме Грэм было проще скрываться. О Грэм Джон вспоминает с болью и обидой, которая жаром обжигает руки. «Тебе здесь не место», — сказала старуха и не потрудилась ничего объяснить. Лишь улыбнулась своей хитрой улыбкой, мерно раскачиваясь в кресле. Джон ненавидит нынешнюю участь, но все его инстинкты говорят, что он нужен Лидэману больше, чем остальным. С того самого дня, как он вынес мальчика из горящего дома, то взял над ним негласную опеку, поэтому вынужден смириться. Джаспер Лидэман полукровка с красной искрой: он опасен, не столь для окружающих, как сам для себя. Джон понимает, что именно от него сейчас зависит судьба этого мальчика.

***

Крытая синяя карета с четверкой белых лошадей останавливается напротив центральных ворот. Массивные двери открываются изнутри, вверх поднимается двойная решетка, и через водный ров опускается деревянный мост. Небо на рассвете поддето синей и розовой дымкой. Экипаж въезжает за стены Готенгема и проходит по тропе среди причудливого лабиринта из кустарников. Всюду мелькают цветы и яблоневые деревья, плоды которых осыпаются на землю. Стоит двери кареты открыться, как из нее, схватившись за ручку и подняв подол платья, выходит молодая леди с крохотной шляпкой на голове. Ее глаза светятся от восторга: она радостно вздыхает и хлопает в ладоши, разглядывая массивные здания над головой. — Ах, Готенгем, как прелестно! Сад просто чудесный! Схватив подол легкого платья, леди спешит к ближайшему цветку. Она вся представлена в светло-голубом цвете: ее глаза, перчатки на крохотных руках, закрытое платье с длинными рукавами и шляпка; светло-русые волосы убраны в тугую прическу. — Ириски, луноцветики, фанфарончики, кувшинки — не хватает лишь... Ах, вот она! И дикая вишня здесь. Леди спешит к примеченному деревцу. Из кареты тем временем выходит ее старая нянька — она вздыхает и хмурится, в отличие от своей подопечной. Ее платье переливается от черного в зеленое при свете дня. — Дорогуша, куда вас понесли ноги? Вернитесь и вспомните о приличии! — горланит старушка и тащит за собой тяжелые чемоданы. Понимая, что ее не слышат, она ворчит: — Проклятая нимфа. Ни дня покоя старым костям! Пока молодая леди бегает по саду, вдыхая запах каждого цветка, нянька вытирает платком взмокший лоб и прячет седые пряди под чепцом. За дверьми холла показывается Арчибальд Алистер и дружелюбно вскидывает руки: — А-а, миссис Третья и мисс Эверджин! Счастлив видеть вас в моей скромной обители. Старушка крепко обнимает директора Готенгема и, отстранившись, бьет его по брюху: — Ты исхудал, Арчи. В этой колонии тебя что, прилично не кормят? — Что вы, у меня много работы. Вес не задерживается в теле. — Пустяки. Я выучу твоих кухарок готовить отменный ростбиф — сразу наберешь приличного весу! — улыбается старушка, затем оглядывается в сад и кричит не своим голосом: — Патриция! Немедленно вернитесь! Оставьте в покое проклятые цветы. — Понимая, что девушка ее не слышит, няня качает головой и признается Алистеру: — Боже, Арчи, в последние годы сила ее возросла. Природу она жалует больше людей. — Ничего, работа с учениками пойдет ей на пользу, — улыбается Алистер, затем обращается к мисс Эверджин: — Дорогая, специально для вас я приберег замечательный подарок. Он снимает с большого пальца перстень, и тот обращается в раковину на его ладони. Тут же Патриция вздыхает, поднимая голову над цветком, и звонко замечает: — Я чувствую волнение! О, Алистер? Давно вы здесь стоите? Давайте сыграем с вами в игру? Няня бьет себя по лбу, Арчибальд смеется: — Вынужден вам отказать, дорогая. Мы непременно поиграем, и я уверен, ваши навыки как всегда будут выше всех похвал. Но сейчас, прошу, пойдемте, я покажу ваш новый дом. Схватившись за подол, Эверджин бежит к директору и няне и, оказавшись рядом с ними, становится серьезной по возрасту двадцатипятилетней молодой женщиной, а ее детская непринужденность мгновенно исчезает. Она делает реверанс, склонив голову, и говорит спокойно: — Благодарю вас, Алистер, за оказанное доверие. Арчибальд кланяется ей в ответ и тянет свой подарок. Мисс Эверджин принимает камень марины и, стащив перчатку с руки, зажимает его в кулаке. Сквозь ее пальцы тут же проливается вода: капельки лазурной жидкости парят в воздухе и начинают кружить вокруг подола юбки, после исчезают под ней. Патриция с благодарной улыбкой берет руку Алистера, и вместе они проходят в холл. — Ах, Арчибальд, как я соскучилась по океану. Мне не дают покоя мысли о Большой воде. — Мне жаль, мисс, что вас вынужденно держат в плену этого прелестного обличия, — Алистер целует ее руку в золотой перстень, позади встревает нянька: — Что за вздор? Она не пленница! Напрасно вы жалуетесь, леди. Стоит вам только коснуться воды, как вы лишаетесь рассудка. Это вынужденная мера. — И потому цветы прекрасны, — мечтательно добавляет Патриция. Алистер смеется. — Вижу, вы полюбили их обличие. В таком случае мой ботанический сад в вашем распоряжении. — Чудесно! — Дорогая Третья, бросьте уже эти чемоданы. Слуги Готенгема доставят их к дверям. — Ни за что, — упрямится старушка, не желая отпускать свою ношу. — Тогда прошу сюда, идемте. Директор Готенгема ведет гостей по коридору с открытой колоннадой, где виден школьный двор, а поодаль за ним с другой стороны здания стоят в ряд конюшни и площадка для стрельбы. В этих конюшнях гребут вилами сено Николас и Джон. — Работы в Готенгеме всегда много. Отдыхать не придется, но жить можно, — пожимает плечами Николас. Он двадцатилетний юноша на голову выше Джона, хорошо сложен, рыжий, с очаровательным вздернутым носом. Его приятное взгляду лицо портит лишь широкий шрам от щеки до щеки через переносицу. Мелкие порезы пестрят и на его руках — Джон заметил их сразу, как только Николас засучил рукава белой рубахи. Несмотря на обстановку, он умеет работать так, что не пачкается одежда. Вуд же, напротив, уже испортил штаны грязью. — Понимаю, ты не в восторге. Но, поверь, Готенгем — хорошее место. Джон фыркает в ответ — вот еще! Он никогда не примет этот жуткий замок за родную обитель. До рассвета Николас прогулялся с ним по высоким стенам от одной сигнальной башни до другой — высота такая, что сорвешься вниз и разобьешься насмерть, а все эти внутренние дворы, переходы, лестницы и колоннады свели Вуда с ума. Он не может сразу в Готенгеме освоиться и вынужден ходить за Николасом, как утенок. Единственное место, которое ему пришлось по душе — крытый стеклянный сад с массивным лиановым деревом в самом центре, который называют Теплицей. Там же находится ботаническая лаборатория. — Алистер говорил, что он тоже твой опекун, — замечает Джон. — Так и есть. — Но ты уже совершеннолетний, почему не уйдешь от него? Николас усмехается: — Ты явно к Готенгему не расположен. — Я не обязан здесь быть. Этот старик решил, что я буду мальчиком на побегушках. Но придет день, когда я с ним поспорю. Николас втыкает вилы в землю и смотрит на Джона карими глазами: — Этот старик спас мне жизнь и привел сюда. Я не ухожу, потому что Готенгем — мой дом. Я обязан ему всем. — Он отворачивается, продолжая работу. — Поэтому при мне, будь добр, не отзывайся о нашем директоре плохо. Ты не знаешь его. Джон поджимает губы, продолжая грести сено. За работой время летит быстро, и обед он замечает, только когда Николас, утерев запястьем лоб, убирает инструмент. Кивнув, он зовет за собой и выходит из конюшни. Во время трапезы Николас располагается на бортике фонтана. Разложив на платке сыр и лейпу, ломает все на куски и тянет Джону — тот отрицательно качает головой: — Я пока не голоден. Николас улыбается: — Ты хорошо поработал. Скромность здесь ни к чему. Джон садится рядом, вытягивая ноги: — Не люблю есть в компании, — он пожимает плечами. — Чувствуешь себя уязвимым? Понимаю, — кивает парень. Отпив из фляги, он признается: — Честно говоря, я тоже не жалую людей. Алистер беспокоился, что у меня нет друзей. Когда он стал директором, то сразу поселил меня в комнате с двумя кроватями. Я понял, что у меня появится сосед. Но, кажется, он ошибся, потому что решил свести двух одиночек. — Значит, Алистер не так давно стал деканом? — Его первый учебный год в этой роли. Дивно то, что Королевский Совет это одобрил. До последнего триместра все слуги готовились к худшему. Долгое время Алистер был только заместителем по учебным делам и во многом ограничен: его мнение директор от Совета практически не слушал. Но Каменная Дева ниспослала нам удачу. Грядут большие перемены. Джон хмурится, размышляя о своем: — И каково это? Служить студентам-магикам? — Боишься, что станут задирать? — усмехается Николас: — Да, есть и такие. Но слова можно не замечать, а насчет магии не беспокойся — воронье колдует только в классах. — Воронье? — Вороны — так кличут всех студентов Готенгема. Это из-за черной формы. Джон кивает. Николас продолжает: — Северяне зовутся Костями — они ходят в белом, в Ла'Гальтеме учатся Сойки, — Николас пожимает плечами, — но так всех называют только за глаза. Здесь Джон замечает, как в сопровождении мадам Гримм из коридора выходит Джаспер. Он поднимается сразу. Николас вскидывает брови: — Ну надо же. Точно къяриец. Он прибыл с тобой? Ответ не нужен, так как Джаспер, заметив Джона, бежит навстречу и вскоре виснет у него на поясе, крепко обхватив руками. Джон ерошит его белые волосы: — Как ты здесь оказался? — он бросает взгляд на старую служанку у дверей. — Написал ей? Отстранившись, Джаспер кивает. — Тебе идет эта форма, — улыбается Джон. Джаспер одет в новенькую черную форму — она точная копия униформы самого Алистера. Подол его куртки достигает ботинок, и когда мальчик крутится, тяжелый материал едва поднимается над землей. Джон оглаживает его плечи и поправляет косой ворот. — Выглядит как огнеупорная ткань. — Так и есть — чтобы защищать хозяина от вражеской искры. Особенно от красной. Мальчик внимательно смотрит на Николаса. Джон их представляет: — Это Джаспер. — Я Ник, — парень тянет свою руку, но мальчик шагает за спину Джона. — А ты не очень дружелюбный, — с улыбкой замечает он, затем смотрит на Вуда: — Научи его не цепляться к твоей юбке, иначе другие дети будут его задирать. Джон это сам знает и пытается Джаспера из-за своей спины прогнать. Но стоит ему повернуться, как Лидэман шагает в сторону и беззвучно смеется, решая с ним поиграть. Потеряв терпение, Джон оборачивается резко и, схватив Джаспера под мышки, отрывает от земли. В этот момент он замечает, как к ним подходит другой подручный — взрослый мужчина с плешивой бородой и кривой панамой. Он ведет под уздцы лошадь и жует соломинку. — Э, Ник! Там едет наша тройка. На кого ставишь? — У меня нет ни медяка, — отзывается парень. — А зря, уверен, Грот снова всех обставит. Впрочем, Йор давно хочет задать ему жару. Николас смеется и смотрит на ребят. — Пойдемте на крышу. Там обзор лучше.

***

Каждый камень в стенах Готенгема порос мхом и травой, оттого и крыша кажется издали зеленой — на деле черепица была когда-то серой. Джон пропускает Джаспера вперед, когда они поднимаются по крутой лестнице в смотровой башне. Мальчик ожидаемо спотыкается, и Вуд ставит его на ноги. Наконец все выходят под купол, но Николас ведет их дальше и останавливается на проходе стены. Джаспер выглядывает из цистерны, Вуд кладет локти на выступ. — А вот и они, — кивает Николас. К стенам Готенгема приближаются три экипажа: один полностью черный с молодыми вороными лошадьми, другой механический с изящными колесами из меди; третья карета овальной формы и обшита зелеными ромбами, а в ее упряжке вместо лошадей гахунги. Три экипажа идут нос к носу, но как только врата открываются, каждая карета набирает ход. Ник смеется: — Это три старших преподавателя Готенгема — они всегда появляются вместе, потому что терпеть друг друга не могут и соревнуются во всем. Даже в прибытии. Причем каждый свою причастность в этих гонках отрицает. Смотри, черная карета принадлежит Гроту — похоже, он снова всех обставил. Как только господа выйдут, то сразу начнут спорить. Так и происходит: черная карета подъезжает к центральному входу быстрее остальных, и первым делом мужчины, выбравшись наружу, начинают спорить, кто пришел первым: — Йа прибил на три муты раньше! — А я свернул на повороте и только потому задержался. — Это абсурдно и не стоит внимания, коллеги. Последний голос принадлежит высокому къярийцу — он одет в черную военную форму, его короткие волосы зачесаны назад, открывая высокий лоб и лицо с квадратной челюстью. — Это Дартер Грот — с ним будь осторожен, — тихо замечает Николас, наклонившись к Джону. — Он разменял вторую сотню лет, но до сих пор выглядит как сорокалетний мужчина. Скверный тип. Часто ходит без перчаток. Но даже будь он в них, я бы не подал ему руку. — Къярийцам запрещено ходить без защитных перчаток, — так же тихо отвечает Джон, припоминая истории Оливера. — Некоторым закон не писан. Джон хмурится — впечатления от этого паука малоприятны: мужчина словно кол проглотил, не держит эмоций на лице — ни один мускул не дрогнет. — А это Йорн Йор, — продолжает Николас. — За глаза его зовут Ершом. Он из Дрохнсванга. Послушаешь его речи с акцентом и не поймешь ни слова. Преподает механику и искусство дальнего боя. Обожает взрывы. Мужчина в красном пиджаке и с причудливой шляпой похож на сельского охотника — его темные усы завиты по краям, а козлиная бородка оказалась совершенно белой. Он спорит больше всех, но профессор Грот равнодушен к его выпадам. — Характер у него тоже взрывной, — улыбается Вуд. Примирить их пытается третий мужчина с круглым животиком и курчавыми волосами — он в круглых очках, с доброй улыбкой на лице, а на его голове черный котелок ученого. — Это профессор Уильям Бабл. — Бабл? — удивляется Джон. Джаспер беззвучно смеется, прикрываясь ладошками. — Да. Он ученый из Научного Света. Известный ботаник — сад и лаборатория принадлежат ему. В Академии он не столь проводит лекций, сколько ставит экспериментов. Славный малый — вежливый тип, — усмехается Ник, затем щурится, выставляя ладошки домиком. — Кажется, храмовник — сир Адам — едет следом, — замечает он. — Голдена не видно? — вдруг спрашивает Алистер. Мальчишки пугаются, оглядываясь на него, — декан стоит рядом с добродушной улыбкой. — Н-нет, сэр, — отвечает Николас, застигнутый врасплох. — Что ж, подождем, — улыбается Алистер, покачнувшись на пятках, затем обращается к Джону: — Идемте, мистер Вуд. Обсудим ваши возможности, — директор разворачивается к башне. Вздохнув, Джон идет следом за ним.

***

Кабинет директора Готенгема оказался скромнее, чем Джон предполагал: это обычная квадратная комната с камином, книжным шкафом у стены и письменным столом напротив. В самом углу стоит кресло с кожаной обивкой, скрытое наполовину пыльной шторой, на каминной полке поместился маленький горшочек с приликвисом, стена украшена оленьими рогами. Зато письменный стол достоин гражданина Юнити: массивный, из черного дерева, с крутыми ножками и бархатным зеленым полотном на столешнице. Присев за свое кресло, Алистер жестом приглашает Джона. Тот с неохотой садится напротив, разглядывает перья и золоченую подставку для чернил — оценивает машинально, сколько они могут стоить. — Мне не удалось проверить те знания, которые передала вам Грэм. Но, полагаю, с растениями вы близко знакомы? — Знаком, — отзывается Джон недружелюбно. Алистер на его тон улыбается шире: — Что скажете о моем цветке на камине? — У него корни сгнили. — Вот как? — удивляется декан. Вздохнув, Джон поднимает глаза, объясняя: — Сейчас осень. Приликвис должен распуститься. Но вы поливаете его чрезмерно — наверное, боитесь, что он от огня засохнет. — Джон тянет носом запах, подтверждая: — Он уже пахнет гнилью. — Хм, — расстраивается Алистер. — Что посоветуете? Джон молчит, смеряя директора холодным взглядом. Затем все же с неохотой поднимается с кресла и, подобрав цветок, переносит тот на подоконник открытого окна. Пока Алистер не видит, он касается его стебля пальцами — этого достаточно, чтобы проросли молодые побеги. — Света ему здесь хватит. Выживет, — констатирует Вуд, садясь обратно. Вскинув брови, Алистер кивает: — Полагаю, работа в саду придется тебе по душе, парень. Он записывает что-то на бумагах перед собой. Объясняет: — Смотрящий за садом мистер Дигори довольно строг, постарайся соблюдать при нем приличие. Может быть, вы найдете общий язык. Как и всей прислуге тебе придется ознакомиться с уставом школы и поставить на нем свою подпись. После официального собрания, конечно. Также отмечу, что если Николасу понадобится помощь, ты озаботишься этим в первую очередь. После паузы Джон отвечает: — Да, сэр. — Я вижу, ты напряжен и не рад Готенгему, но под его опекой ты достойно выйдешь в люди. Это касается вас обоих, — замечает директор, акцентируя внимание на Джаспере. — Да, сэр. Как бы Алистер ни старался завлечь мальчишку разговором, тот все равно упрямо смотрит на дверь. Тогда мужчина убирает перо и складывает пальцы домиком. — Если у тебя есть просьба касаемо твоей жизни здесь, то я могу ее выполнить. Это не избавит тебя от работы, но, возможно, облегчит твое пребывание в Готенгеме. Джон бы очень хотел, чтобы старик не лез не в свое дело и поселил его отдельно от других. Но он понимает, что это невозможно, поэтому молчит. Наконец его осеняет мысль и, взглянув на Алистера, он просит: — Я бы хотел читать книги. Декан под впечатлением вскидывает брови. Джон объясняет: — В Кирстоне мне разрешали читать. Я к этому привык, — он осторожно поднимает зеленые глаза на директора. — Полагаю, ты образован стараниями Оливера, верно? Джон кивает. Алистера радует эта крошечная зацепка, благодаря которой парень в перспективе сможет ему открыться. Он улыбается, решительно захлопывая книгу: — Решено. Я знаю, где ты можешь пригодиться. Идем. Джон выходит за Алистером и спускается с ним по лестнице, укрытой лазурным ковром. Пока они сворачивают в коридоре, декан объясняет: — Я не могу гарантировать, что Вивелий позволит тебе читать любые книги, но ты сможешь с ним договориться. — Они сталкиваются с тройкой служанок, несущих постельное белье в комнаты. Алистер кивает всем, затем продолжает хрипловатым голосом объяснять: — Наш библиотекарь стар, Джон. Он вынужден во многом полагаться на магию, расставляя книги, но порой ее проще заменить рабочей силой. — То есть мной, — догадывается Джон. Он не против помогать с книгами — это ему не в первой. Поспевая за Алистером, он с надеждой спрашивает: — В Готенгеме большая библиотека? Хохотнув, Арчибальд не отвечает, сворачивая в арку. У Джона от коридоров и этажей Готенгема снова начинает кружиться голова. Он следует за деканом и встает как вкопанный, глядя вниз с балкончика третьего этажа. Библиотека Готенгема сокрыта под массивным куполом, украшенном изнутри изящными картинами и фигурками птиц. Из полукруглых окон в крыше лучи света освещают богатые ряды массивных книжных полок. В библиотеке три этажа: в самом низу стеллажи расположены на бархатном алом ковре; мягкие кушетки стоят всюду, закиданные крохотными подушечками на любой вкус. Затем стеллажи располагаются этажом выше на деревянном полу балконов, через пустой центр меж которыми парят в невесомости открытые книги — они двигаются прихотливо, будто живые, и выдержат вес человека. Третий этаж расположен над вторым: здесь нет ярких красок, все строго и серо, пол каменный — негде присесть. Через пустой центр перекинут арочный мостик. Между каждым этажом ходит подъемный лифт, что движется по спирали ввысь и вниз. — Первая секция для студентов, вторая для преподавателей, а третья — хранилище книг. Джон, стараясь осознать масштаб библиотеки, не верит, сколь велико перед ним множество книг. Он открывает рот и ширит глаза. Алистер усмехается: — Я рад, что смог вас впечатлить, мистер Вуд. В третьей секции, полагаю, вы сможете брать на чтение книги по договоренности с Вивелием. Джон кивает. Затем, вскинув голову, хмурится, прикидывая в уме все детали. Он быстро смекает — что-то не так: — Я был на крыше и видел Готенгем снаружи, такой купол был бы заметен. Наконец Джон осознает, отчего у него так кружится голова, когда он пребывает внутри после работы снаружи — этот массивный купол над библиотекой имеет совершенно другую архитектуру крыши. Мраморные стены, балки и полы внутри — все это столь изящно и не сочетается с военной крепостью, которой Готенгем прикидывается снаружи. — Это два разных замка, — понимает Джон. — Но как подобное возможно? — Гидеон Готенгем был мастером маскировки, — улыбается Алистер. — Да, — кивает озадаченный Джон. — Внутри замок действительно лучше, чем снаружи.

***

Ночь за окнами Готенгема наполнена густой прохладой. Две луны разошлись после праздника солнцестояния и с каждым днем все дальше отдаляются друг от друга, чтобы вновь встретиться в середине годичного цикла. Алистер сидит за бумагами. Перо поскрипывает в его руке, пока он пишет перечень предметов, согласуя расписание звонков. Практически все преподаватели явились в Готенгем, и он намерен вскоре провести собрание. Закрыв книгу, Арчибальд оглаживает кожаную обложку: под его ладонью вспыхивает желтый монус, и книга блокируется печатью. Сложив пишущие предметы, директор Готенгема собирается идти, как замечает, что он в комнате не один: в дальнем углу, сокрытый в тени, едва заметен силуэт. Алистер улыбается: — А-а, я так и знал, что вы не рискнете явиться вместе со всеми. — Не поощряю торжественных приемов, — отзывается мягкий, но четкий голос. Луна выходит из-за туч, высвечивая силуэт мужчины: волосы искрятся серебром, прекрасное лицо невозмутимо, а на его плече, вращая головой, сидит горбатый ворон. — Август, — кивает Алистер, затем кивает птице: — Данте. Рад вас снова видеть. Ворон открывает клюв, вскидывает крылья и приседает в реверансе. — Я предполагал ваше позднее появление, поэтому перенес собрание на завтра. Полагаю, вы подготовились к встрече? Мне стоит знать, какие идеи касаемо учебы нам стоит обсудить. Пока Алистер говорит, Август Голден медленно подходит к его столу. Он касается пальцами в тонкой перчатке столешницы — два перстня с аркхатами сверкают в лунном свете. Под рукой магика возникает фиолетовый монус с изящным геометрическим рисунком цветка, и немедленно в нем показывается корочка книги: она всплывает из монуса под пальцами Голдена и остается лежать на столе. — Я переписал устав, — невозмутимо объявляет лорд и уходит к окну. Алистер пораженно вскидывает брови. Он смотрит на идентичную своей книгу и понимает, что его ждет бессонная ночь. — Вы как всегда продуктивны, лорд Голден. — Многие пункты морально устарели. Моя репутация не позволяет оставлять за Готенгемом статус-кво. — Прогресс во всем, — кивает Алистер, пододвигая к себе упитанный том книги. Август Голден тем временем стоит, глядя в окно, сцепив руки за спиной. Его ворон остался на спинке гостевого стула и методично чистит хвостовые перья. — Полагаю, мне не обязательно вчитываться в каждую строку? Я доверяю вам, Август, — замечает Арчибальд Алистер, пролистав несколько страниц. — Вы решительно намерены навести здесь порядок. — Несомненно, — отзывается Светлый лорд. — Скучали по Готенгему? — Он снился мне в кошмарах, — с мягкой улыбкой отвечает Голден, затем, обратив внимание на распустившийся цветок приликвиса, проводит над ним ладонью, и тот мгновенно вянет. Алистер вздыхает: — Это был мой любимчик. — Привязанность к вещам, Арчибальд, делает людей уязвимыми, — отвечает невозмутимо Голден. — И делает нас лучше, — кивает мужчина. — Мне показалось, что вы остались недовольны моим предложением, хоть и приняли его. — Разве? Август медленно поворачивается к Алистеру, его взгляд полон холода, который легко спутать с презрением: — Я не поощряю человеческую глупость. Ты ведешь себя глупо, Звездочет. На это декан усмехается. Август продолжает рассуждать, медленно обхаживая его кабинет: — Это глупо складывать все яйца в одну корзину. Столько радикалов под одной крышей? Моему отцу будет достаточно щелкнуть пальцами, чтобы снести Готенгем с лица земли и уничтожить нас всех. Инакомыслие есть грехопадение в глазах Короны. — Поэтому я рад, что ты присоединился к нам, — кивает Арчибальд. Голден хмыкает, объясняя: — Тебе повезло, Звездочет, что на носу война и мой род все еще надеется на благосклонность Кроунхолла. Тогда как при мирных обстоятельствах за мной по пятам ходит смерть, — ты это знаешь. — Наслышан. — Помолчав, Алистер поминает старого друга: — Мне жаль Джека. Я скучаю по нему так же, как ты. Но время не повернуть вспять. Жертвы, которые мы принесли, всегда останутся в наших сердцах. — Чушь. Свое сердце я уничтожил. — Ведь память об усопших ранит тебя сильнее, чем ты можешь позволить, — заканчивает мысль Алистер. Голден молчит. Арчибальд выходит из-за стола. Данте, каркнув, взлетает и садится на плечо хозяина. Вместе мужчины покидают кабинет. В коридоре запирая дверь, Алистер справляется будничным тоном: — Значит, грядет война. Как скоро, по твоему мнению, повстанцы станут ощутимой угрозой для Короны? — Повстанцам это не под силу. — Любопытно. Откуда, в таком случае, возьмется боевая мощь, способная справиться с... будем честны, твоей семьей? Усмехнувшись, Август отвечает: — Спроси это у своего знакомого из страны Нова. — Господин Джай? Хм, имеешь в виду те слухи? В таком случае это будет экспансия, — рассуждает спокойно Алистер, шагая рядом с Голденом. Тот возражает: — Я уверен, что цель Джая не только расширение сферы влияния на Юнити. Он жаждет войны, Арчибальд, — войны магиков и механизмов. И междоусобная бойня в соседней империи как раз на руку тому, кто хочет испытать в бою свои игрушки. — Я знаком с Джаем лично, Август. Возможно, твои источники правдивы, но он не выглядит безумцем. — Помяни мое слово, Звездочет, как только повстанцы обратятся за помощью к кукловоду, земля Юнити вновь станет багровой от крови. Остановившись, Арчибальд Алистер зорко смотрит на лорда Голдена и спрашивает по-къярийски: — [В таком случае, к кому присоединишься ты?] Август молчит. Его глаза светятся в луче лунного света, а на губах играет мягкая улыбка. — Полагаю, свой выбор ты уже сделал, — кивает Алистер: — Я рад, что твое сердце до сих пор бьется у тебя в груди. Август отворачивается и резко уходит, его черная мантия взмывает вверх. Напоследок он бросает: — Вопреки, а не во имя. Но Алистеру достаточно этих его злых чувств. Впервые за долгое время он спокоен за старого друга.